Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 17 Возвращаюсь в Москву

И вдруг, отдаваясь эхом во всех уголках склада, прозвучал громовой голос Брагина:

— Ни с места! Стреляем без предупреждения! Посмотрите по сторонам!

Несколько красноармейцев с автоматическими винтовками — дореволюционным изобретением конструктора Федорова, заняли все удобные места и держали диверсантов под прицелом.

— Бросайте оружие!

Все выполнили приказ. Загрохотали, падая на пол, карабины. Красноармейцы отвели обалдевших от неожиданности диверсантов в бытовку. Двое часовых встали у входа. Еще двое держали на мушке пленников — их оказалось семеро.

— Можете выходить, Вихорев! — приказал Брагин. — Вам ничего не угрожает. А где Ремезов?

Ира, казалось, только прикоснулась к стене в том месте, где пропал «полуполковник», и вдруг мягко и бесшумно распахнулась потайная дверь. Мы прочесали весь подземный ход, но Ремезов словно провалился в преисподнюю. От него остался только мой «Коровин», уныло валявшийся на бетонном полу. Я взял многострадальный пистолет и сунул обратно в кобуру. В следующий раз буду брать маузер, ходить с ним по городу и плевать на все! Эх, да кому вру? Себе? Лень будет таскать здоровую дуру.

— Однако, ты готова была ради меня получить пулю, — сказал я, глядя на Иру. Та строила мне влюбленные глазки. — А вот мне, судя по последним событиям, не помешал бы толковый личный телохранитель.

Я сказал это с откровенной издёвкой. Но Брагин, кажется, воспринял мои слова всерьез. Правда, для начала он предложил нам перейти в кабинет Ремезова — будет важный разговор не для посторонних ушей.

Брагин, как и подобает главарю нашей маленькой банды, занял кресло начальника аэродрома. Мы с Ирой довольствовались простыми стульями и приготовились внимательно слушать.

— Вы отлично подойдете, товарищ Кузнецова. Сдадите экзамены в ФЗУ, поедете на обучение сотрудников НКВД. Вы согласны?

— Я хочу летать, — упрямо возразила Ира.

— Одно другому не мешает. Значит, и в летную школу направим. На ускоренные курсы…

— Под моим руководством, — ввернул я.

Брагин едва заметно нахмурился:

— Не перебивайте, товарищ Вихорев. Не то я вас удалю с совещания.

Оказывается, у особиста тоже есть чувство юмора. Я думал, он полностью деревянный. Или стеклянный. Или оловянный. На выбор.

— Все, молчу, — я провел ребром ладони по горло, имитируя команду сигналиста. — Выключаю двигатель.

— Совсем краник перекрывать тоже ни к чему. Пусть на холостых работает. Так вы согласны, товарищ Кузнецова? Предупреждаю: работать придется много и упорно. Программа будет насыщенная.

— Конечно!

Ира, судя по ее виду, была как опоенная. Ну, или говоря по-другому, чувствовала себя точно в хорошем сне. Глаза ее сверкали от нескрываемой радости. Вот-вот она на меня набросится, скрутит голову набок и скажет, что так и было.

— Разрешите обратиться, товарищ премьер-майор, — я театрально вскинул руку к козырьку. — Как же так получилось? На важнейшем оборонном заводе враг создал целую шпионскую сеть, а никто ни сном ни духом?

— Мы давно подозревали: здесь что-то не чисто. Думаешь, тебя просто так послали в командировку?

— Как приманку? — «догадался» я. — Могли бы хотя бы предупредить. Или приказать.

— Именно как приманку. Не обижайтесь: вы не смогли бы вести себя естественно, если бы мы вам обо всем рассказали.

Наверное, мне следовало рассвирепеть. Выйти из себя. Возмущаться. Орать и смешно махать лапками. Но что проку от всего этого после драки? И я просто встал в позу городничего из финальной сцены гоголевского «Ревизора» — выпрямился столбом, развел руки, запрокинул голову, но не молчал полторы минуты, а произнес, обращаясь и к Брагину, и к небесам одновременно:

— Попрошу больше мне таких испытаний не устраивать! Братство крылатых воинов вряд ли скажет вам спасибо за потерю ценного… надеюсь… кадра. Скорее, проклянут рыцарей плаща и шпаги на веки вечные.

Ира в голос расхохоталась, хотя я, в общем-то, не сказал ничего смешного. Брагин, как всегда, остался то ли каменным, то ли деревянным.

— Постараюсь. Но не обещаю.

— Мы можем идти? А то Ире надо к экзаменам готовиться. Я ведь ей помогать вызвался.

— Идите. Я выбил для тебя внеплановый отпуск. Поликарпов согласился. Гридинский заберет И-15, как только машину подлатают после пожара. Вы перегоните УТ-2 и доставите товарища Кузнецову в Москву.

— Есть!

Я вытянулся по стойке «смирно», откозырял, повернулся, но не успел сделать ни шага. Прибежал запыхавшийся красноармеец.

— Товарищ майор, обнаружен инженер Дейцман!

— Живой?

— Да. Потрепанный слегка и связанный. Его хотели вывезти из страны силой.

— Хоть кто-то на этом заводе не предатель, — ляпнул я.

Брагин посмотрел на меня снисходительно, как опытный станочник на подмастерье:

— Мне тоже хочется верить в честность и кристальную чистоту инженера. Но положение обязывает не доверять никому.

Я, как мог вежливо, попрощался с «товарищем майором», взял под руку млеющую от блаженства Иру и двинулся на выход. Нас никто не остановил. Нет нужды говорить: ночь я провел в объятиях сильной и симпатичной «девы-воительницы».

