Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 30

Жанна курила буквально одну сигарету за другой:

— Ну давай, Сергеев, я по-братски поделюсь с тобой информацией. Тебе её недостаёт, что ли? Что ты хочешь узнать? Что народ думает? Народ одобряет.

— Что одобряет? — удивился я.

— Одобряет вмешательство со стороны в вопросы правосудия и справедливости. Хочешь ты этого или нет, от твоего желания ничего не изменится. Народ практически единогласен. Скажем так, кампания народной поддержки проходит под девизом: «собаке собачья смерть». Моё мнение ты даже не спрашивай, я тебе только констатирую факты. Практически в открытую в блогах, в «социалках» люди пишут о том, что если суды и милиция не справляется с беспределом в городе, то честь и хвала тем, кто осмеливается взять на себя функцию борцов за справедливость. Хочешь преступника найти? — вдруг спросила Жанна.

— Конечно, хочу. Это моя работа, — пробубнил я.

— Нет, Сергеев, ты меня не понял. Я понимаю, что это твоя работа. Кто-то совершает преступление, кто-то ловит преступника. Я не спрашиваю, хочешь ли ты работать, ты, в конце концов, взрослый дяденька и сам решаешь, где и кем тебе работать. Я спрашиваю, хочешь ли ты поймать убийцу? Вернее, опять не так! Эх, жаль, что я в Киеве училась, по-русски собственные мысли излагать плохо получается. Ещё раз попробую… Ты уверен, что ты ДОЛЖЕН ЕГО ПОЙМАТЬ?

Я опешил. Странный какой-то разговор у нас получается. Я, в принципе, не обязан задумываться об этической стороне данного вопроса. Есть преступник, который совершил уже не одно убийство. Есть те, кто обязаны его найти и обезвредить. Я в их числе. Дальше пусть решает суд, заслуживает он снисхождения или нет. Примет ли суд во внимание то обстоятельство, что преступник не преследовал корыстные цели, а желал лишь восстановить справедливость, как он сам её видел? Вряд ли. Это самосуд, который не поощряется законом ни в одной цивилизованной стране.

— Ты думаешь, что суд накажет этого преступника по полной программе? — я даже вздрогнул, когда Жанна произнесла эти слова. Мысли она, что ли читает, ведьмочка доморощенная? — Да, наверно, ты прав, осудит. Но справедливость восторжествует. Да, присудят ему, скорее всего, пожизненное. Но для людей он останется народным героем…

— Ты с ума-то не сходи! — я говорил зло, но спокойно. — Не может убийца стать народным героем. Он лишил жизни нескольких людей. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что их жизнь прервалась в самом начале. Они могли стать хорошими людьми, замечательными супругами, отличными родителями… Да, именно! — Жанна поморщилась от моих слов, — У них бы родились дети, у тех свои дети… А так эта цепочка прервалась. Они не будут жить сами, не родят детей, не станут писателями, учёными, космонавтами, артистами, талантливыми поэтами и певцами… Они никем не станут. А их родители? Им-то за что всё это? У одного из погибших от инфаркта умерла мать и застрелился отец. Это что, побочный эффект справедливости? Не слишком ли высокая цена?

— Хорошими людьми, говоришь, могли бы стать? — Жанна говорила тихо и спокойно, в её голосе не чувствовалось никакой злости, но от этого её слова становились только страшнее. — А что ж не стали? Не дети, поди! Взрослые люди. Если они такие хорошие, то, как могло такое произойти? Папенькин сынок напивается до беспамятства, накачивается виски, садится за руль и сбивает беременную женщину. Он отвечает за содеянное? Вообще, он за что-нибудь отвечает? За свои поступки, за образ жизни, за того ребёнка, который мог и должен был родиться, но не родился? — её голос звучал ровно и обыденно, как будто она делилась рецептом пирога. — У него был шанс стать человеком. Всего один шанс. Если бы он на суде попросил прощения за совершённое им ужасное преступление у родных сбитой им женщины, у судей, у себя самого, в конце концов, если бы он сам попросил суд назначить ему самое суровое наказание, сел бы в тюрьму, вот тогда бы у него был шанс стать человеком. Да, такое может произойти. Сколько бывает аварий, когда гибнут люди?! И всегда в этом кто-то виноват. И этот кто-то может искупить свою вину по совести, по справедливости, по закону и по суду. Но суд ни одного из них не приговаривает к реальному сроку. Они льют слёзы на процессе, обеляют себя, как могут, цепляются за адвокатов, за родителей. Они знают, что их вытащат, спасут. От чего? От тюрьмы? От самих себя? От совести? Есть она у них, эта совесть? Если бы была, они бы сами в тюрьму попросились. А так образовывается порочный круг. Обезумевшие родители суют деньги кому только можно — ментам, прокурорам, судьям, адвокатам, сами становятся соучастниками и лишают тем самым своих детей шанса исправиться и стать теми самыми людьми, которыми они уже не стали.

