Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 29 Кочегар

Мне снилось, что началась война. Почему-то немцы напали, несмотря на заверения в дружбе и подписанный договор. Враг рвался к Москве и все попытки не то что остановить, а хотя бы замедлить его продвижение, оказались безуспешны.

Армады танков и самолетов, орды пехотинцев топтали русскую землю, выжигая все на своем пути. Колонны беженцев растянулись на многие километры. Мирных людей враг расстреливал и с воздуха, и с земли.

Мы с Гридинским вылетели на И-153 на перехват бомбардировщиков. Десятки тяжело нагруженных бомбами машин, гудя моторами, плыли под облаками. Я покачал крыльями — радио почему-то у нас не было, и развернулся, чтобы атаковать замыкающее звено.

Вдруг из облака вывалились два «Мессершмитта-109». Они тут же атаковали нас — и я, и Гридинский, едва успели отвернуть. «Мессершмитты» взмыли полупетлей и с переворота снова пошли в атаку. Опытные асы уверенно пользовались скоростью своих машин. Мы не могли ни уйти от них, ни догнать. Зато они делали с нами что хотели. Нам оставалось лишь навязать им бой на виражах, но немцы не поддались на наши уловки.

Мы крутились, как могли. Малейшая ошибка могла стоить нам жизни. Вдруг «Чайка» Гридинского задымила, опрокинулась на спину и врезалась в землю. Прощай, друг… Теперь только вопрос времени, когда «Мессершмитты» доберутся до меня.

Новая атака, но на этот раз я не стал уклоняться: пошел в лобовую атаку на ведущего. Если он отвернет, я успею полоснуть по нему из пулеметов. Если же нет… пусть и мне крышка, но одного я с собой заберу.

Немец не отвернул — смелый, гад! Его самолет быстро рос, заполнил собой все лобовое стекло. Вот видны заклепки на крыле, жерло пушки в желтом обтекателе винта. Интересное решение. Никогда такого не видел. И о чем я думаю перед…

Бабах! Что-то ударило меня по голове, и я очнулся на полу вагона. Чистом полу, надо сказать. К счастью с нижней полки падать недалеко. Куда ближе, чем с верхней. Тем более, чем с высоты воздушного боя.

Брагин исчез, словно выпрыгнул на ходу. Поезд стоял неподвижно. Я открыл штору, но увидел лишь отблески фонарей, да черную громаду горы, заполонившую окно.

Я вышел в коридор и тут же наткнулся на красноармейца.

— Не велено выходить! Василий Иванович приказал следить за вами. Он с меня шкуру спустит, если что не так.

— Это он мастак — свежевать красноармейские тушки. Что случилось?

— Диверсия. Паровоз с рельсов сошел.

— Где мы находимся?

— Станция Навагинская. Где-то между небом и землей, как сказал Брагин.

Прежде чем красноармеец успел мне помешать, я отодвинул его в сторону, пробежал по коридору и выскочил из вагона. Вслед мне донесся унылый голос:

— Ну Лексей Васильич! Нельзя так! Меня ж накажут!

Картина, открывшаяся мне, была страшной. Паровоз покоился на остатках крытого вагона в хвосте товарного поезда на запасном пути. Из пробитых трубопроводов хлестали струи пара. От вагона и вовсе остались обломки. Два человека несли носилки от локомотива к станции. Из-под одеяла свешивалась рука. Она покачивалась в такт шагам санитаров. Надеюсь, машинист или кто там еще был в кабине, останется жив.

Как оказалось, мы не просто сошли с рельсов. Поезд выскочил из тоннеля и въехал в готовый к отправлению состав: кто-то нехороший… или просто разгильдяй, перевел стрелку на занятый путь. К счастью машинист успел экстренно затормозить. Поезда в горах быстро не ездят, вот механику и хватило времени рвануть кран.

— Тоннель и станция… — сказал я вслух сам себе и повторил: — Тоннель и станция… Но как же все рассчитано…

— Заметили? — раздался за спиной голос Брагина. — Хвалю. И выговор вам. Зачем сбежали из-под охраны?

— Не сидеть же без дела! — я слегка разозлился. — Валяться на койке, пока все работают — это не для меня!

— Вы — ценный специалист… как и Борин. Здесь где-то бродит диверсант. Он не просто так все это устроил. Его задача — убрать тебя и Борина, раз не получилось вывезти в Германию…

— Или задержать, пока подводная лодка не уйдет. Думаете, я не сообразил, для чего меня так спешно потащили в Армавир? Да просто Гридинский в одиночку не справляется с поисками. Привлекать местных вы почему-то не хотите. Секретность, да?

Брагин терпеливо выслушал мою тираду.

— И что вы предлагаете?

— Обхитрить злодея. Борин пусть дрыхнет на полке в компаниикрасноармейцев. А меня отправьте… нет, не на три буквы. Отправьте меня в Армавир на паровозе. Наверняка здесь найдется локомотив. А сами уже возитесь с ремонтом сколько хотите.

— Без охраны? Ладно, не пропадешь. Не мешок с деньгами. Сейчас решу что-нибудь.

— Еще одно. Не наказывайте моего часового, хорошо? Он не виноват. Вот что. Пусть он едет со мной. На всякий пожарный.

Брагин кивнул. Я остался один… ну, не совсем один — в компании все того же обиженного красноармейца. Только теперь он улыбался до ушей: понял, что гроза обошла его стороной.

— Тебя как звать?

— Макаров я. Макар Макарыч.

Я пожал часовому руку.

