Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 44

Надо отдать Сашке должное. Он успел всё. Он умудрился получить в ГБР справки без официальной пересылки, то есть из рук в руки. Но это далеко не всё. Он нашёл нотариуса, уговорил его выйти на работу в законный выходной день, и от него тоже получил всю необходимую информацию, а именно, последнее завещание Татьяны Эдуардовны Рябцевой. Завещаний, как оказалось, было несколько, последнее было исправлено около полугода назад, то есть, как раз после суда над Кузьминым. По этому самому завещанию всё движимое и недвижимое имущество Рябцевой, «где бы оно не находилось и в чём бы не заключалось», переходило во владение благотворительного фонда. То, что в названии фонда будет присутствовать знакомое мне по разговору с директором Перелешинского детского дома Марией Ильиничной: «… инвестмент», я нисколько не сомневался. Так оно и было. Фонд носил грозное и непонятное название «Капитал инвестмент». Странно, что из этих двух слов Мария Ильинична запомнила именно второе… Но это была первая удача за последние несколько недель. Теперь уже сомнения в правильности пути поиска, у меня полностью отпали. Сашка, правда, моей уверенности не разделял.

Он приехал настолько рано, что удивил меня несказанно. Саня, в девять утра, в воскресенье!.. Что-то из ряда вон!.. Тем не менее, я одобрил его рвение и лозунг дня: «Кто рано встаёт, тому все дают!». Мы уткнулись в документы, кипой брошенные напарником на кухонный стол. Жанна тихо копалась в компьютере, а мы, вооружившись её ноутбуком, засели на кухне.

— Теперь ты веришь, что Маслова причастна ко всей этой истории? — пытался я доконать Сашку.

— Нет, не верю! — сопротивлялся он. — То есть, я не исключаю такую возможность, не более того. Детских домов — море. Благотворительных фондов — океан. Чтобы выяснить, куда ещё пересылались деньги из этого «Капитала», надо пересмотреть кипу их документов. Прокурорской проверкой тут не обойтись. Фонд, хоть и создан на территории России, но все деньги висят в международном банке. Хозяином, то есть учредителем фонда является иностранный гражданин, а именно, немец. Просто бумажки из прокуратуры для проверки деятельности фонда, тут явно не хватит. Тут нужна цидуля посерьёзней.

— Странный ты, Саня! Запроса городской прокуратуры вполне достаточно, чтобы проверить любую организацию, зарегистрированную на подведомственной ей территории, — уверял я, — будь она с российским капиталом, будь она с зарубежными бабками. Тем более, нас не интересуют ни законность деятельности этой самой организации, ни тайна её существования — то есть, откуда там средства, чистые ли они… Нас интересует только один вопрос: какие организации спонсируются этим фондом. Ничего криминального в такой проверке нет. Думаю, они даже ничего не заподозрят.

— Это тебе так только хочется, — напарник продолжал ерепениться. — Если, как ты считаешь, деньги в фонд поступали в качестве оплаты убийств, то они подорвутся по любому поводу. Начнут названивать учредителю и жаловаться ему, что прокуратура что-то копает. И потом, пожертвовать в частный фонд имеет право любой человек, хочешь поимённо, а хочешь — и анонимно. Ты представляешь, что в статье «приход» у них вряд ли будет указано, что деньги перевело такое-то лицо, зарегистрированное, как индивидуальный предприниматель «Киллер и Ко»? Ну не так, разве? Что ты хочешь там найти? То, что они могли среди прочих отчислений в детские дома, интернаты для престарелых, хосписы, реабилитационные центры по лечению малолетних и великовозрастных наркоманов, отправлять деньги и в Воронежский детский дом, это ни о чём не скажет. Как ты собираешься запрос добывать? Рябцева умерла своей смертью. Её завещание оспаривать некому. Какие у тебя основания для проверки фонда? Даже, если ты пойдёшь с другой стороны и начнёшь плясать от детского дома, всё, что у тебя получится, это очень зыбкая конструкция. В детский дом, поступили средства от некого фонда. В этом детдоме когда-то училась и жила девочка, которую ты, на непонятных мне основаниях, подозреваешь в серийных убийствах. Интуицию, как говорится, к делу не пришьёшь. Оснований для проверки фонда у тебя не просто недостаточно, у тебя их нет. Дальше что?

Прав он, конечно, прав. Всю, как мне казалось, красивую картинку, я сложил в своём воображении, основываясь только на собственной интуиции. Ну, ещё немного на связи Масловой с детским домом, а детского дома с благотворительным фондом. А благотворительного фонда с Рябцевой. А Рябцевой с убийством Юсупова. Убийства Юсупова с арестом Кузьмина, и так далее. Чёрт! В эту сторону складываешь, одно звено выпадает. В обратную сторону идёшь, снова выпадает одно звено, но уже другое. Дурдом какой-то.

