Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 64

Я открыл глаза. Какие-то трубки, провода, белый потолок над головой и полковник Снегирёв рядом на стуле в накинутом на плечи белом халате. Увидев, что я пришёл в себя, он оживился:

— Ну, слава богу! Думал, ты уже не очухаешься. Говорил тебе: с сосудами не шутят! Долетался, бэтман?

Я не мог говорить, только кивал. Полковник погладил меня по руке и ровным голосом доложил обстановку:

— Девушку ты довёз. Но ранение у неё было слишком серьёзное, несовместимое с жизнью… Да ещё огромная кровопотеря… У неё гемофилия была. Ты не знал?

Я только покачал головой. Еле разлепил губы и, вспомнив о горящем «опеле», спросил Снегирёва:

— А Сашка?..

— Александров погиб… Он практически догнал «ниссан», пытался прижать его к обочине, когда бандит начал отстреливаться. Ранение было не смертельным, но эта сволочь попала в бензобак и машина взорвалась… Буквально через несколько секунд подоспел ОМОН, перегородил дорогу, и бандиту было уже не уйти. А Сашку спасти не удалось. Когда «скорая» приехала, он ещё был жив, только обгорел очень… Да, и вот ещё что… В твоём телефоне мы нашли «подселенца», причем непростого. Они не только прослушивали твой эфир, но и слышали вообще все твои разговоры. Поэтому они и на Аркашу вышли. Да и девушку они тоже через этого же «жучка» выследили. Такие дела, брат… Где тебе его «подселили», вычислишь?

Я молча кивнул. Сглотнув слюну. Перед глазами встало наглое улыбающееся лицо парня из кафе. Шамса… Так вот, зачем им нужно было убрать Леночку из кафе… Я тебя найду, ублюдок, если тебя не замесили в Мельничном ручье. Получается, я сам привёл их и к Аркаше, и к Жанне?..

Полковник немного помолчал, потом продолжил:

— Двоих девица прикончила. Третий у нас. Доказательств море. Но за него бьётся диаспора. Так что, будем посмотреть… Не всё в нашей власти…

— Всё… — еле ворочая языком, прошептал я. — Теперь всё в нашей власти. Это я Вам, Иван Петрович, как на духу говорю…

— Ну, ладно, ладно, не геройствуй! Лечись. Девица эта, Рудая, знакомая твоя?

Я опять молча кивнул. Полковник странно огляделся по сторонам, как будто кого-то или что-то искал, потом наклонился к самому моему лицу и тихо прошептал:

— Тогда ты знаешь. Сергеев, что делать. Рапорт напишешь.

— Напишу, — я с трудом выговаривал слова. — мне всё равно.

— А не должно быть всё равно. Ты — офицер, — напомнил Снегирёв, — значит, тебе не может быть всё равно. Значит, должен довести дело до логического, справедливого конца. Понял меня? — я кивнул. — Ну и молодец, раз понял. Тогда лечись.

Через десять дней, несмотря на вялое сопротивление лечащего врача, я выписался из больницы. Пару дней отлежался дома, глядя в потолок, без единой мысли в голове. Какие-то обрывки воспоминаний мелькали в голове, но я старательно отгонял их от себя. «Обдумать всё!» — это было не для меня. «Забыть всё!» — нет уж, фигушки. На третий день я заставил себя встать и выйти из дома. Машины не было. Её больше вообще не было, восстановлению она не подлежала. Что выплатят по страховке — было непонятно, да и не очень важно. Я доехал на маршрутке до поста Ковалёво и среди новых могил кладбища нашёл места захоронения Сашки и Жанны. Их похоронили рядом. Свежая земля ещё не осыпалась. Только отвердела от перманентных питерских дождей. В изголовье холмов были установлены временные кресты с надписями, сделанными от руки: «Александров Александр Юрьевич», даты жизни и смерти и «Маслова Евгения Викторовна», даты жизни и смерти. «Надо памятники поставить», — подумал я как-то вяло, кладя цветы на оба холмика. Немного постоял рядом, не чувствуя ничего. Абсолютно ничего! В душе не шевелилось ни одно чувство. Пустота… В голове… В душе… В сердце…

