Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 22

Проспать двадцать минут, как Штирлиц, я не сумел. Очнулся я почти через час. На место происшествия приехал, когда там уже толклись не только инспекторы гибэдэдэ, но и следователи из уже знакомого мне Курортного РУВД. Среди них я заметил эксперта Аркадия и приуныл. Его присутствие на месте аварии ничего хорошего не предвещало. Несмотря на раннее утро и жутчайшее зрелище разнесённой в клочья машины, окровавленных сидений и кучи разбросанных в радиусе двадцати метров останков спортивного авто, настроение криминалиста было вполне безмятежным. Он радостно поприветствовал меня и, как бы, между прочим, заметил:

— Вы, милостивый государь, — интересно, все эксперты изъясняются подобным образом? — весь наш хлеб решили себе забрать?

Я чувствовал себя совершенно разбитым, оптимизма Аркаши не разделял, поэтому довольно зло ответил ему:

— Ну, во-первых, я не считаю, что чья-то смерть — это чей-то хлеб. Во-вторых, я вообще не понимаю, что Вы здесь делаете. Есть основания полагать, что это не просто авария?..

Зачем я спрашивал об этом? Я ведь сам прекрасно знал ответ на этот вопрос. Ну, может, не знал, но был уверен. Письмо было предупреждением. Нет, скорее, послесловием. Оно было отправлено около трёх утра, а Бершадская погибла раньше, в районе десяти вечера. Письмо предназначалось не ей. А кому тогда? Отцу Элины? Мне? Господу богу? Смутить Аркадия было невозможно. Он сыто похихикал над моей раздражённостью, чем немало меня успокоил. В душе разместились благостность и безмятежность. Я позавидовал ребятам из Курортного РУВД, которые каждый день работают бок о бок с таким жизнерадостным человеком. Он производил впечатление чрезвычайно мудрого и уравновешенного человека, от которого исходили уверенность и спокойствие. При любом, самом неблагоприятном раскладе нервозность, нетерпимость и раздражение — плохие соучастники. Они только усугубляют ситуацию. Я пообещал себе подумать об этом и пересмотреть своё отношение к жизни в ближайшее же время. Сейчас я ловил каждое слово эксперта:

— Нет, молодой человек! Это не просто авария. Это очень серьёзная авария. И я практически не сомневаюсь, что она была подстроена. В тормозах кто-то явно покопался. Я, конечно, не самый большой спец по подобным авто, мы, безусловно проведём тщательнейшую экспертизу… Но я тебе вот что скажу, мил человек, — потрясающее сходство с Макарычем: лёгкий и неожиданный переход от: «…что Вы, милостивый государь?» к «ну ты, чувак, даёшь!», — я редко ошибаюсь. И если я сейчас тебе говорю, что с тормозами «поработали», то считай, что экспертиза у тебя в кармане. Потому и спрашиваю: заберёте дело себе или «на земле» оставите?

— И так, и эдак может быть. Тарховку мы же не забрали, оставили в Курортном. Если это дело из той же серии, — я спохватился, что болтаю лишнее, но было уже поздно. Аркадий вытаращился на меня, как на ископаемое. — Ну, да! Да! Есть некоторая связь между этими эпизодами…

— Ах, это уже эпизоды! — один из следователей, оказывается, стоял всего в двух шагах от нас и весьма внимательно прислушивался к нашему разговору: — Странно, что мы не в курсе…

Пришлось им рассказать про ночной звонок Дмитрия, их же сотрудника. Я при них просил его созваниваться именно со мной по поводу электронной почты киллера, поэтому не усложнял себе жизнь размышлениями о том, не влетит ли парню за то, что меня он ввёл в курс, а их запамятовал. Упомянул про преступления, которые мы связывали с тем же убийцей. Правда, ребята так и не поняли, по какой же причине дела решено объединить. Да ещё эта авария!.. Она-то с какого боку? Коллеги поцокали языком, так же, как и я посетовали на изощрённую фантазию преступника. Я не стал их разочаровывать и вспоминать про проколотые презервативы. Зато, пока выкладывал «краткое содержание» предыдущих эпизодов, отчётливо осознал одну вещь: я ничего не знаю об электронной почте Артёма Траубе. То, что он познакомился с девицей через Интернет, это понятно. А вот почту его проверяли или нет? Хотя, он ведь остался жив. Если в почте было какое-то странное письмо с угрозами, с намёками на его преступление, за которое ему так и не удалось сесть в тюрьму, то он наверняка его уничтожил. На кой чёрт ему компрометировать самого себя? А даже, если он не сделал этого сразу, то вполне вероятно, что он удалил письмо позже, при чистке почтового ящика. Он-то жив остался, в отличие от остальных.