— Улыбок тебе, дед Макар. Алексей Вихорев… да ты и так меня знаешь. Вот и познакомились.

Прибежал… вернее, прискакал на своих двоих неугомонный Брагин.

— Сейчас отцепят разбитый вагон, и состав отправится на Армавир. Поедете на локомотиве. Марш к паровозу!

Вот так вот. Три предложения — и вся необходимая информация передана. Брагин — истинный профессионал.

— Эх, Макар, Макар, Макар: ты отныне — кочегар! — заявил я и побежал в голову состава.

Не то чтобы мне хотелось выполнять категорическое распоряжение особиста — оно относилось, скорее, к часовому, но время не терпит. Каждая секунда на счету.

Поезд уже был готов к отправлению: пятиосный паровоз серии Э — «эшак», фыркал и шипел, точно конь-тяжеловоз, почуявший запах дороги. Прожектор выхватывал из темноты рельсы, кусты, часть склона горы и семафор с опущенным крылом — сигнал «стоп».

Мы с Макаром влетели в будку машиниста. От топки несло жаром. В ее раскаленном жерле бесновалось такое пламя, что я невольно прикрыл глаза рукой.

— Прибыли, пассажиры? — пожилой усатый машинист с обветренным лицом смотрел на нас, как на непрошеных гостей. — У меня без дела никто не сидит. Будете кочегарами. Особенно вот этот, чумазый в робе.

Очевидно, машинист имел в виду меня. Мой летный комбинезон за время странствий превратился не пойми во что. Ванной и передвижной прачечной меня, естественно, никто не снабдил. Впрочем, в этом царстве ядреных запахов машинного масла, горячего металла и сгоревшего угля тонкий аромат человеческого пота растворялся без следа как ручеек пресной воды в океане.

— Может, сперва познакомимся? Алексей Вихорев. А он, — я ткнул пальцем в охранника, — трижды Макар Советского Союза.

— Петр Савельич Платонов. Помощник Димка… Дмитрий Саныч, — машинист ткнул пальцем в молодого человека с усталым лицом. — Будете под его началом. Кочегар мой головой крепко приложился, когда нас тряхнуло. Так что я теперь вас… реквизирую.

Я потянулся к лопате, но помощник чувствительно треснул меня по рукам.

— Куда? Твоя лопата вон там. И рукавицы — без них несподручно. Будешь кидать уголь от тендера к будке.

Вот тебе раз! А я-то думал, уголь в топку бросает кочегар. Оказывается, помощник машиниста. Век живи, век учись, дураком помрешь — как говорила моя бабушка.

Я надел толстые грубые рукавицы, взял в руки лопату и приготовился.

Дрогнуло и поднялось крыло выходного семафора. Петр Савельич потянул за шнурок на потолке. Паровоз взревел так, что задребезжали зубы. Я аж подскочил, едва не ударившись о какую-то железяку.

Петр Савельич повернул регулятор. Паровоз фыркнул, точно дикий кабан, чавкнул и скрипнул колесами. Зашумел песок. Паровоз снова фыркнул, тронулся с места и начал толчками, в такт работы паровой машины, набирать ход.

— Пошла родная, — обрадовался помощник Димка.

— Пошла… — ответил машинист, прислушиваясь к чему-то. — Шатун стучит, нет? Подшипник разболтался…

— Все в порядке, Петр Савельич… Ничего, не развалимся.

Поезд проскрежетал по стрелкам и поплелся между гор. Теперь у меня не было времени рассматривать окружающие красоты. Я то и дело швырял уголь в лоток — оттуда помощник перебрасывал его в топку.

Поразительно, насколько же прожорлив паровоз. Я не успевал перевести дух и глотнуть воды из грязного, в угольной пыли, чайника, как Димка орал мне в ухо:

— Что спишь? Шуруй шибче!

И я, весь в поту и угле, вновь хватался за лопату. Для меня существовали только тендер, лоток и огненный зев ненасытной топки, которую помощник открывал, чтобы накормить ее свежей порцией угля. На поворотах и перед станциями Петр Савельич давал гудок и от его рева у меня дребезжали зубы.

Вдруг паузы между окриками помощника стали намного длиннее. Поезд покинул горы и помчался по ровным кубанским степям. Я передал Макару ненавистную лопату, а сам рухнул в углу будки на гору ветоши.

— А ты ничего! — помощник поднял большой палец вверх. — Не слабак! Передохни до Армавира. На равнине и задохлик справится.

Кажется, я отключился и пришел в себя только когда паровоз остановился.

— Приехали! Армавир-два. Слазьте, временные! — сказал Петр Савельич. — Или до Минвод поедете?

— Мы уже приехали. Дальше — только на руках-крыльях. Стальных.

— Как летать расхотите, приходите к нам на паровоз. Сделаем из тебя машиниста.

— Спасибо за предложение. Но, пожалуй, откажусь. И так еле на ногах стою.

— Привыкнешь! — машинист усмехнулся в толстую рукавицу.

Мы с Макаром спрыгнули на гравий и, слегка пошатываясь от усталости, поплелись к вокзалу — там нас уже ждала «полуторка». Предусмотрительный Брагин обо всем позаботился.

Навстречу нам попался жилистый молодой человек с тяжелым взглядом, от которого у меня по спине пробежал холодок. Очевидно, сменный кочегар. Мы не обмолвились ни словом. Я, вкусив адский труд железнодорожника, понимал его и так. Никогда не буду больше издеваться и подшучивать над кочегарами.