Через два часа я стоял перед закрытой дверью «Поляны». Вывеска была демонтирована. Стеклянная витрина скрывалась за полуопущенными жалюзи. Я негромко постучал в дверь. Штора приподнялась. Из-за закрытой двери на меня без тени привычной улыбки смотрел Женя Полянский. Смотрел в упор, но не видел. За его спиной я заметил хозяина кафе — Игоря. Он сделал какой-то знак Полянскому, что-то сказал ему, и шеф-повар открыл мне дверь.

— Здравствуй, майор! — глухо произнёс владелец кафе. — Заходи, раз пришёл.

Столики в кафе были сдвинуты к одному краю, стулья убраны, разномастные бутылки на стойке бара исчезли.

— Съезжаете? — равнодушно спросил я.

— Уже считай, съехали, — спокойно пояснил Игорь. — Другую точку будем открывать. Здесь место нерентабельное, всю дорогу в минусе. Поищем более тёплое пространство…

— Жаль, — без тени сожаления сказал я. — Привык я уже к вашей кухне. Вкусно… Таких мест в городе уже не осталось.

— Это ты прав, майор! Таких не осталось, — согласился хозяин кафе. — Но ты же знаешь, не место красит человека, человек — место. Нам везде работы хватит, — он загадочно улыбнулся и придвинул единственный оставшийся в зале стул к столу. — Садись, выпьем. Или ты за рулём? — с некоторой насмешкой уточнил он.

Я мотнул головой и уселся на предложенное место. Игорь приставил к столу ещё два стула и распорядился:

— Жека! Принеси нам что-нибудь… Что там осталось?

Полянский с трогательной заботой снимал со стены небольшие эстампы и любовно вытирал с них несуществующую пыль. Распоряжения Игоря он не услышал, или сделал вид, что не услышал. Игорь негромко повторил указание. Повар взглянул на меня, как на врага, и удалился в подсобку, которая больше не скрывалась за жизнерадостной ширмой. Через пять минут на столе стояла водка в бутылках (не в графинах, как бывало раньше), тарелка с крупно и неаккуратно нарезанными огурцами и соломенная корзинка с хлебом, порезанным кое-как. Игорь стрельнул взглядом на повара, но удержался от комментариев.

— Стаканы принеси! Три! — чуть повысил он голос. — И шевелись побыстрее, очень тебя прошу.

Когда повар вынес стаканы, Игорь рывком выдвинул третий стул из-под стола и взглядом указал на него повару. Полянский немного потоптался рядом, посопел, но всё же сел. Игорь быстро разлил водку по стаканам и, подняв свой, негромко произнёс:

— Не чокаясь…

Мы выпили. Каждый понимал, за кого мы пьём. Мы сидели молча. Игорь решил хоть как-то разрядить ситуацию:

— Как вообще дела, майор?

Я ответил не сразу, не зная, с чего начать. И вправду, как у меня дела? И какие дела? Так и ответил:

— Да нет никаких дел. Рапорт подал… Подписали. Так что, дел никаких, всё в прошлом.

— А какие планы на будущее? — любопытствовал собеседник.

— И на будущее никаких. Разве что, выехать на Парнас, разогнаться посильнее, да вмяться со всей дуры в стену…

— Хорошее дело, — искренне похвалил меня Игорь.

— А машинка-то у тебя есть? — подал наконец голос повар. — Может одолжить?

Игорь снова бросил на него укоризненный взгляд и совершенно серьёзно предложил:

— Хочешь, возьми Сашкину «Ниву». Маринке она не нужна, ключи у меня. А тебе может пригодиться. Марина теперь замужем за крутым папиком, ей эта «Нива» — что Полянскому коньки, — Игорь многозначительно кивнул на объёмный живот шеф-повара. — Так что ты ей позвони, пусть на тебя переоформит…

— За крутым папиком, говоришь? — злобно переспросил я. — Новую мораль в себе воспитывает? А ведь хорошая девчонка была!..