Я отошёл в сторонку, нашёл в памяти телефона номер Звонарёва:

— Серёга! Здорово! Это Сергеев. Ты мне вот что скажи, почту Траубе вы проверяли?

— На предмет?

— Ну, на предмет угроз, например.

— Слушай, если честно, то мы пока вообще ничего не делали. И почту пока тоже не смотрели. У нас и дело-то заведено по сто двадцать два — два… Какой смысл почту смотреть? Что от этого изменится? Статья? Мера пресечения? СПИД у парня излечится?.. На чёрта нам почта?!

— Проверь его почту. Я тебе сейчас эсэмэской адрес скину, поищи его. И вообще, посмотри в его почте любые странные письма…

— Это ты, Сергеев странный… Что значит — «странные»? На арабском? На китайском? Там иероглифы должны быть?

— Любые письма, которые не спам, не обычные дружеские… Короче, проверь всю его почту. Наш «мститель» пишет заглавными буквами и очень короткими предложениями. Ну, в общем, если найдёшь, сам поймёшь. Не промахнёшься.

— Ладно, — неохотно пообещал Звонарёв. — Поищу.

Практически не надеясь на положительный результат, я отправил Серёге адрес, с которого киллер отправлял письма. Коллеги из Курортного смотрели на меня с неподдельным интересом. Отправив сообщение, я рассказал им о последнем письме. Они, разумеется, сразу поинтересовались, как я оказался на месте аварии. Они-то, как здесь нарисовались, понятно. Как только гаишники сообразили, что дело нечисто, вызвали группу. Так мои старые знакомые и оказались на Приморском шоссе. А вот мне своё появление пришлось долго объяснять. Страшная история про оперного папу, его немую супругу, квартиру на Крестовском и мои звонки по трём определённым районам ввели коллег в ступор. Отчётливо пахло серией, и никого из нас это не могло обнадёживать.

Я позвонил Сашке, отправил его на Крестовский с просьбой проверить стоянку Бершадской:

— Саня! Проверь всё, как следует, — этого можно было и не напоминать, — выясни у охранников, где вчера стояла чёрная «мазда», номер сейчас скину, и кто около неё вертелся. Пошукай там камеру, которая на энту самую «мазду» смотрела, и забери у них всю сохранённую запись с этой камеры. Посмотрим, кто там мог тормоза подрезать…

— Не подрезать, а подпилить, — вмешался в разговор эксперт. — Там металл в этом месте. Поэтому и стало очевидно. Надпил почти незаметный, но всё же виден. Тормозная жидкость утекала очень и очень медленно. Откуда, ты говоришь, она ехала? С Крестовского? Ну, да… Могла и вытечь постепенно…

— То есть, убийца, если это, конечно, была не случайная авария, — оговорился я, — рисковал, что тормозная жидкость вытечет раньше, чем водитель тронется с места?

— Э, нет! — обнадёживающим голосом сообщил мне криминалист, — Тут хитро всё рассчитано. Пока машина стоит, и никто не нажал на тормоз, жидкость остаётся на месте. Стоит один раз нажать на тормоза, она начинает убывать. Я сам в этом не большой спец, пришлось консультироваться со знатоками… Это, как тормоза прокачивать. Когда жмёшь на педаль, давление в тормозной системе меняется… Тебе наш специалист по авто расскажет, он у нас этим занимается. Просто он сейчас в больнице, завтра мы его дёрнем на осмотр, он всё и проверит, как следует.

