Последняя инстанция. Расследование (СИ)

Глава 23

Какая связь между всеми делами? Какое отношение театр, кино имеет ко всем этим преступлениям? В подобное совпадение верится с трудом. А, точнее, совершенно не верится. Куприянов был сыном ректора театральной академии, или как там она сейчас называется… Кировский был артистом. Родной брат Артёма Траубе — киноактёр. Элина Бершадская студентка той же самой академии. Или как там её ещё… Папа Элины — известный певец, а, стало быть, тоже артист. Не нравится мне этот сюжетец. Гаргаевы! Чёрт их знает. Может, они не были такими уж ортодоксальными?.. Были же у них семьи: официальные жёны, дети… Может по их нравам, держатели казны, или как там она у них называется, вовсе не обязаны блюсти всякие там монашеские законы. У наших ведь тоже не только «законники» общак держат, но и ими назначенные. У них и семьи, и дети… Это я о чём вообще?.. А! Да о том, что Гаргаевы могли и в кино сниматься между делом. Вернее, между делами, так как деятельность у них была разносторонняя и бурная, судя по всему. Я поискал в трубке номер Петроградского следственного отдела, нашёл телефон капитана Немоляева, набрал. Коллега, видимо, только что проснулся, потому что отвечал поначалу вяло и неуверенно:

— Да чёрт их знает, братьев, чем они в свободное от преступлений время занимались. Может, и в кино снимались, я не в курсе. Там и без хобби, основной деятельности хватило на восемь месяцев расследования. Когда было интересоваться их свободным от рэкета, убийств и отсидок временем? Хотя, погоди, капитан, что-то я такое припоминаю… Был разговор. Точно был! Перезвоню сейчас…

Немоляев перезвонил буквально через пять минут. Голос его был уже вполне бодрым и уверенным:

— Ну вот, ребята подтвердили. Младший Гаргаев продюсировал сериалы. Вот ведь, смотри — бандит бандитом, а туда же, к искусству с культурой потянуло. Ну, то, что они свои религиозные структуры здесь поддерживали сильно, это и так понятно. Но вот, чтобы кино… Что-то подобная тяга к прекрасному меня пугает… Ну, в общем, что знал — рассказал.

Меня «тяга к прекрасному» оголтелых бандитов никак не удивила. Мы в конце девяностых частенько проводили проверки многочисленных фондов, из которых перечислялись миллионы долларов на странные культурные мероприятия. Как раз кино было в тот момент наиболее подходящим по поглощению бюджета явлением. Фильмы благополучно ложились на полку. Полуголодные актёры работали за копейки, расписываясь в ведомостях за тысячи долларов. Сценарий, качество, сюжет и прочее никого не волновали. Кино было отличным средством обогащения. Как только дело доходило до проверки, выяснялось, что творческий порыв увёл режиссёра в ту самую тему, которая в этот год сулила уход от налогов. Объявили год, например, «годом без наркотиков», значит, пожертвования на всяческие антинаркотические программы позволяют барыгам не платить налоги в этот год. Часть вложенных средств вернётся обратно в наличном виде — чистенькими и хорошенькими. Чиновники опять-таки, руки греют: из госбюджета деньги на программу перечисляют, обратно в наличном виде себе в карман суют в виде откатов. А наркотики и те, и другие участники помывочного процесса продолжают, как ни в чём не бывало, курировать. Вот такая свистопляска. Все при интересе. Съёмочная группа снимает никому не нужное кино. Актёры имеют хоть какие-то заработки в период нищих девяностых. «Костюмы» удачно, быстро, а, главное, бесследно осваивают государственный бюджет, коммерсанты освобождаются от налогов, наркоманы колются, дилеры торгуют… Жизнь идёт своим чередом.

Так что, продюсирование фильмов одним из братьев меня нисколько не удивило. Где-то им надо было деньги отмывать. Кино — лучший для этого способ. Стало быть, Гаргаевы, по крайней мере — один из них, имели прямое отношение к… искусству. Хм… Может, «в консерватории что-то исправить?..» Или я слишком глубоко копаю? Ответ лежит на поверхности. Может быть, эти преступления связаны театром-кино только по той причине, что киллер, например, неудавшийся актёр? Или удавшийся, но постаревший и забытый? Что ж за чёрт?! Хоть бы какая-то зацепка, кроме этой киношной!

Подошли коллеги из Курортного. Вежливо поинтересовались, введу я их в курс дел и объясню ли ситуацию. Пришлось пообещать, что скоро расскажу подробности. Проясню, так сказать… Как только сам пойму, так сразу и объясню. Нисколечко не соврал. Просто, ни разу.