— Фотографии не нашёл? — я отвлёкся, чтобы полностью не сломать мозг.

— Быстро хочешь, — недовольно буркнул Сашка. — Только-только отыскал список сокурсников Рудой. Ещё даже не пытался их обзвонить. Я от нотариуса вчера только в десять вечера выполз. Помотайся по городу в субботу. Особенно, по Ваське. Особенно в дни, когда в Ленэкспо какие-то мероприятия правительственного уровня.

— А что, у нас участники международных встреч на метро ездят? — что-то какая-то ядовитость во мне нездоровая появилась.

— Нет. Не ездят, — устало ответил Сашка. — Просто я на машине… — он поймал мой удивлённый взгляд, — Ну да, да! Появились колёса… Думаешь, легко по городу на своих двоих мотаться? Сам-то, сколько лет уже за рулём? А я права получил пораньше тебя. Вот, пригодились. Успел бы я за вчерашний день все эту кипу бумажек собрать, — Сашка переворошил документы на столе, — если бы я на метро катался? Особенно удобно было бы в Разлив тащиться за нотариусом и везти его полупьяненького с шашлыков в город на такси.

— Гм… — не много ли новостей за одно воскресное утро? — Как тебе удалось его с дачи конфисковать?

— Да живёт он там, слава богу! Хорошо хоть к телефону подошёл. Я же только домашний смог раздобыть, мобильный не достал. Ну и уговорил…

Я не стал вдаваться в подробности, какие заветные слова Сашка сказал нотариусу, что тот бросил гостей, стол, шашлыки и попёрся с Сашкой в пыльный и жаркий город. Даже не стал напоминать напарнику, что в любой нашей базе есть мобильные телефоны не только нотариусов, но гораздо более важных людей. Нашёл и нашёл, домашний — так домашний. Результат важней.

— Ладно, Сань! — похвалил я напарника. — Ты — молоток! Молодца! Выручил меня очень, — я покосился в сторону комнаты, — век не забуду. Дуй, отдыхай. Я тут почитаю пока, подумаю, что можно сделать с этим благотворительным фондом.

— Ну, думай, думай! — улыбнулся Сашка. — Ты — начальник, тебе решать. Только, я тебя прошу!.. Чтобы больше лишних телодвижений не делать, думай сразу: что тебе это даст? Ты цель конечную, судя по всему, не видишь. Именно поэтому мы и топчемся на месте. Делаем что-то, а КПД — ноль. Всё потому, что в этих действиях смысла нет. Пойми сначала, что тебе даст знание того, что этот фонд перечислял в Перелешино деньги. Наверняка они хотя бы для прикрытия отправляли средства в другие дома. Даст ли тебе уверенность в том, что фонд связан с детским домом в Воронежской области, доказательства того, что Женя Маслова — убийца. Ну, тебе, может и даст. А вот для суда это не доказательство. Или я не прав?

Сашка уехал, а я ещё долго чах над златом «Капитала инвестмента», если название этой организации склоняется хоть каким-либо образом. Бродила мысль потеребить Евграфова. Он бы с удовольствием получил «добро» на ковыряние финансовых потоков благотворительного фонда. Небось, и не роптал бы. Но я крепко запомнил Сашкины слова. Есть ли в этом смысл? Обнаружить перечисление денег в Воронежский детский дом? И? Я на сто процентов уверен, что эти отчисления были. Что это доказывает? Что Женя, зарабатывая средства для фонда заказными убийствами, совершала благие деяния? То же мне, Деточкин в юбке… Это не кино, и не «волги» красть у барыг. Это убийства, в конце концов.

Затрезвонил телефон. Жанна недовольно взглянула на аппарат и удалилась обратно в комнату. Звонила Мария Ильинична.

— Здравствуйте, Сергей! Приехала из отпуска Надежда Андреевна. Вы, наверно, не смогли ей дозвониться, её не было, оказывается, в Воронеже. Она уезжала погостить к родственникам, в Белоруссию. Сейчас она вернулась из отпуска, и, может быть, сможет быть Вам полезна. Я ей передам трубочку.

Я еле успел поблагодарить заведующую детдомом за сообразительность, как услышал в трубке уверенный бодрый голос:

— Здравствуйте! Меня зовут Надежда Андреевна. Я — воспитатель Жени Масловой. Могу быть Вам чем-то полезна?

— Можете, Надежда Андреевна! Очень хорошо, что Вы позвонили. Мы разыскиваем Женю Маслову. Сейчас у неё другое имя, данное ей новыми родителями. Но вышло так, что несколько лет назад Женя исчезла. Милиция уже практически прекратила розыскные мероприятия, но тут открылись новые обстоятельства, которые дают нам основания полагать, что Женя жива и здорова. Поиски возобновлены, — я не стал вводить учительницу в курс дела, соорудив на ходу более-менее правдоподобную версию. — Нам нужны её приметы.

