Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 47

К вечеру я добрался до Сестрорецка. Аркадия я застал уже на выходе из отделения.

— Аркаша! Будь другом! Консультация нужна. Очень срочно! Выручай!

Эксперт ласково улыбнулся и вернулся в свой кабинет. Распотрошил сумку, вытащив телефон и сигареты. Включил компьютер.

— Ну, давай, сыщик, что там у тебя? — настроение у Аркаши было неизменно хорошим. — Опять киношку приволок?

Я кивнул. Достал переноску, воткнул её в компьютер. Сверился со своими записями, нашёл время нужного момента на видео. Аркадий внимательно всматривался в изображение объекта в лифте.

— Ну, что я тебе скажу… Конечно, одежда дело такое… Любого пацана, подходящего по росту и комплекции, одень так, и не отличишь. Но сдаётся мне, это тот же самый парень, что и в твой прошлой киноленте, — Аркадий несколько раз перемотал запись вперёд-назад, просмотрел её несколько раз, остановил на моменте, когда объект нажимает кнопку этажа, и остановил запись, — я бы даже сказал, что это — та же девица.

У меня полегчало на душе. Я — не придурок. И не мудак. Я в своём уме и здравом рассудке. У меня нет галлюцинаций, и я не страдаю паранойей. Я был доволен собой. Даже заулыбался. Аркадий порадовался моему настроению:

— Молодец, майор! Хорошо ты работаешь! Так бы все работали, глядишь, этой работы и поубавилось бы. Чувствуется, с душой подходишь к делу, — это, конечно, была лесть, но уж очень приятная. — Я ещё на первой записи обратил внимание, что движения у этого существа немного странные. Что-то мне тогда ещё непонятно было. А здесь, поближе видно… Уже понятней, что оно двигается, как девчонка. Резковато, конечно, грубовато для девицы, но мы же предполагаем… ты же предполагаешь, что она и есть — киллер. Правильно понимаю?

Я кивнул. Взгляд Аркаши был для меня очень важен. Сейчас сомнений уже не оставалось.

— Слушай, Аркаш!.. — я пытался не упустить возникшую вдруг мысль. — А с машиной вы закончили?

— С «маздой»? Да нет. Ты же знаешь, там волынка долгая. Ещё хорошо, что себе забрали, а не гайцам оставили. У них окончательной экспертизы можно было бы только после полураспада дождаться. Машины в очереди заржаветь и прогнить успевают. У нас быстрее всё же. А тебя что именно интересует?

— Помнишь, на той записи, этот… эта девица открывала машину? Там не могло её отпечатков остаться? На пассажирской двери?

— Ты понимаешь, Сережа, — эксперт задумался, — там же до нас гайцы крутились около часа. Думали же, что это просто авария. Они и нас-то вызвали так, для порядка. Это уж потом стало понятно, что криминалом пахнет. А поначалу они там лапали всё, что хотели. Боюсь, не выйдет… Но попробовать стоит, тут ты прав. С правой двери, стало быть… Ладно, погляжу. Жаль, ты мне раньше не сказал. Теперь там ещё и наши пощупали всё помаленьку. Лады. Договорились. Всё у тебя?

— Нет, — повинился я, — не всё ещё. Мне говорили, ты художественное образование имеешь?

Аркадий усмехнулся, вздохнул и опять расплылся в улыбке. Похоже, испортить ему настроение было нереально. Да и не очень-то хотелось, честно говоря.

— Ну, было дело, — мечтательно протянул эксперт. — Я ведь до медицинского в Мухе учился. Недоучился, правда. Скульптором собирался стать. Теперь, видишь, что приходится лепить? — он расхохотался. — А творчество и медицина остались в качестве хобби.

— Вот у меня к тебе, как к человеку с художественным образованием, и накопились вопросики, — я достал из папки фотографию Масловой и протянул её Аркаше. — Посмотри на эту девушку внимательно. Что скажешь?

Аркадий быстро сунул снимок в сканер, получил через минуту картинку на мониторе, увеличил её до полного экрана.

— М-да… — поставил он диагноз. — Мышь белая, медицинская. И в чём вопрос?

— Давай так, Аркаш, — я уже загорелся идеей, — я — это она, а ты — это пластический хирург. Я пришла к тебе вот с этим лицом и прошу тебя: «Дяденька! Сделайте меня красивой!». Что ты мне на это скажешь?