Целую неделю нас никто не трогал. Мы, конечно, дарили друг другу чувственные наслаждения, но и о деле не забывали. Я притащил Иру к родителям, познакомил их, и весь день мы то штудировали математику, то зубрили русский язык. А вот ночевать возвращались обратно к Ире. Не предаваться же плотским утехам при родителях.

Наконец настал знаменательный день, когда «товарищ Кузнецова» сдала последний экзамен. Ира с гордо поднятой головой спустилась по ступеням старой барской усадьбы, где размещалось ФЗУ, обняла меня и прошептала:

— Все! Отстрелялась. На «пять». Спасибо тебе.

— Всегда пожалуйста. Рад был помочь… в меру моих скромных возможностей.

— Вот не надо издеваться… не то ухо откушу.

Мне вовсе не хотелось оставаться без полезной для меня части тела, и я умолк. Надеюсь, у меня получилось это сделать «обиженно».

— Пошли уже праздновать! — заявил я. — Столик в кафе готов. Я его заранее забронировал.

— Когда ты успел?

— У тебя женские секреты, у меня — мужские.

Мы отлично провели остаток дня. Нам никто не мешал, никто не беспокоил. Ночь, прошла бурно, на редкость приятно и полезно для здоровья. Как мужского, так и женского.

Утром в дверь настойчиво постучали. Сонная Ира открыла дверь и принесла письмо.

— Посыльный с завода. Что-то начальству от тебя нужно.

Я разорвал конверт: мне немедленно предписывалось явиться на аэродром — меня ждали дома. Ровно в десять часов я, захватив с собой Иру, вылетел в Москву на УТ-2.

В который раз я не стал мудрствовать лукаво. Набрав высоту, я развернулся над Волгой и взял курс на Ярославль. Погода стояла превосходная — казалось, нам помогает сама природа. Правда, меня нервировали белые облака, похожие на клочья ваты, пронизанные солнечным светом. Они словно скребли мягким брюхом по земле. Самолет то и дело нырял в серую волглую муть и тут же выскакивал на свет Божий. Летные очки запотевали. Я то и дело протирал их рукой.

Лететь над сушей, над железной дорогой, мне совсем не хотелось: на месте недавнего пожара ветер поднимал в небо темные клубы пепла. Попадешь в такой — станешь негром. И Поликарпов не узнает. «Уточка» же превратится в некое подобие черного ворона. Техникам, которые будут мыть машину, не позавидуешь. Да и двигатель может заглохнуть. Какой курс ни выбирай, а пожарище лучше оставить в стороне.

Солнце по утрам, как ни странно, светит с востока. И сейчас я как раз летел ему навстречу. Ну, не совсем навстречу — оно сверкало мне прямо в левый глаз. И, как я ни старался, не мог укрыться от его слепящих лучей. Почему никто не придумает для небольших самолетов кабину со шторами наподобие автомобильной?

Над Ярославлем я развернулся на девяносто градусов и потопал над железной дорогой. Вот теперь я по-настоящему наслаждался полетом. Мы с Ириной плыли на высоте пятьсот метров словно в замедленном кино. Ни с чем не сравнимое блаженство. Я бы хотел, чтобы этот полет длился вечно.

Ира притихла, очевидно, завороженная красотами нашей Родины. Колышущиеся моря лесов с темными пятнами болот простирались от горизонта до горизонта. Причудливые узоры дорог и рек прорезали ковер, словно сотканный из весенней зелени. Иногда внизу проплывали озера — синие, блестящие. В них, точно в зеркалах, отражалось то небо, то облака.

В открытую кабину, по сторонам от лобового стекла, задувал теплый ветер. Тарахтел мотор. Лопасти винта сливались в сверкающий полупрозрачный диск. Самолет плелся в небе, словно телега, запряженная старой клячей. Правда, мы все же обгоняли поезда. Но, конечно, не так резво, как на И-153.

Как ни странно, в этом полете ничего не произошло. Мы не обнаружили никаких пожаров, наводнений, ураганов, землетрясений, извержений вулканов, метеоритных дождей и прочих природных катаклизмов. Не попалось мне также и диверсантов или последствий их зловредной деятельности. Железнодорожная линия выглядела совершенно целой. Разве что, кроме поездов, один раз нам попались путейцы. Но честные работяги, вооруженные гаечными ключами и молотами, не вызвали у меня подозрений. Если это и были шпионы, то они очень умело маскировались.

Прямо по курсу над горизонтом поднялся грязно-серый купол — то, что в США называют «смог». Заводы и транспорт Москвы выбрасывали тонны всякой дряни, которая обволакивала город, точно облако ядовитых газов. Курильщики с их миллионами папирос в год вносили свою лепту в отравление атмосферы — шучу, конечно.

Пока еще этот купол был едва заметен. Но с годами он, если ничего не предпринять, разрастется и почернеет, уничтожая здоровье москвичей на корню. Впрочем, это не мое собачье дело. Пусть медики разбираются. Наверняка что-нибудь придумают.

Когда на горизонте показались пестрые кварталы Москвы, я облегченно вздохнул:

— Уф! А я уж начал привыкать ко всяким неприятностям. На этот раз, кажется, обошлось.

— Я бы не стала расслабляться до посадки, — откликнулась Ира по переговорной трубе.

— Не дождешься. Я напряжен и сосредоточен, как кот у миски со сметаной.

— Неудачное сравнение.

— Да все равно. Проехали. Точнее, пролетели.

Чуть в стороне показалась новая взлетная полоса Ходынского аэродрома. Я развернулся, выполнил коробочку и припечатал машину к бетону. Зарулил к знакомому, даже родному, ангару и выключил мотор. Командировка закончилась.