Машину, вернее, то, что от неё осталось, решено было эвакуировать на экспертизу, минуя стоянку гибэдэдэ. Смежники совершенно не расстроились по этому поводу. Надо, так надо. Что делать на месте аварии сотрудникам ГИБДД, если тут и так в полном боевом комплекте следователи РУВД, прокуратуры и эксперты в придачу? Они торжественно удалились, пожелав нам удачи, на что были тут же посланы к чертям собачьим.

Оперативники дописывали протокол. Мы со старшим следователем и экспертом двинулись в направлении их отделения. Там спокойно присели за рюмкой чая, и я, не спеша, с чувством, толком, расстановкой поделился с коллегами всей имеющейся у меня информацией. Глупо было что-то скрывать, с учётом того, что два дела из серии уже висит на их отделении.

Следователи долго и многозначительно молчали, потом почти одновременно протянули: «М-дааа!» и больше, похоже, они ничего сказать не могли. Для них события в Тарховке были преступлением и только. Сегодняшняя авария, даже с учётом того, что она была подстроена, — лишь авария. Информация, которую я им дал, выводила оба эти преступления на иной уровень. А работать на этом уровне сложно и тошно. Невесёлая картина складывается. Преступления продолжаются, концов не найти, методы меняются, связь между событиями какая-то эфемерная… Объединяет всё лишь электронная почта. Не будь этих писем — вообще невозможно было бы определить, что все эти убийства — звенья одной цепи. Но я-то знаю, что это так. И ребята знают. Сидят унылые и растерянные. Я им рассказал практически всё: и про электронные послания, и про Гаргаевых, и про преступления, совершённые Куприяновым, Кировским и Бершадской. Даже про Траубе пришлось поведать. Последний эпизод вообще ввёл коллег в состояние шока. Трудно удивить бывалых оперов, однако, мне это удалось. Хотя, почему мне?.. Если все эти преступления совершены одним лицом, то в выдумке ему не откажешь. И ведь, что самое неприятное во всей этой истории… Он совершает убийства с таким цинизмом и с такой наглостью, что оторопь берёт. Он не боится ни черта. Одна и та же винтовка. Одни и те же пули. Один и тот же электронный адрес. Или преступник чрезвычайно неопытен, умён, хитёр, и, потому, невероятно опасен, или это опытный киллер, который уверен в себе на все сто, и поэтому тоже крайне опасен. И в том, и в другом случае, шансов у нас минимум.

Позвонил Сашка. Отчитался о поездке на Крестовский. Нашёл камеру, направленную на «мазду», снял запись, отправился в отделение, чтобы посмотреть тщательно и спокойно. Обещал отзвониться сразу по результатам. Я напомнил ему, что необходимо срочно найти Рудого — приёмного отца Жени Масловой. Сашка растерянно ответил, что он его уже нашёл и договорился о встрече. Хоть какое-то движение.

На сегодняшний день совершенно неясно происхождение винтовки. Если первый раз она всплыла в две тысячи пятом, то вполне реально узнать, откуда она взялась. Это, всё-таки, не девяносто пятый. Это в бандитском Питере середины девяностых оружие везли в город откуда угодно и как угодно свободно. Никого пулемётом «максим» не удивишь. Гранаты, пистолеты, хорошая снайперская оптика. Всё это ввозилось в город в неограниченном количестве. Винтовка непростая, дорогая. Встречалась на преступлениях редко. Мне так вообще никогда не приходилось стакиваться с подобным шедевром.

Я позвонил Снегирёву, порадовал его прибавкой в нашей серии. Он на всякий случай уточнил, уверен ли я, что дело имеет к серии отношение. Напомнил ему про письмо, развеял его сомнения. Подполковник вздохнул, посетовал на то, что «уйти ему на пенсию майором», велел держать в курсе. Я оставил сестрорецких следователей грустить о навалившейся напасти и отправился в центральный район Питера.

В отделении почти в дверях столкнулся с Михаилом Прокопьевичем. Он посмотрел на меня с каким-то подозрением:

— Плохие вести ты нам, Сергеев приносишь! Не радуют меня, если честно, встречи с тобой в последнее время. Что на этот раз?

— На этот раз ещё один эпизод вдогонку к предыдущим.

— Опять стрельба?

— Да нет, на этот раз авария. Следы механических повреждений в тормозной системе…

— Что ты, Сергеев, выпендриваешься? Совсем разучился по-русски разговаривать? Тормоза ковыряли, что ли?

— Так точно, — заскулил я. — Девушка-водитель погибла.

— Что девушка натворила, что её убрать надумали?

— Похоже, застрелила парня, пытавшегося её изнасиловать. А на следствии и суде всё представили так, что это не она стреляла, а её жених. Его посадили, он повесился в тюрьме, не дожидаясь пересылки. После смерти девушки ей пришло письмо с того же адреса, что и Куприянову с Таврической и Кировскому из Тарховки.