— Я скажу тебе, что ты и так красива, малышка! — Аркаша снова расплылся в улыбке. — А если не выносить тебе мозг и не стебаться, то тут всё зависит от наличия средств и от пожеланий трудящихся. Например… — эксперт отстранился от меня, внимательно оглядел мою физиономию, как будто и вправду собирался внести в неё корректировку, — сколько процентов прежней внешности Вы хотите сохранить, моя радость?

— Нисколько, дяденька! Ни одного процента! — я вписался в ролевые игры с огромным интересом. — Я хочу, чтобы Вы изменили меня до неузнаваемости.

Аркадий уставился на экран и задумался. Минут через пять он вынес вердикт:

— Меняем всё!

— То есть? — не понял я.

— Абсолютно всё, что можно изменить, изменим. Давай-ка я тебе подробненько объясню свои мысли по этому поводу, — Аркадий с любопытством взглянул на принесённый мной свёрток. Я тут же вытащил на свет божий бутылку хорошего коньяка, и работа закипела. Аркадий вооружился карандашом, как скальпелем, и стал тыкать им в экран в ту или иную область:

— Смотри! Начнём с бровей. Их нет. То есть, волоски, конечно, есть, но самих надбровных дуг нет. Отсутствуют. Это и к лучшему. Мы их создадим.

— А эти куда денем? — мне стало невероятно интересно. Я откупорил бутылку, притащил к компьютерному столу стаканчики и лимон, найденный мной в холодильнике, разлил терпко пахнущую жидкость по таре, мы столкнули стаканы и начали…

— Эти уберём лазерной эпиляцией. Две-три процедуры, и от этой жидкой растительности не останется и следа. Будет голый лоб. Дальше… Рисуем новые бровушки, — Аркадий защёлкал мышкой, и на уже очищенном от бровей лбу возникли утолщения, по форме напоминающие брови. — Раньше они были прямые, близко поставленные и без изгиба. Делаем большой красивый изгиб и насаждаем на него растительность.

— Откуда? — ужаснулся я.

— Да хоть с лобка! Какая разница? Пересаживаем фолликулы и выращиваем новые бровушки. Можно, конечно, обойтись и перманентным макияжем, но это не меньшая волокита, хотя несколько удешевит проект. Но мы ведь лёгких путей не ищем и за ценой не постоим? — Аркадий вопросительно посмотрел на меня.

Я подтвердил, что бюджет проекта позволяет любую блажь, время терпит и лёгких путей нам не надо.

— Тогда одно из двух, — продолжал творить криминалист, — либо мы наносим очень тщательный перманент, не сплошной, а штриховой…

— Это что такое? — мяукнул я.

— Это татуировка, милый ты мой! Как ты отстал от жизни!

Ну вот, ещё один напоминает мне, как я устарел: я не общаюсь с компьютером на «ты», я не люблю все современные технические новинки, или как их принято называть — гаджеты, я не волоку в современной косметологии и не знаю, что нынче модно носить. Я — ископаемое. Надо или что-то с этим сделать, или смириться и перестать обижаться на всех вокруг.

— Женщины давным-давно перестали рисовать брови, стрелки, очерчивать губы. Они просто делают себе татуировки на все эти органы и имеют возможность почти не пользоваться косметикой. Утром, будя мужа, они не рискуют напугать его до икоты. Тени, румяна, блеск для губ наносится очень быстро — две минуты и макияж готов. Подложка под него уже есть в виде перманентного макияжа. Слушай, если я тебе сейчас начну лекцию по косметологии читать… — я подумал, что эксперт скажет сейчас: «Мы здесь до утра проторчим!», но он закончил фразу иначе, — нам одной бутылки не хватит. Значит так… Тату на бровях или пересадка волос?

— Пересадка… — неуверенно кивнул я.

Аркадий пощёлкал мышкой. На снимке возникли красивые изогнутые тёмные брови, что называется, вразлёт.

— Офигеть! — протянул я. — Аркаша, ты гений!

— Наливай! — скомандовал весьма довольный произведённым эффектом криминалист. — Дальше, глаза. Это самое сложное. Хорошо хоть они у девушки нормально посажены… — Аркадий елозил курсором по фото, щёлкал мышью, лупасил по клавишам и бормотал что-то себе под нос. До меня доносились только отдельные слова, — мы только чуть-чуть надрежем… изменим разрез… подтянем вот сюда… ресницы нарастим… перманентом ещё чуть-чуть поменяем разрез… Вот! — воскликнул он наконец.

