Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Часть 2 Золото Испании. Глава 19. Перелет

Виновница моих бед, моя радость и горе — старая, проверенная «десятка» была готова к вылету. Самолет дополнительно оснастили фотоаппаратурой — именно мне, к моему неудовольствию, выдали задачу фиксировать попадания.

— Кто же будет кидать бомбы? — спросил я у Поликарпова с кислой миной.

— Гридинский с «семерки». И Полина Осипова. С ДБ-240 — новейшей машины Бартини.

— Вот, значит, кто «жених с невестой». А я? Почему мне досталась роль «свадебного фотографа»?

Поликарпов поскреб затылок, очевидно, подбирая слова.

— Как самому опытному вам дали вести машину фотоконтроля. От ее летчика требуется особое мастерство. Нужно сделать снимки так, чтобы они устроили военных и вместе с тем не попасть под разрывы. Бомбы будут самые настоящие. Никакого цемента на этот раз.

— Только высококачественный тротил. Хорошо, уговорили. Но я все равно расстроен, — я картинно сложил руки на груди и отвернулся, изображая капризную даму.

— Есть и еще одно. «Десятка» закреплена за вами. Вряд ли вы бы отдали ее в другие руки. Бомбы на нее не подвесить. Не предназначена она для этого.

— Тут я с вами полностью согласен. Если уж кто ее и раскокает о землю — так лучше я сам. Я так понимаю, И-308М… тот странный аппарат с одним двигателем, задействован не будет.

Поликарпов поднял вверх указательный палец.

— «Эмка» чрезвычайно секретная. Брагин за военную тайну всех живьем съест.

— Страшную муку вытерпит, но не выдаст. Тоже мне, Мальчиш-Кибальчиш…

— Скорее, других заставит ее вытерпеть. Брагин не Кибальчиш. Начальник Кибальчишей. И они пойдут за ним в огонь и в воду.

Я не ожидал от Поликарпова сарказма. Но тон главного не был язвительным. Скорее, горьким. Сбитый с толку, я только и вымолвил:

— Постойте. Кто назначен командиром испытаний? Явно не я, иначе мне бы уже рассказали.

— Вы еще ничего не знаете? — Поликарпов даже развел руками. — Командир — ваша старая знакомая по перелету в Америку Полина Осипова. Вы утверждены ее замом и командиром истребительного звена.

— А можно мне заранее сообщать о подобных решениях? Мало того, что Брагин меня пинает, как бильярдный шар, так еще и вы обухом по голове… Какой из меня замком? Я ведь совершенно незнаком с личным составом.

Поликарпов уныло вздохнул:

— Да мы сами все это в последнюю минуту провернули. Командиром должен был лететь Чкалов, да его срочно вызвали в Нижний.

— Тогда я готов.

— Еще одно. Ставить на крыло И-310 будет Саша Гридинский. Первый полет выполнит тоже он.

Меня словно шарахнули дубиной по голове.

— Почему? — мне очень хотелось заплакать, как маленькому ребенку.

— Информация секретная, — понизил голос Поликарпов. — Но вам я могу сказать. Вы, как более опытный летчик, назначены ведущим испытателем проекта «Аврора». Сверхзвуковой истребитель с треугольным крылом и новейшим двигателем Рыбинского завода — вот что это такое. В целях секретности его обозначение… не буду пока говорить, какое. Сами узнаете, как время придет.

— Разрешите идти? — повеселел я.

— Ступайте, Алексей Васильевич. Возвращайтесь с победой.

— Есть, Николай Николаевич!

Я спустился к ангару. «Семерку» Гридинского уже выкатили на стоянку. Но первым предстояло взлетать мне. После того как «десятку» оснастили дополнительными баками, у нее оказалась самая высокая дальность полета из всех реактивных машин. Еще одна причина сделать ее летающей фотолабораторией.

Я забрался в кабину. Механик помог мне пристегнуться.

— От двигателя! — заорал я, переключая тумблеры стартеров.

— Есть от двигателя!

Засвистели турбины — сначала первая, потом вторая. Не закрывая кабину, я порулил к началу бетонной полосы.

После взлета машина Гридинского странно качнула крыльями и метнулась из стороны в сторону — казалось, молодой и горячий летчик вот-вот набросится на меня и втянет в бой. Учебный, разумеется. Эх, все хотят реванша. Чкалов, Гридинский. Сколько ж врагов я нажил на этом свете? Шутки шутками, а безопасность превыше всего. Не хватало мне, как командиру звена истребителей, самодеятельности.

Но все же Саша сдержался и, как подобает дисциплинированному ведомому, пристроился к моему правому крылу. Так мы и прибыли в точку рандеву, где встретили лидера — ДБ-240. Изломанное чайкой крыло ясно указывало на прародителя: скоростной пассажирский лайнер «Сталь-7».

Сквозь прозрачный фонарь пилотской кабины я разглядел знакомую голову — шлемофон не полностью скрывал огненно-рыжую шевелюру. Полина помахала мне рукой. Придется развлекать летчицу в свободное время. Что поделать? Такая у меня судьба. Планида, как говорили древние.

— Алехо, рад тебя видеть! — раздался в наушниках знакомый голос с испанским акцентом. — Готовы?

— Полностью.

На месте стрелка-радиста сидел Фернандо: его взяли главным авиамехаником — ответственным за техническое обеспечение испытаний.

— Тогда следуйте за нами. Прогноз погоды хороший на всем пути, так что трудностей быть не должно.

— Жаль, на буксир вас не возьмешь. Мы почти вдвое быстрее.

— Радуйся, что у нас не ТБ-3, Алехо! Не то б тебе круги нарезать пришлось.