— Боже мой! Женечка… Как же она пропала? — педагог не стала истерить и весьма разумно принялась рассказывать. — Такая замечательная девочка! Умница, талантлива — стихи писала, рассказы, пела замечательно, в художественной самодеятельности всегда участие принимала. Наверно, это происки врагов её приёмного отца. Конкуренты… Я постараюсь Вам помочь, если смогу, конечно. Приметы Женечки лучше известны её усыновителю, он же общался с ней намного позже нас. Всё-таки, десять лет прошло… Есть вещи, которые не изменяются, но многое в юной девочке может поменяться. Из того, что поменяться не может, я могу Вам назвать, пожалуй, только рост — она была очень невысокого роста, где-то около метра шестидесяти. Но ведь девушки могут ещё подрасти, хотя и ненамного. Что касается комплекции, Женя поступила к нам очень полненькой. На домашней сметанке и маслице в деревне, где она жила, она приобрела очень много лишнего веса. А здесь уже похудела. Особенно, за время, когда она жила у своих первых усыновителей. Там её вообще жизнь вымотала: работы по дому много, дорога пешком в школу и обратно… Она очень похудела. Потом снова набрала вес и формы. Очень она была пухленькая. Потом постарше чуть стала и впала в крайность. Стала от еды отказываться. Это у них с девчонками мода такая пошла — голодание. Уж как мы их отговаривали, грозились в больницу отправить. Ни в какую! Неделями голодом сидели. Некоторые до галлюцинаций и обмороков себя доводили. Ну, как с ними справишься?! Не отправлять же их, действительно в психиатрическую больницу! Правда, одну всё же пришлось. Зато другие перестали совсем голодом сидеть. Но диетами баловались. Так что, какая она сейчас, я Вам сказать не могу. Склонность к полноте у неё была очевидной. Но и сила воли тоже присутствовала. Так что, может она быть и полненькой, и очень худой. Тут Вам не помогу.

— А какие-нибудь особые приметы у неё были? — расстроился я.

— Видите ли, — разумно рассудила педагог, — самая яркая Женина примета… У неё была довольно большая бородавка над губой. Я ещё удивлялась, что Женины родители, небедные люди, любившие и баловавшие свою дочь, не позаботились о том, чтобы убрать этот… ну, скажем некоторый косметический дефект. Чаще всего, бородавки удаляют в раннем возрасте, ничего в этом страшного или болезненного нет. Но у Жени она была. Только, боюсь, Вам это не поможет. Почти уверена, что Женя, став взрослой, удалила бородавку. А вот родимое пятно, — я напрягся, — его не удалить так просто. Врачи не берутся за удаление родинок, боятся серьёзных осложнений. У Жени на бедре была очень большая и очень приметная родинка. Сейчас я Вам попробую объяснить, где именно. Конечно, это не совсем та примета, по которой легко найти человека… Дело в том, что эта родинка практически полностью скрыта трусиками. Ну, Вы — взрослый мужчина, наверно, знаете, на каком месте девочки любят делать татуировки. Почти в паху, у самого лобка. Так, чтобы края этой татуировки чуть торчали из-под самых крохотных трусиков.

Я почувствовал некоторую неловкость. Ну да, навидался я и белочек, и бабочек, я же не монах, в конце-то концов. Такая же татуировка в виде солнышка с изогнутыми лучами была и у Жанны, не считая ещё нескольких, разбросанных по всему её телу — на руках, ногах и спине. Была и около лобка. Лучики торчали даже из самых крошечных бикини, причём, если трусики были совсем узкими, то лучи выглядывали с двух сторон — и сверху, и снизу. Поэтому, я сразу понял, о чём шла речь. Надежда Андреевна бодро продолжала:

— Так вот на этом самом месте у Жени и была родинка. Не круглая, а очень интересной формы — вроде осьминожки, что ли. Скорее всего, Вам это не поможет. Как по такой примете можно человека отыскать?

— Вы не волнуйтесь, мы отыщем. Вы продолжайте, продолжайте! — подбодрил я учительницу.

— Да, в общем-то, это и всё, к сожалению. Больше у Жени никаких особых примет не было. Ни шрамов, ничего такого, что могло бы Вам помочь. Звоните, если что-то ещё понадобится. Жаль, конечно, что с Женей такое произошло. Она была не просто хорошей ученицей, она была просто замечательным человечком. Дух справедливости в ней всегда был на первом месте. Никогда не пойдёт в разрез со своей совестью. Настоящий человек. Порядочный, пунктуальный, рассудительный. И очень, очень честный.