Игорь насмешливо посмотрел на меня:

— Ты вот что, Сергеев! Создай у себя в голове папочку «нужное» и вноси туда некоторые мысли, чтоб не выпали в пылу борьбы с нетрудовыми капиталами. Не всех деньги портят. Запомни это раз и навсегда. Есть люди, которым везёт по жизни. Они не давят никого, не душат, не воруют и не кидают. Просто, везёт им и всё. И при своём везении, они умудряются оставаться людьми. Этот «папик», как мы его называем, собственного сына вместо того, чтобы от армии отмазывать, отправил учиться в военное училище. Тот уже давно офицером стал, в Чечне несколько раз был. Ранение имеет, награды… Так что не мерь всех под одну гребёнку. Мы тут не Робин Гуды — отобрать у богатых, отдать бедным. Иногда нищий человек может быть такой скотиной, что прямо руки чешутся башку ему открутить. Другое дело, что он нищ и убог, и чего-то противоправного сделать не может по определению — и машины у него нет, чтобы переехать кого-то, и смелости не хватает, чтобы на преступление пойти. Да и отмазаться не на что, если вдруг решится… Вот и получается, что у тех, у кого деньги есть, просто больше возможности попасть в криминальную ситуацию. А дальше уже другой вопрос — как они из этой ситуации выходить будут — достойно или нет. Так что, дело тут совсем не в деньгах. Вон, у Женьки, — Игорь кивнул на повара, — кое-какие запасы подкожные тоже имеются… Я не сало твоё имею в виду, — рассмеялся он, заметив возмущённую гримасу Полянского, — я про финансы. Но если, не дай бог, его сын, собьёт кого-нибудь по пьянке…

— Да ты очумел? — взвился повар. — Да он в жизни никогда пьяным за руль не сядет… Да и не пьёт он совсем… — добавил он уже спокойно. — А если бы случилось что-то подобное, тьфу-тьфу-тьфу, я бы ему собственноручно башку открутил. Отмазывать уж точно бы не стал.

— Так что, прими на заметку, — посоветовал мне Игорь, — зло не в деньгах, не в тачках и не во всей этой мишуре. Зло — в отсутствии морали и в ощущении собственной безнаказанности, основанной, увы, всё-таки, на деньгах. Такой вот заколдованный, порочный круг. Есть над чем подумать…

Игорь замолчал и задумчиво уставился в полуоткрытое окно, машинально похлопывая себя пальцами по губам. Вот, что не складывалось в моей картинке. Вот, чего я так и не понял: что за жест?..

— Слушай! А что это за жест? — я ткнул пальцем в губы Игоря. Он даже отпрянул. Подумал, рассмеялся:

— Дурацкая привычка… С войны ещё. Я ж снайпером был. В горах холодно. Лежишь, бывает час, другой, третий… руки-ноги свело, да и чёрт с ними. А пальцы должны быть тёплыми. Вот и греешь их дыханием. А ты что думал?

— Ничего я не думал… — честно ответил я. — Понять просто не мог. Видел такой жест у многих — у Новикова. У Сашки, у Жанны, теперь — ты… А ты где служил?

Игорь переглянулся с поваром. Тот деликатно промолчал. Игорь ответил за двоих:

— Так мы все вместе служили. Витька Маслов, Сашка, Женька, — Игорь кивнул на Полянского, — Димка Рудой у нас комвзвода был, он же постарше, офицер после училища. Жека нам кашу варил, Витька — командир миномётного расчёта… Сашка Александров — снайпер. Танька там же медсестрой служила… такое вот у нас военное кино получилось.

— И вправду, кино… Даже не верится! А служили где, в Афгане?..