— А в тюрьме стали бы? Что ты об этом знаешь?!

— Я не ребёнок, Сергей. Я много чего в этой жизни уже знаю и много, чего видела. В тюрьме у них, по крайней мере, было бы время подумать, как жить дальше и каким образом использовать данный им шанс стать человеком. А людьми они могли бы стать уже на суде. Им всего-то и надо было попросить прощения у родителей убитых ими людей, сказать всего несколько слов: «Простите меня, если можете! Я очень виноват!» И всё. И попросить судью вынести самое суровое решение по их делу. Признать свою вину и смириться с суровостью приговора. Кто-то из них поступил так? Кировский так до последнего талдычил, что он вообще ни в чём не виноват и, дескать, это вообще не он сбил женщину…

— Хорошо… — я немного подумал, мысленно согласился с некоторыми доводами Жанны, поразмыслил о том, можно ли делиться с ней информацией, а потом, махнув рукой на все тайны следствия скопом, продолжил, — А про последнее убийство тебе тоже всё известно? Его-то мы с Сашкой не обсуждали в Поляне.

— Ну, кое-что… То, что в Интернете пишут…

— Я не знаю, что там пишут о вчерашней аварии, но, я так понимаю, что ты полностью в курсе, поэтому не вижу смысла что-то от тебя скрывать. Ты в курсе, в чём обвинение было? Ведь девушка защищалась от насильника. Она, если, конечно, это она убила, превысила допустимую самооборону. Даже если предположить, что парня убила именно она, а не её жених, то суд всё равно бы её оправдал. Ну, отделалась бы она условным сроком, не более. А, скорее всего, её, при наличии хорошего адвоката, а у неё был отличный адвокат, это ты тоже, наверно, знаешь, вообще бы оправдали.

— Так вот и надо было идти этим путём. Надо было признаться в своей вине, рассказать всё следствию и суду и смиренно ждать справедливого судебного решения. А они сначала запутали следствие, потом суд, потом она вообще всё свалила на жениха… И каков результат? Сначала она убила одного, потом закатала в тюрьму другого, потом тут же объявила о помолвке с новым женихом и, тем самым, загнала в петлю Антона, который взял на себя её вину. То есть, она стала убийцей во второй раз. Но ни разу не ответила за свои поступки, за свои преступления. Вот ты говоришь, у них родители… А у этих парней, Стаса и Антона что, родителей не было? Были. Старший, хоть и неродной отцу был, но он его с детства растил, с пелёнок, так что, считай, родной. Вот и прикидывай, каково ему: сначала одного сына убивают, потом второго в тюрьму сажают, невинно осуждённого, потом и вовсе он лишается последнего сына, когда младший вешается. А виноват кто? Виновата девица, Элина эта… Не фиг было задом крутить перед пьяным Стасом, потом палить в него, потом на жениха всё это валить, а потом ещё и изменять, да так, чтобы все узнали, и Антон одним из первых. Засадила жениха в тюрьму, так хоть дождись! За тебя же сидит! Он тоже хорош! Нашёл, за какую шваль садиться и вешаться! Элина со Стасом любовниками были ещё до её знакомства с Антоном… Изнасилование… Элина эта — пустышка! Ну и как, по-твоему, она могла человеком бы стать? И когда? В далёком будущем? Когда жизнь бы поприжала? Вот её и прижало чуть пораньше… Бог — не фраер…

— Да бог тут совершенно ни при чём. Вот, кстати, почему бы, если уж суд не справился, не дождаться божьего суда, если, как ты говоришь, бог не фраер?

— Ты чего, Сергеев, веришь во всю эту хрень? Ты меня пугаешь. Где был ваш бог, когда под колёсами этого самого Куприянова погибла молодая женщина и её нерождённый ребёнок? Где он бывает, когда самолёты падают, люди болеют?.. Нет никакого божьего суда. Нет никакой божьей справедливости. Она есть тут, на земле. Но, чтобы она была тут, на земле, за это ещё побороться надо. И справедливость ещё эту самую отстоять. Как на войне. И кто спасует, тот этой справедливости не дождётся во веки вечные. Не согласен?