— Галиматья какая-то! Зачем киллеру подставляться, светить адрес? Настолько самоуверен, настолько неопытен или ему настолько наплевать, поймают его или нет?

— Подождите, Михаил Прокопьевич! Почему это ему должно быть наплевать на то, что его поймают? С чего это вдруг?

— А ты сам-то не видишь? Если бы он хотел спрятаться, то никакие бы письма не отправлял. Сделал дело — готовь следующее. Нет. Он в кошки-мышки с вами играет. Смеётся над вами. Раз письма приходят после смерти, значит, они не жертвам предназначаются, а вам, олухам.

— Почему он тогда к ним обращается?

— Ну, судя по текстам, которые ты мне тут зачитывал, он не к ним обращается. Это фразы, которые говорятся от лица тех, кто погиб от руки твоих жертв.

— Это не мои жертвы, — обиделся я.

— Твои, Сергеев, твои. Пока ты их убийцу не поймал и даже представления не имеешь, где его искать, — твои.

— А Вы не думаете, что киллер работает по заказу, и это пожелание заказчиков. Ну, чтобы он объяснил жертвам, по какой такой причине они станут этими самыми жертвами.

— Тогда бы он обязательно успел отправить им эти самые письма до их смерти. Ты же не думаешь, что у него есть секретарша, которой он отдаёт приказ разослать эти несчастные сообщения, а она настолько нерадива, что просто не делает этого вовремя?! Нет. Он отправляет письма сам. И специально делает это уже после смерти клиентов. Значит — никакого пожелания заказчиков о торжественном объявлении причины смерти нет. Да и заказчиков, я думаю, тоже нет. Скорее всего, он действует на своё усмотрение. Отсюда и буйная фантазия. Любовь к ремеслу чувствуется. Хорошая подготовка и осведомлённость видится. Так что, Сергеев, никакой он не киллер. Он просто убийца. Искатель справедливости. Возможно, с психическими отклонениями. Хотя это уже неважно. В любом случае, он намного опасней и намного более непредсказуем, нежели наёмник.

Я почувствовал себя маленьким мальчиком, неопытным стажёром и идиотом одновременно. Это меня нисколько не расстроило, и я в задумчивости отправился к Сашке в кабинет, переваривая на ходу слова Прокопьича. Сашка, судя по количеству окурков в пепельнице, уже давно наслаждался киношедевром под условным названием «Чужая машина в чужом дворе». Видимо, ему здорово надоело зрелище, потому что вид у него был ужасный: он полулежал на столе, взъерошив и без того торчащие в разные стороны волосы, с полуоткрытым ртом. Понаблюдав за ним несколько минут, я, было, решил, что Саня просто спит с открытыми глазами. Подошёл ближе, медленно провёл пятернёй перед его глазами несколько раз вверх вниз. Сашка никак не отреагировал, но, когда я убрал руку, из его рта донеслось что-то вроде:

— Я не сплю. Я бррсссую…

— Чего ты?.. — удивился я.

— Бодрствую, — Сашка немного ожил, ткнул кнопку на клавиатуре и сладко потянулся.

— Ты материал отсматривал?

— Нет, в «Счастливом фермере» урожай поливал. По моему лицу это незаметно было?

— Заметно, — признался я. — Что-нибудь нашёл?

— Нет пока. Тишина и покой, аки на кладбище. Но я только половину просмотрел. Может во второй половине кто-то появится?..

— Может и появится, — мне очень хотелось в это верить, что он появится, обязательно появится, — Видно-то хорошо?

Сашка посмотрел на меня как-то странно:

— До четырёх было хорошо видно, а в пять, как стемнело, так и не видно ни хрена…

На дворе был июль. Что стемнело-то? У Сашки в глазах стемнело? Неудивительно, после вчерашнего. Что-то в последнее время всем доставляет удовольствие оттачивать на мне своё чувство юмора. И получается неважно, и мне обидно.

— Смешно, — сказал я, не улыбнувшись, — Картинка нормальная? Если кого-то обнаружим, не хотелось бы зависеть от качества видеосъёмки.

— Слушай! — алкогольная интоксикация вкупе с отвратительным настроением мешала коллеге воспринимать реальность. — У них там поголовно Михалковы друг на друге сидят, Бондарчуками погоняют. Как будто не знаешь — они ж на всём экономят. Ты думаешь, если комплекс элитный, так там навороченные камеры стоят? Это вряд ли. Сэкономить всем хочется, и охранной структуре в том числе. За видеонаблюдение с жильцов дерут, как за съёмки клипа, а видеоаппаратура — прошлый век. Случись что, понаедет наша братия, начнут вот так данные снимать, а снимать-то и нечего. Не один раз доводилось встречаться с тем, что камеры вообще не пашут. Охранники сидят, в карты режутся, а на мониторах — темно. Никогда не видел, что ли?..