— Да, край зацепили… — нехотя признался Игорь. — А потом на гражданке так и остались все друзьями. Витька с Танькой поженились. Мы с Полянским кооператив свой образовали — строительные материалы выпускали на волне перестройки. Димка с Витькой в дискотечный бизнес на беду свою влезли… Говорили мы им, не связывайтесь вы с бандосами!.. Да где там?.. Вытряхнулись тогда все, чтобы долги погасить, и всё едино — не хватило…

— А правда, что Рудой Витю Маслова спасти пытался?

— Почему, пытался? — удивился Игорь. — Он его спас. Выследил уродов этих, которые Витьку похитили, улучил момент и выкрал его. Через весь лес на себе тащил. У того ноги были переломаны, спина… Да и весом он не мал был. А Димка машину тогда уже продал, на себе нёс. Только долго получилось, ноги спасти не удалось. Да и спину тоже. Но, хоть жив остался! Хотя, такая жизнь никому не в радость, — вздохнул он. — Он в Германии сейчас, в хорошей клинике. Димка всё оплачивает. Коляску ему купил самую дорогую, прислуга, питание отличное, все дела…

— А что ж он с дочкой Витиной так поступил? — задал я давно мучавший меня вопрос.

— Ты её характер не понял? Ей, если что в голову втемяшится, туши свет. Нашла ведь лазейку в школу эту в Ставрополье, отличницей была… А потом уже и нас всех втянула… Да мы и не сопротивлялись нисколько. Ладно… — Игорь вдруг резко оборвал разговор. — Разболтались мы что-то! Нам собираться надо, у нас переезд вечером.

— Куда перемещаетесь? — полюбопытствовал я.

— А знаешь, напротив стадиона Петровский, пирожковая раньше была?

Я кивнул:

— Так там теперь кафе какое-то навороченное.

— Сдохло уже, — радостно заметил Игорь. — Не сдюжило. Мы там народную столовку откроем, — при этих словах шеф-повар слегка поморщился, — та публика, которая раньше ходила, может и вернётся… Ну так как, дать тебе Маринкин телефон? Заберёшь машину?

— По Парнасу покататься, — ехидно заметил Полянский.

— Да перестань ты, Жека! — взвился Игорь. — Можно подумать, только нам тяжело, а ему, — он кивнул в мою сторону, — легко. Он лучшего друга потерял, любимую девушку!.. Сам еле выкарабкался. Да приплюсуй к этому сломанную карьеру, потерю какой-никакой работы, взорванную машину и паскудное ощущение на душе… Так что, ты его не гноби! Его вина только в том, что Жан в него втюрилась. За нами тоже грешки имеются. Сашка же говорил, что за ним, — он опять кивнул в мою сторону с таким видом, как будто меня тут вовсе нет, — следят. Надо было сразу проверить всю аппаратуру — машину, телефоны, кабинет, компьютер… Где твои специалисты были? А?

Полянский приуныл, и смотрел на меня уже не таким волком.

— Так что, вы ребята, оба накосячили, — продолжал Игорь, — и волками друг на друга смотреть я вам не дам. Ну-ка, сдвинули бокалы!

Мы выпили, снова помолчали, мне вдруг вспомнился ещё один, мучавший меня вопрос:

— А пожар в архиве Перелешино кто устроил?

Мужики переглянулись и рассмеялись:

— Ты, Сергеев, не бери даже в голову! Там здание было ещё в тридцатые построено, как деревенский клуб. Это уже после войны там школу открыли. И с тридцатых годов у них там, кроме «косметического», никакого ремонта отродясь не было. Проводка на ладан ещё лет пятьдесят назад дышала. И пожаров там было только за последние двадцать лет — штук пять. Так что, спи спокойно, само сгорело.

— А Масловские данные из компьютера тоже сами стёрлись? — ехидно прищурился я.