— Да как я могу с тобой согласиться?! — слава богу, мы хотя бы не переходили на крик, а разговаривали вполне спокойно, объясняя друг другу суть своих позиций. — Ты оправдываешь убийцу. Даже, учитывая все подробности и памятуя о том, что убивал он таких же преступников, всё равно, ему нет оправдания. Чем он лучше, чем они?

— А кто говорит, что он лучше? Я такого не говорила. И вообще, я никого не оправдываю. Мы сейчас говорим не о моём мнении, его мы не рассматриваем. Мы сейчас пытаемся понять народное суждение. Ты же хотел знать, что обо всех этих преступлениях пишут в Интернете, вот я тебе и пытаюсь это объяснить. Разглядываем под лупой, так сказать, мнение толпы.

— Толпа не всегда бывает права. Скорее, даже наоборот, — буркнул я.

Жанна терпеливо, как мать может объяснять что-то непонятное своему ребёнку, втолковывала мне вещи, которые я понимал и так. Но у неё получалось складно и интересно. Она говорила очень живым языком, понятно и доступно. Всё же согласиться с ней не мог. Я не понимал, почему я не могу признать истины в её словах. Ведь всё так просто и ясно. И, когда она говорит, кажется, что это мои собственные мысли. Однако, меня эти мысли пугали. То ли я не хотел признавать её правой, то ли не мог. Вроде, правильно всё, а сказать: «Да, ты, конечно, права!» — не могу.

— Толпа чаще всего бывает неправа, — негромко говорила Жанна. — Именно поэтому так страшны массовые беспорядки, митинги и демонстрации. У толпы свои законы, и не всегда они подчиняются законам разума и логики. Но мы сейчас говорим не о толпе. Есть некоторая разница между истеричными криками людей при большом скоплении народа и их рассуждениями по одиночке в сети. Даже, если это одни и те же люди. В состоянии «толпы» они теряют способность логически рассуждать, в состоянии одиночества и спокойствия, к ним возвращается эта способность. И их мнение может в корне отличаться от их же мнения в стаде, назовём это так… Ты хотел узнать мнение толпы или мнение отдельно взятых людей?

— Конечно, отдельно взятых людей. Хотя, будь то мысли отдельно взятых личностей, даже самых умных, рассудительных и трезвомыслящих, будь то мнение обезумевшего стада, это не есть истина. Истина в законе. Суд вынес решение. Существуют разные методы поспорить с этим решением. Есть возможность подать апелляцию. Методы должны быть законны. Если и более высокие инстанции оставляют приговор без изменений, то это значит только одно: решение было верным и единственно возможным в данном случае.

Жанна усмехнулась и снова закурила. Она явно волновалась, но практически ничем это своё волнение не выдавала. Голос её был спокойный и негромкий. Такой красивый голос! Она так замечательно пела, а теперь тем же голосом говорит совершенно ужасные вещи. И что самое страшное, что все её рассуждения были до неприличия логичны. Мне так хотелось поверить её словам, но я не мог, не имел не малейшего права. Да, я чувствовал, что даже те же Петроградские опера ни грамма усилия не приложили к тому, чтобы раскрыть убийство Гаргаевых. Их мотивы были мне вполне понятны. Я бы на их месте, скорее всего, тоже не спешил бы ловить убийцу братьев. Вёл бы дело с чувством, с толком, с расстановкой. Периодически отписывался бы начальству, терпел бы на «ковре» упрёки в бездействии, и, в конце концов, спустил дело на тормозах. Но одобрять этого не мог. Ну, никак не мог.

— Ты помнишь дело о швейцарском авиадиспетчере? — переключилась вдруг Жанна на другую тему.

— Ну да, припоминаю… — я, на самом деле, хорошо помнил подробности этого громкого, даже по мировым масштабам, дела.

— Ты помнишь, какой срок дали нашему, российскому гражданину за убийство этого самого авиадиспетчера?

— Ну, что-то вроде восьми лет…

— Так точно, справочник ты мой! Его осудили на восемь лет тюрьмы. А через сколько он вышел?

— Через два года. За примерное поведение.