— Видел. Только по таким же камерам мы неоднократно находили преступников. Никогда не доводилось, что ли? — съехидничал я в свою очередь. — Ты хоть в ускоренном режиме смотришь?

— Нет, в замедленном…

Ох, и плохо сейчас Сане, аж жалко его стало. Я вытащил из сумки банку пива, купленную в ближайшем к отделению ларьке и поставил на стол перед носом бедолаги. Он обиженно шмыгнул носом, но банку взял. Через пять минут Сашкин организм с трудом признал в нём хозяина и подчинился ему. Я повторил историю с аварией, уже рассказанную мной Михаилу Прокопьевичу. Сашка выслушал серьёзно, без злобных издёвок. Среагировал только на моё полное отсутствие знаний в области японского автомобилестроения.

— На сколько ты договорился с Рудым? — поинтересовался я.

— На два, — Сашка снова уткнулся в экран монитора.

— А на что ты запись скинул?

— На флешку, — Сашка ласково погладил рукой большую плоскую коробку на столе, от которой к компьютеру тянулся провод.

Я припомнил маленький красивый чёрный медальон, болтающийся на груди у Жанны. Это был крошечный прямоугольник с серебристым узором: то ли с иероглифом, то ли просто с картинкой. Я поинтересовался у девушки, что означают эти каракули. Она ответила, что это японский иероглиф, обозначающий силу. «Это флешка, — просто ответила она, — мне она нужна информацию таскать». Сейчас я вспомнил этот эпизод и невероятно разозлился на напарника. Сколько можно дурака из меня делать?! Не такой уж я технический кретин, чтобы считать ящик, размером с блок питания, флешкой. Сашка заметил мою ярость быстрее, чем я успел высказать всё, что я думаю.

— Это переносной винт, — поспешил коллега предотвратить наметившийся скандал. — Переносной винчестер. Блин… Переносной жёсткий диск. Маленькие флешки хороши только тексты таскать и фотки. Для видео нужен больший объём, — Сашка терпеливо втолковывал мне компьютерные тонкости, — очень большой объём. Я же знал, за чем еду. Прихватил с собой носитель. На что бы я, по-твоему, записал сутки отснятого видео? Сюда два терабайта влезает. Можно много полезного таскать. Правда, я сжал видео…

— А нельзя сразу ускоренное видео было записать?

Сашка посмотрел на меня с тоской:

— Сергеев! Ты пошёл бы подучился, что ли компьютерной грамотности немного. А то с тобой разговаривать страшно. Как работать-то дальше будешь? Сейчас без компов никуда. Новые технологии, имыть…

— Ничего, Саня, мы как-нибудь по старинке. Для новых преступников новые следаки вырастут. Да и технический отдел деньги не просто же так получает. Пусть они эту хрень компьютерную разбирают.

— Ты, Сергеев, в корне не прав. Азы-то всё едино надо знать. Скоро без компьютера вообще никуда будет. Ты технический отдел с собой таскать собираешься? Ты хоть почту получить можешь, или просишь кого?..

Я не стал отвечать Сашке на идиотские вопросы. В очередной раз дал себе клятву повысить собственный компьютерный уровень хотя бы до «уверенного пользователя». Мысли о флешке вернули меня к приключениям сегодняшней ночи и Жанне. Я вдруг вспомнил, что сбегая от любовных утех под утро, я даже не оставил девушке номер своего мобильного. Не надеясь практически ни на что, набрал свой домашний номер. Жанна оказалась дома, хоть и была уже середина дня. Я вздрогнул, услышав мужской голос, который пообещал мне «дождаться меня» и попросил «купить хлеба и печенья». Поклявшись приехать максимально быстро, я растерялся. Ну и как, позволю себе себя спросить, я брошу сейчас все дела и приеду? Я потряс головой, отгоняя «домашние» мысли. Нельзя расслабляться! Мозг должен работать. И не в направлении: «как свалить с работы», а в сторону: «как поймать мстителя». То, что преступник — «мститель», сомнения у меня не вызывало. Да уже, похоже, не только у меня одного. По телефонному разговору со Снегирёвым, я понял, что тот крайне недоволен вмешательством в расследование журналистов. Полковник «шакалов пера» не выносил на дух. В данном случае, их посягательство на тайны следствия могло завести расследование в тупик. Да ещё, с присущим им умением приукрасить действительность, их собственные корявые домыслы могли просто посеять панику у населения. А ну как киллер начнёт палить куда попало и когда попало… Хотя, он то и делает. И не только палит…

— Есть, — негромко произнёс Сашка. — Я нашёл его…