— Нет. Данные не сами, — серьёзно ответил Игорь. — Их Жан по своей собственной инициативе потёрла, чтоб её найти не могли. Уже тогда норовила следы путать — генетический уровень. Но без задней мысли… Так сказать, без далеко идущих планов… На всякий случай…

Ну вот, практически все вопросы нашли свои ответы. Пустота в душе осталась. Желание влепиться в стену тоже…

— У нас тут мальчик один приблудился… вступил вдруг в разговор Полянский.

— В смысле, приблудился? — не понял я.

— Ну, в смысле, приблуда там такая: любил мальчик кататься на маминой машине. И кататься любил быстро и на красный свет…

Я взглянул на Игоря — как тот отреагирует на слова Полянского. Он сделал вид, что его эта тема совершено не касается.

— Так вот, — продолжал развеселившийся вдруг Полянский, — как ты, наверно, знаешь, суд над ним прошёл…

— Знаю. И приговор знаю, можешь не юродствовать, — зло ответил я повару.

Он не обиделся, даже улыбнулся, обычной своей добродушной улыбкой:

— И про пересмотр дела знаешь?

Я отрицательно покачал головой. Полянский довольно потёр руки:

— Ну так, чтоб ты знал, приговор оставили без изменения. Как тебе сюжетец?

— Паскудная история, — содрогнулся я. — Это ж ни в какие рамки!..

— И не говори! — быстро поддержал меня Полянский. — Это даже не беспредел! Это апофеоз произвола!

— Апогей, — лениво поправил его Игорь. — Мальчика успели в Лондон переправить, так что, теперь это не наши заботы.

— Наши, — твёрдо сказал я.

— А как же охрана законов? — деланно возмутился Полянский. — Ты теперь, после этого разговора, поди, арестовать нас должен?

— А с какой стати? — удивился я. — Я теперь никто. Не следователь прокуратуры, не сотрудник правоохранительных органов… Я теперь, друзья мои, майор в отставке. Вольный стрелок!

— Стрелок? — с интересом протянул хозяин кафе. — Это хорошее дело! Лучше даже, чем по Парнасу раскатывать и стены на крепость проверять. А стрелять-то ты умеешь?

— Умею! Шею свернуть, конечно, может и не смогу, по крайней мере, не с первого раза, а вот стрелять — сколько угодно.

— Ладно, стрелок, — передразнил меня Игорь. — Даст бог, сможем убедиться…

Мы выпили ещё по чуть-чуть. Игорь кинул на стол документы и ключи от «нивы»:

— Бери! Только осторожней там, на Парнасе! И сейчас лучше бы тебя Вадик домой отвёз. А то, — Игорь потряс в воздухе пустой литровой бутылкой, — неровен час, собьёшь какого-нибудь чёрта из табакерки — нам работы прибавишь.

— Не, — улыбнулся я, — не прибавлю. Я в тюрьму лучше… Ничего, я аккуратненько…

«Нива» завелась с пятого раза. Выруливая на Разъезжую, я вытащил из кармана бумажку с Марининым телефоном:

— Привет. Не узнала? — мы не разговаривали лет десять, виделись последний раз на похоронах их сына, на том же самом кладбище, где стоят сейчас временные кресты с именами самых близких мне людей.

— Сергеев, ты? — глухо отозвалась женщина и заплакала.

— Не плачь, Маринка, заживёт всё… Извини. Я на похороны не мог прийти, в больнице был.

— Я знаю, — тихо сказала она. — ничего, ты же сходишь туда ещё… Я там часто бываю…

Мы помолчали немного. Потом я всё же набрался сил продолжить разговор:

— Марин! Продай мне «ниву»! Я без колёс остался, на новую пока не заработал.

— Да ты что, Сергеев! С ума сошёл, что ли? Зачем мне это ведро? Забирай так! Купить! — Марина рассмеялась. Всегда была такой — от смеха до слёз — один шаг. — Хочешь, переоформим, хочешь, так езди, чтобы время на рухлядь не терять. Доверенность напиши только сам.

— Спасибо, Мариш!

— Да нема за шо, Сергеев!

Я уверенно и аккуратно покатил к дому.