— А не могли тормоза пострадать в момент аварии? Ну, просто механическое повреждение от удара о дерево, о землю, обо что-нибудь ещё? — я зря себя утешал. Письмо не было случайным. А не доверять словам эксперта, у меня не было ни малейшего основания. Аркадий, видимо, осознал мою попытку зацепиться за последнюю надежду списать всё на случайность и неодобрительно покачал головой:

— Нет, мой дорогой друг! Всё днище машины уцелело. Там нет никаких повреждений. Собственно говоря, это единственное, что осталось целым у этого бывшего средства передвижения. Всё остальное разнесено практически в клочья. А днище — ты посмотри сам — целёхонько. А вот здесь и здесь, — эксперт ткнул пальцем куда-то в дебри непонятного мне агрегата, — явные признаки механического вмешательства. Так как вокруг никаких других повреждений нет и в помине, то можно с уверенностью предположить, что это — результат не аварии, а другого вмешательства. Смотри, здесь четыре пропила, практически одинаковые по своим особенностям. Два здесь, — криминалист снова ткнул пальцем в какие-то трубки, — и два тут. Если бы только с одной стороны было, я бы мог предположить, что какая-то деталь отлетев от удара, прошила эти места острыми обломками — тут их до чёрта. Но эти повреждения практически симметричны и расположены довольно далеко друг от друга…

Аркадий заметил мой отсутствующий вид и прекратил объяснения. Его слова эхом отдавались у меня в ушах, пока я набирал номер всё того же Звонарёва.

— Серёга! Это я опять, Сергеев. Ты мне скажи, будь бобр — а Траубе твой где учится, что у него такая запара с лекциями? Ну, догонять там ему надо было, вроде…

— Молоток, Сергеев! Водку пей, да дело разумей! — захихикал мерзкий Звонарёв. — Мелкие детальки уловил. Ценю профессионалов!

Мне до фонаря было сейчас, кто, кого и за что ценит. Мне нужно было убедиться в том, что парень хоть каким-то боком имеет отношение к театральному институту.

— В Политехе он учится, — тем временем остудил мой пыл Серёга. — На инженерно-строительном факультете. Потому и нагонял, что там блатной на блатном сидит, платниками погоняет. Там на папу и не посмотрят — выпрут за хвосты, и шуруй, пацан, отдавать Родине священный долг.

Я приуныл. Не сходилось. А должно было сойтись. А не сходилось. Я попробовал ещё один подход:

— А его близкие родственники? Чем они занимаются?

— Ну ты, Серёга, даёшь! Спросил! Мы ещё дело только возбудили. А ты про родственников… Мы и о нём-то пока ничего не знаем, а про семью и подавно. А тебе много надо-то? — Звонарёв заговорил излишне озабоченным голосом. — До прадедушек-пробабушек? Или, всё-таки, достаточно будет ноне бодрствующих? Так, про папу я тебе, вроде, говорил уже…

Я почувствовал в голосе коллеги издёвку и ужасно разозлился:

— Звонарёв! Какого хрена ты вытаскивал меня на разговор, если ты сам всё знаешь и умеешь? Если такой умный — так что ж ты не разобрался со своим делом сам? Что ж ты меня дёргал?!

— Ладно тебе, Сергеев! — Серёга поостыл со своими издевательствами, взял другой тон. — Ты же сам понял, что это дело из твоей серии. И я это сразу понял. Как только папа Артёма ко мне припёрся со своими измышлениями по поводу мести, я так сразу и вспомнил разговор мужиков… Ну тот, в бане… А про родственников я так спросил… просто, до какого колена копать-то? Ты прямо скажи! Чего беситься-то?

— Не до колена… — устало вздохнул я. — Только ныне здравствующих глянь. Если честно, меня очень интересует связь кого-либо из них с театром, театральным ВУЗом, ну, или что-то около того…

— Ха! А чего выяснять-то тогда? — Серёга искренне обрадовался, как будто эти познания могли быстро решить сразу все вопросы. — Родной брат Артёма, старший сын в семье — достаточно известный актёр. Ты телевизор-то не смотришь, что ли? Он в ментовских сериалах через день мелькает. Или подобное зрелище работникам прокуратуры смотреть не по понятиям?