ДБ-240 развернулся на юг. Мы снизили скорость и поплелись за ним. Не знаю, как Гридинский, а я на всякий случай проверил маршрут, курс и место по карте. Лидер лидером, а от ошибок никто не застрахован. Уж кому это не знать, как мне, случайно улетевшему в Соединенные Штаты.

Лидер набирал высоту — чем выше, тем меньше расход горючего: самолету не приходится продираться сквозь плотный воздух. Мы поднимались следом, точно привязанные канатами. Расстояние между крыльями — наших истребителей и лидера — оставалось неизменным. Если бы техники натянули между законцовками нити, они бы не порвались.

Горизонт подернулся дымкой. Земля превратилась в зеленый ковер, пронизанный сеткой дорог и рек. Кое-где виднелся дым — это работали заводы, выпуская продукцию для советских людей. Родина крепла, набиралась сил. Жизнь становилась все лучше. И, наверное, веселее. Жаль, после гибели Марины я не мог разделить с ними радость.

На пяти тысячах метров лидер выровнялся и лег на курс. Полина и ее штурман знали свое дело туго. Нам с Гридинским оставалось только скучать, разглядывая пейзажи. Но, знаете, даже самый прекрасный вид рано или поздно приедается. Полет же сам по себе — дело на редкость унылое. Вот если что-то ломается, тогда летчик усиленно потеет. Но все было в порядке. Не происходило ничего существенного. Обычная летная рутина.

Так мы и топали на юг, пока к нам не присоединился еще один самолет — транспортный ПС-84. Сверкающая свежей краской копия американского DC-3. На его борту как раз и были те самые прицелы, которые нам предстояло испытывать. В иллюминаторы таращились унылые техники во главе с Бориным.

Мы снова сбросили скорость. Поршневым самолетам-то хорошо, а вот реактивные рвались вперед, точно ретивые кони. Еще скинуть полсотни километров в час, и удержать машину в воздухе будет трудно. Выпускать закрылки очень не хочется — резко возрастает сопротивление и расход топлива. Тогда придется садиться на дозаправку. А где?

В конце концов мы с Гридинским от скуки стали развлекаться. Отойдем немножко в сторону и сделаем бочку — переворот через крыло. Большего мы, к сожалению, не могли себе позволить.

— Чем вы там занимаетесь? — раздался в наушниках обеспокоенный голос Фернандо. Обожаю его испанский акцент.

— Показываем, что мы можем.

— Сейчас я тоже вам покажу. Внимание…

Прошло несколько минут, но ничего не происходило. Бомбардировщик висел в воздухе, винты перемалывали воздух. Рыжая шевелюра Полины маячила под стеклом фонаря кабины. Все как обычно. Я подождал еще немного и спросил:

— Что-то не так?

— Все так.

— Что же ты тогда такого сделал?

— Кофе попил, в сортир сходил. А ты так можешь?

Пришлось честно признаться, что нет.

— Отставить болтовню в эфире! — оборвал меня чей-то властный голос.

Остаток пути пришлось лететь молча. Лидера я вызывал только по делу.

Как известно, чем ниже скорость, тем дольше самолет может держаться в воздухе. Но вот с дальностью полета это никак не связано — максимальная дальность достигается на так называемой крейсерской скорости. Она же для моего И-300 существенно выше.

Поэтому я нервничал: а хватит ли нам горючего? Подвесные баки давно уже опустели, расход шел из основных. Стрелки топливомеров медленно, но неуклонно ползли к нулю. Это несколько нервировало. Но вроде бы все под контролем.

Тула — Воронеж — Россошь — Ростов-на-Дону… все эти достойные города остались позади. Мы пересекли Дон — великую русскую реку, вполне сравнимую с моей родной Волгой. На одном его берегу заканчивалась средняя полоса России, на другом начиналась Кубань. Переход был настолько резким, что разницу не увидел бы разве что безглазый дождевой червь. Впрочем, он, без сомнения, отличил бы два разных вида чернозема. На ощупь, естественно.

Под крылом, насколько хватало глаз, потянулись бесконечные поля, засеянные пшеницей. Сверху они напоминали расчерченный темными линиями золотой ковер. По нему то и дело волнами пробегала рябь — очевидно, у земли дул порывистый ветер. На высоте же я мог оценить скорость воздушного потока только по сносу.

Загорелась лампочка аварийного остатка топлива. Гридинскому еще хуже: на «семерке» топлива меньше. Надо бы предупредить лидера. Я хотел нажать на тангенту, но в наушниках раздался задорный голос Полины:

— Заходим правым кругом на Армавир! Делай как я!

Бомбардировщик словно провалился. Я немного отстал, чтобы не столкнуться, и бросил истребитель в снижение. Гридинский же пристроился позади грузового ПС-84.

Армавир — новый, только что построенный аэродром. Его бетонная полоса длиной в полтора километра способна принять любой самолет — в том числе и реактивный. Да она длиннее, чем грунтовая полоса в Краснодаре. К сожалению, в Армавире нет моря. С другой стороны, я все-таки приехал не в отпуск.

Мы обошли город стороной и развернулись на посадочную прямую. Первыми приземлились мы с Гридинским — топлива у нас было в обрез. Следом за нами осторожно коснулся полосы транспортный ПС-84. Наконец, Полина как бы небрежно приткнула на бетон ДБ-240. По командам аэродромного сигнальщика мы разъехались по стоянкам и выключили двигатели.

Долгий перелет закончился без происшествий. Я с облегчением выдохнул: мне и в Рыбинске проблем хватило. Жаль, никто не шепнул мне на ушко: все только начинается.