С экрана на меня смотрела совершенно другая девушка. Нет, конечно, она была похожа на Женю, но, поставив две фотографии рядом, никто бы не сказал, что это одно и то же лицо. Аркадий снова уткнулся в монитор, и его пальцы замелькали с такой скоростью, что меня начало подташнивать. Так бывало всегда, когда я чего-то не понимал. Я отвлёкся от экрана, отошёл к окну и связался с сусликами. Выяснил, что они продолжают наблюдение за Лисицыной, мотаются за ней по всему городу. Салоны красоты, бутики, магазин эксклюзивной собачьей одежды (боже, дай мне силы!), лавка ювелирных изделий ручной работы, фитнес-зал, массаж, спа-салон, магазин лечебных кормов для животных, туристическая фирма вип-класса, табачная лавка вип-класса, салон причёсок для собак (боже, я же просил тебя дать мне силы!), бассейн и, наконец, дом… Что ж… Совершенно обычный день из жизни женщины, осуждённой за преступление, повлекшее смерть. Ничего из ряда вон. Я похвалил сусликов за работу, больше, чтобы поддержать их. Объект номер два в их поле зрения не попадал, хотя они не просто тупо сидят в машине, а активно перемещаются вокруг Лисицыной. Внешний вид меняют каждые полчаса (гримёрная мастерская у них там, в машине, что ли?), как и было велено. Я убедился, что всё под контролем, напомнил ребятам, чтобы они были предельно осторожны, если заметят объект номер два, и отключился.

Когда я подошёл к компьютеру, с экрана на меня смотрели две совершенно разные девушки. Аркадий с неприкрытым удовольствием любовался своей работой. Я был не просто поражён, я был сражён наповал. Видимо, весь спектр моих эмоций недвусмысленно отразился на моём лице, потому что эксперт даже рассмеялся.

— Сейчас всё объясню, — опередил он мои вопросы. — Смотри! Разрез глаз мы изменили двумя способами: подтянули глаза к вискам, насколько это было возможно, сделали блефаропластику… — заметив моё недоумённое выражение лица, он поспешил пояснить, — срезали лишнюю кожу с верхних и нижних век. Остальной эффект от того самого перманентного макияжа. Стрелки на веках доделали своё дело, и разрез глаз значительно изменился. Далее… щёки. Силиконовые. Это такие же протезы, как и те, которые в грудь вставляют. Сейчас есть новые технологии — соевые инъекции, но мы действуем наверняка, хоть и по старинке. Итак, протезами мы расширили скулы… Ямочки на щеках — это хирургия, внутренняя лапароскопическая подтяжка. Углы рта подняли — это тоже хирургически… Губы — гель. В верхней губе делается разрез, от этого она становится совершенно другой формы. Ну, вспомни Машу Малиновскую — ходячая реклама пластической хирургии… Сверху на губах опять-таки, перманент с изменением прежней формы. Подбородок убрали, слепили новый, тоже гелем… Кончик носа — это опять хирургия, так же, как и крылья носа и боковые стороны… Немного удлинили носик для более значительного изменения. Уши, соответственно, тоже — скальпелем… Бородавку лазером… Вместо неё, чуть ближе к губе нарисовали родинку, это перманент поверх геля. Что тебе ещё неясно?

У меня не было слов. Как можно найти преступника, если он способен — при наличии, разумеется, достаточных средств, хорошего хирурга и времени, измениться подобным образом?! Через минуту я уже мог пробормотать первые слова:

— А кожа?

— Сергей! Ты меня пугаешь! Это — солярий. Я тебе показал, как можно вдоль и поперёк исполосовать лицо, а тебя волнует цвет кожи!

— Хорошо, хорошо! А зубы?

— Импланты!

— А лоб? У этой, — я ткнул пальцем в снимок Масловой, — лоб ужасающе высокий. А у этой низкий…

— Пересадка волос с нижней затылочной зоны на краевую линию роста волос в зоне лба…

— А глаза? У этой бесцветные… — ныл я.

— Линзы. Про цвет волос даже не спрашивай, не тупи. Это просто краска для волос. И стрижка.

Я помолчал. Первое, что мне пришло в голову спросить у Аркадия, было:

— Аркаш! А почему ты в криминалисты пошёл? Из тебя бы вышел шикарный пластический хирург.