— Не, Серёга. Не по понятиям. Когда-то «ментов» поначалу смотрел… Потом все их косяки утомили. Очень уж у них всё невзаправду. Лажа на лаже. Так бы всё было — половины сотрудников бы хватило, чтобы все дела в мире расхлебать, не то, что в одном городе. А уж на то, что сейчас показывают, ни сил, ни желания смотреть не осталось. Да и времени как-то лишнего не наблюдается… А, говоришь, часто он снимается? Как его фамилия-то?

— Его фамилия слишком известна, чтобы поминать её всуе… Да, Траубе его фамилия, Алексей Траубе. Неужели не слышал?!

— Не… — честно признался я. — В первый раз слышу. Каюсь, отстал от массовой сериальной культуры, мать её… А он только в кино снимается? В театре не занят?..

— А вот этого не скажу, — наконец-то Звонарёв осознал, что я не для праздного любопытства интересуюсь семьёй Артёма, — не знаю. Но узнаю сегодня же, — быстро заверил он, — может у них ещё кто-то в этих кругах вертится. Я тебе вечерком отзвонюсь. Или раньше, если что-то выясню.

— Почту! Почту не забудь! — напомнил я на прощание.

— Обижаешь, начальник! Уже еду к Артёму. Вдруг до занятий его ещё застану дома. Мне же его личный компьютер нужен. Его, правда уже изымали, проверяли на предмет общения с девицей. Но чтобы почту смотреть… Может и смотрели, но вряд ли обратили внимание на какой-то определённый адрес. Да и письма… Нас-то интересовали только факты его знакомства. А какой-то отвлечённый текст могли и за спам принять. А что там хоть приблизительно может быть?

— Не знаю, Серёга, — покаялся я, — может быть, и вовсе ничего нет. Но по нашей серии всем жертвам приходили письма… м-м-м… нет, не с угрозами. Скорее с разоблачением.

— В смысле? Как это? Прямым текстом, что ли?

— Да нет, не совсем, — я немного помолчал, соображая, какое количество информации безболезненно можно выложить банно-водочному сплетнику Звонарёву, — Ну, предположим, парню, который сбил на переходе беременную женщину, пришло письмо: «Вас ожидают в комнате матери и ребёнка». Его отцу: «Суд вынес приговор»… Судя по всему, отец круто отмазал парня, и того даже прав не лишили. Суд признал, что виновна сама погибшая, мол, шла не на тот свет.

Серёга аж присвистнул:

— Ну и ни хрена, как у тебя всё далеко зашло! Что ж ты сразу-то молчал? Я же тебя просил поделиться информацией!

— Много языком чешете. Мы и так еле-еле журналистов сдерживаем. Тут же несколько отделений задействовано — попробуй, удержи информацию от слива. А нам шумиха сейчас ох, как не нужна! И так уже эти шакалы срисовали, что двое из серии связаны на почве аварий со смертельным исходом. Оба сбили насмерть пешеходов. Оба обделались лёгким испугом. Даже условно никто не получил. И дела закрыты. В первом случае хоть суд принял к сведению, что женщина сама виновата — на красный свет, якобы шла. А во втором вообще не установлено, кто сидел за рулём. А дело всё равно закрыли.

— Якобы, на красный? Ну и ни фига ж себе! То есть, кто-то за судом подчищает?

Я наконец-то опомнился. Интересное кино получается: непроспавшийся следователь городской прокуратуры рассказывает простому районному следователю всю изнанку дела, которое не то, что из избы, из собственной головы лучше не выносить. Но, в общем-то, дело сделано, слово сказано — ничего не попишешь. Я постарался быстро свернуть разговор:

— Ладно, Серёга! У меня тут новое дело, так что не мели языком и максимально быстро узнай, всё, что можно узнать. Жду отзвона. И никому ничего пока!..

— Новое дело?! — взвился Звонарёв. — Тоже из серии?! Что же ты темнишь-то всю дорогу?! Так мне и будешь информацию порцайками выдавать?

Я смолчал, что вообще очень жалею, что даже то сказал, что сказал. Напоследок мстительно припомнил:

— Ты мне тоже всю свою историю выдавал порционно. Причём, задом наперёд, Андерсен хренов!..

В ухо раздались повизгивания коллеги, разъярённого моей наглостью:

— Ты же сам так хотел — с заду наперёд!.. — но я уже не слушал его.