— Да. Он вышел через два года. Даже в самой цивилизованной стране мира, каковой принято считать Швейцарию, убийцу практически оправдали, несмотря на само преступление и его жестокость. Ведь он убил этого самого авиадиспетчера на глазах у всей его семьи — жены, трёх детей… Но его выпустили задолго до окончания срока. Присудить ему меньший срок не позволили законы этой страны. А вот выпустить на свободу намного раньше положенного — это, пожалуйста! Тебе это ни о чём не говорит? И встретили его здесь, как героя. С цветами, овациями и дружескими похлопываниями по плечу. Мол, ты, чувак, герой! Мы с тобой, мужик! И практически никому неизвестного до тех пор строителя назначили не много, не мало, заместителем министра по строительству. А почему? А потому что он приобрёл невероятное народное уважение. А ведь он убийца. Жестокий, беспощадный убийца. Так ли уж был виноват этот самый авиадиспетчер? Настолько ли, что его необходимо было убивать? Ведь в его действиях не было никакого злого умысла. И его суд тоже оправдал. Мало того, он даже работу свою не потерял. Так и остался работать в той же самой авиакомпании. В его преступлении была просто ошибка. Пресловутый человеческий фактор. Да, его ошибка стоила жизни многим людям. Но ведь он и в мыслях не имел ничего подобного. Он же не желал им смерти.

— Куприянов тоже не желал смерти Жилиной. Он просто не справился с ситуацией на дороге.

— Конечно, конечно! А перед этим он немало отхлебнул вискаря. Потому и не справился. Он стал убийцей не в тот момент, когда сбил эту несчастную, а тогда, когда сел за руль. Безнаказанность — вот самое страшное преступление нашего времени. Не было бы этой безнаказанности, не садились бы эти щенки пьяными за руль, не гоняли бы по дорогам города, не сбивали бы пешеходов на пешеходных переходах. Всё от безнаказанности. Тебе ли этого не знать? Ты же опер, Сергеев! Ты же должен сам понимать, откуда такой небывалый рост преступности. От безнаказанности. Вот именно поэтому народ и считает, что наказание должно быть неизбежно. А кто приведёт приговор в исполнение — суд или реальный живой человек, народу, по большей степени, глубоко наплевать. Совершил преступление, сумей за него ответить. Не сумел, тебе помогут. И никак иначе. Именно поэтому тот осетин стал народным героем. Он же не поехал убивать этого самого авиадиспетчера сразу после авиакатастрофы. Он целых два года ждал. Ждал, пока суд признает его виновным. А суд не признал. И тогда он решил добиться справедливости так, как её, эту самую справедливость, видел. А уж как он её видел, бог ему судья.

— Так ему, значит, судья — бог, а авиадиспетчеру сам Калоев? Интересное у тебя кино получается. Но ведь Калоева, по сути, тоже оправдали. Так что получается? Что, родственники этого Петера, забыл, как его фамилия, должны теперь навострить лыжи в Россию, отыскать этого самого мстителя Калоева и разрядить в него обойму? Так по твоей логике выходит?

— Нет, Сергеев, не так. Калоев отомстил за свою семью. Если бы суд признал авиадиспетчера виновным, пусть ненадолго, но посадил в тюрьму, если бы он понёс хоть какое-то наказание, Калоев бы его не тронул. Всё дело в судебных ошибках. И народ не волнует, какие основания у этих самых судебных ошибок — жалость судьи или папины деньги, проплаченные везде и всюду. За преступления надо платить. Ошибки исправлять. Вот их и исправляют. Кто как может, так и исправляет.

— А кто дал право этим исправителям на эти исправления? Толпа? Народ? Господь бог уполномочил? Кто им право дал вершить самосуд, отнимать чужие жизни?! Кто и кому мог дать такое право? Что за суд последней инстанции?!

— Последней инстанции? — Жанна улыбнулась. — Это ты красиво сказал. Так статью хорошо бы назвать… — девушка вздохнула, свернулась калачиком и улеглась головой на мои колени. — Никто им, Сергеев, права такого не давал. Они его сами взяли. Потому что кто-то должен следить за тем, чтобы на земле всё было справедливо устроено, раз уж ваш господь бог за этим уследить не в состоянии. Времени у него, понимаешь, на всё не хватает. Вот и находятся охочие до справедливости. Тут тебе, гражданин майор, ничего уж не поделать. Ловишь убийцу, ну так и лови. Покопай Интернет, почитай обсуждения в социалках, поищи самую обсуждаемую тему. Отыщи того, кто был оправдан незаслуженно. Почитай народные мнения на этот счёт. Как только найдёшь самую больную точку в подобных рассуждениях, так и убийцу поймаешь…

Жанна говорила всё тише и тише, и, в конце концов, тихонько заснула у меня на коленях.