Эксперт как-то загадочно улыбнулся:

— Э-э-э, Сергеев! Это на экране монитора всё легко и просто. В жизни всё по-другому. В жизни всё гораздо сложней. Кожа ложится не так, как её тянешь. Силикон отторгается. Часто какие-то элементы становятся несимметричными. Приходится всё переделывать. А кожа-то одна. Она не терпит многочисленных оперативных вмешательств. Кстати, вот эта девушка, — он кивнул на новую красотку, — через десять лет станет похожей на обезьянку. Старую, сморщенную мартышку. Щёки провиснут, как у Мадонны и сползут к губам. Силикон рассосётся, и губы покроются мелкими морщинками. Волосы тоже могут поредеть в местах пересадки. Глаза немного приспустятся, а веки снова наберут лишний подкожный жир, особенно, если у пациентки есть склонность к полноте. Придётся снова тянуть, вынимать, вставлять. Ты себе не представляешь, какой это геморрой и сколько это стоит.

— Так сколько с меня, дяденька? — опомнился я.

— Сто тысяч, деточка. Можно в евро, можно по курсу в рублях. За зубы отдельно со стоматологом.

— Ничего себе! — я присвистнул.

— Не свисти, деточка, денег не будет. А ты как хотела, моя радость? Ещё, если вспомнить, что операция по полному изменению внешности предполагает некую секретность, то тут плюсуется ещё и фактор риска. Так что, ещё наценочка в двадцать процентов за секретность.

— А сколько времени у меня на это ушло?

— Семь-восемь месяцев. Для полной реабилитации— год. И только при условии, что работал не один хирург, а бригада. Плюс стоматолог. Плюс хирург узкой специализации по пересадке волос. Что тебе ещё, девочка?!

— И это, ещё не касаясь фигуры… — задумчиво протянул я.

— Ну, фигуру можно корректировать параллельно с лицом. Всё едино, болеть будет смертельно.

— Что болеть?

— Да всё! — нахмурился криминалист. — Всё тело! Всё лицо! Везде будет болеть. Поэтому их и делают постепенно. Сразу такую боль даже терминатор не стерпит. А что касаемо фигуры, друг мой, так тут проще. Хотя, наворотов тоже много. Меняют длину ног, форму коленей, размер и форму груди, ягодиц, удаляют рёбра, надставляют ключицы, расширяя плечи, убирают излишки жира… Закончи всё это гелевыми ногтями, наращенными ресницами и иди отсюда, девочка!

— А пальчики? — пискнул я.

— Что тебе в пальчиках, горе моё, не нравится? Хорошие пальчики. Лучшее, что у тебя есть… Что ты хочешь с пальчиками сделать?

— Изменить отпечатки!

— О, как! — Аркаша посмотрел на меня долгим, внимательным взглядом. — Да ты, дитя моё, гангстер! — эксперт почесал пальцем лоб. — Теоретически это возможно. Практически я с этим сталкивался всего пару раз за всё время работы. Это крайне ювелирный и весьма криминальный изыск.

— Но теоретически возможно? — я настаивал, хотя при отсутствии отпечатков во всех преступлениях серии, в этом не было крайней необходимости.

— Теоретически возможно, — согласился криминалист.

— Спасибо, доктор! — я был озадачен. — Просто, киборги какие-то получаются… Значит, вот эта девушка, — я снова ткнул пальцем в фото Масловой, — сейчас может выглядеть вот так?

— Может, — подтвердил Аркадий. — А может, и по-другому. Всё зависит от креативности хирурга.

— А швы? Рубцы остаются?

— Ну, если делать операцию в каком-нибудь подвале у бывших патологоанатомов, то могут и остаться. Хорошие хирурги следов не оставят. Со временем, конечно, швы твердеют и начинают тянуть кожу. Тогда операции становятся заметны. Но в этот момент можно иссечь коллоидные рубцы, снова подтянуть кожу и сделать новые, незаметные швы.

— И так до бесконечности? — улыбнулся я.

— Нет. Зачем до бесконечности? До смерти, — бодро пообещал эксперт. — А там уже гримёры в морге доработают, подправят, что не так…

Я в очередной раз порадовался жизнеутверждающему цинизму криминалистов, забрал обе распечатанные фотографии — старой и новой Масловой, поблагодарил Аркадия и убыл в город, искать неизвестно как сейчас выглядящую Женю Маслову, или Варвару Рудую, или как там её теперь зовут…