М-да… Порядочный, честный, рассудительный… Борец за справедливость. Молодцы тётеньки, что сообразили позвонить. Зря я наезжал на директора. Вполне адекватная дама. Достаточно сообразительная. Поняла, что я не мог связаться с педагогом, раз та была в Белоруссии… Стоп… Не много ли у нас с братской республикой связано? Хорошо бы узнать, где именно проживают родственники учительницы. Не в той ли деревне, что и родные Масловой? Погоди, Сергеев, это паранойя! Надежда Андреевна тут при чём? Если она родом из той же местности, что и Масловская родня, то они могут быть знакомы. Тётка Масловой, во-первых, понимая, что девочку могут найти бандиты, во-вторых, учитывая недовольство мужа сложившейся ситуацией, в-третьих, зная, что ребёнка просто могут отнять органы опеки и определить в российский приют, нанесла упреждающий удар: попросила учительницу курировать отправку Жени в «знакомый» детский дом. Раз уж всё равно в приют, так хоть под опеку знакомого человека. У Надежды Андреевны наверняка хорошие связи с инспекциями и органами опеки, похлопотала, замолвила словечко, и Женя оказалась в Перелешино. Похоже? Похоже. И что мне это даёт? Только мизерную вероятность того, что педагог знает чуть больше, чем говорит. Свою теоретическую связь с Женей до попадания девочки в детский дом она скрывает. Ничего криминального. Просто, любая протекция в данной ситуации может рассматриваться, как нарушение неких внутренних правил. Никаких «своих» детей. Больше их связывать ничего не может. Прошло десять лет. Конечно, учительница могла быть близко знакома с семьёй Масловых, но и это мне ничего не давало. Может, прокатиться в Белоруссию? Спросить у дедка, куда это все подевались? Давно ли он видел Женю? Пожалуй, следуя Сашкиным инструкциям, пустая трата времени.

— Мсьё Дюпен! Вы сегодня будете свободны? — всунулась в очередной раз на кухню Жанна. — Или Вы живёте ожиданием романтической ночи, по своему обыкновению?

— Мне больше нравится сравнение с Шерлоком Холмсом, — горделиво пробормотал я, пытаясь прервать цепочку не слишком нужных мне умозаключений. — Он мне как-то ближе.

— Но ты не употребляешь наркотики, не играешь на скрипке и, в общем-то, вряд ли способен раскрыть преступление, не выходя из комнаты, — ехидно заявила Жанна.

— Ты считаешь, что для раскрытия преступлений просто необходимы все вышеперечисленные пороки? По-моему, важней логика, интуиция и способность здраво и трезво рассуждать. И вообще, я могу играть на гитаре и пить водку.

— Тогда я буду называть тебя «майор Пронин». Хотя, по-моему, он не страдал пагубным пристрастием к алкоголю. Что беспокоит тебя на этот раз Сергей ибн Константинович? Давай я буду твоей музой уголовного права?! Или дела? Как правильно?

— Не знаю, — растерянно протянул я. — Слушай, Жан! А зачем девчонки делают тату на лобке?

Жанна запрыгнула на стол, уселась в своей любимой позе, по-турецки, провоцируя меня полным отсутствием нижнего белья, и, ткнув пальцем в свою картинку, уточнила:

— На лобке или вот тут? Если ты не в курсе, то лобок это — вот… — Жанна провела кончиками пальцев с длинными, ядовито-зелёными на сегодняшний день, коготками по чуть заметному растительному бугорку в виде чётко сформированного треугольника. — А тату делают на бедре, — девушка скользнула рукой на несколько сантиметров влево, прикрыв рукой своё солнышко.

— Хорошо, — покорно согласился я, — на бедре. Зачем они делают тату на бедре? Ну, на руках-ногах, понятно, для красоты. Хотя, не всем эта красота нравится. Ну, а на этом месте для чего? Его ж не видно, пока… э-э-э… пока трусы не снял.

— Чегой-то вдруг, не видно? Очень даже видно. И из купальника торчит, и даже из джинсов. Разве не замечал? У меня и в штанах кончики лучей видны наружу.

— У тебя джинсы начинаются на таком уровне, что и волосы могут быть видны, — проворчал я, — и полупопия…

— Полупопия? — рассмеялась Жанна. — Прикольно. Вообще-то, я лишние волосы стараюсь удалять, так что, я не знаю, что тебе там мерещится. Но мы, вроде, не интимные стрижки обсуждаем. Я, если честно, не поняла вопроса. Ты как-то совсем уж издалека начал. Что тебя в этих татушках интересует?

— На самом деле, меня тату совсем даже не интересуют, — я приблизил лицо к «солнышку», дабы рассмотреть его внимательней, и тут вдруг понял, что меня сейчас вообще не интересуют ни татуировки, ни интимные стрижки, ни родимые пятна, ни другие мелкие и крупные элементы тягучего и запутанного расследования. Сейчас меня интересует только Жанна.