Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 4 Слушатель — не курсант

Всю неделю я провел в кабине «семерки» — летал засыпать цементом Красноармейский полигон. Борин постоянно что-то поправлял. Инженер то хмурился, то, напротив, сиял довольной улыбкой. Зато Поликарпов разрешил мне пилотаж после сброса бомб. И я вдоволь кувыркался над аэродромом.

Домой я приходил поздно. Полина оставалась в квартире одна. Летчица проявила недюжинные способности как домохозяйка. Борщи она готовила не хуже Зины. Я едва успевал приносить свеклу и картошку.

Интересно, зачем Полина хочет меня впечатлить? Или ей просто нравится готовить и убираться? В конечном итоге я напрямую спросил ее об этом.

— Я же не интеллигент, как ты, — с гордостью ответила летчица. — Из рабочих. Привыкла все делать сама. И не разводить в квартире срач.

— Да меня и дома-то не бывает, — я попытался хоть как-то выстоять под напором разъяренной девы-воительницы, — С утра до ночи кручусь и верчусь, проверяя хитроумные теории Поликарпова и Борина.

— Я вижу. Ты весь в синяках. Летный комбинезон, похоже, жмет. Возьми на складе на размер больше.

— А! Это противоперегрузочный костюм. Нужно дорабатывать. Каждую отметину на мне доктор тщательно записывает в специальный журнал. Надеюсь, мои жертвы не напрасны, — закончил я речь, полную боли и уныния.

— В жизни всегда есть место подвигу, — пафосно произнесла Полина, тыкая пальцем в потолок.

— Не строй из себя старуху Изрыгиль, — подколол я подругу. — Тебе этот образ не идет.

— Вот как? А мне в театральной самодеятельности как раз выдали ее роль.

— У вашего режиссера странные вкусы.

— Да? А на кого бы ты меня поставил?

Мне захотелось ответить «на кафельный пол», но я не стал испытывать судьбу. Рука у Полины может оказаться тяжелой.

— На принцессу Турандот, — нашелся наконец я.

— Это что, с намеком?

Полина посмотрела на меня исподлобья. Глаза ее гневно блеснули. Странно. Чего она взъелась?

— Предлагаю закрыть вопрос. Мне вчера Томашевич по ушам ездил, а тут ты еще…

— Что это он?

Расчет на перемену предмета обсуждения оправдался. Полина тут же заинтересовалась авиационной темой.

— Наставлял наставника наставников. Мне же обучать инструкторов на реактивный истребитель. И это печально. Ну какой из меня педагог? Но раз партия сказала «надо», я из кожи вон вылезу, в лепешку расшибусь, а приказ выполню.

— В лепешку не надо, — печально отозвалась Полина. — Ты мне живой нужен.

— Относительно живой…

Я чмокнул ее в щечку и пошел собираться на работу.

Наконец Борин завершил настраивать свой черный ящик — наступил финальный день испытаний. В который раз я совместил пляшущие метки, дождался сброса бомб и отметил попадания. Все четыре серых облачка вспухли в середине круга. Вот это точность!

Обратный путь я проделал на предельно малой высоте, над самыми кронами деревьев. К Москве приближался курьерский поезд — с высоты казалось, что паровоз стоит на месте. Я пронесся над вагонами, показал машинисту нос и взял курс домой.

Над аэродромом я увел машину на высоту, выполнил каскад фигур пилотажа, приземлился, зарулил к цеху и выбрался из кабины. Тягач потащил «семерку» в цех. Борин, сложив руки на груди, вопросительно посмотрел на меня.

— Тютелька в тютельку. Все в круг вошли, — успокоил я изобретателя. — Можешь брить бороду.

— Зачем? — удивился Борин.

— Чтобы меня не бесить. Хорошо хоть в кабине твоей физиономии нет.

Борин наконец понял мою шутку, хмыкнул, махнул рукой и побрел в цех вслед за самолетом. Я знал, что он намерен сделать: снять бомбовый прицел и отправить его на завод. На доработку.

Утром следующего дня ко мне подошел Фернандо. Испанец огляделся по сторонам, прижал к губам палец и сказал зловещим шепотом:

— Они ждут. Но идти к ним не советую. Съедят.

— Кто — они?

— Твои курсанты. Желающие освоить реактивный самолет.

— А! Слушатели! — я хлопнул в ладоши. — Запомни: слушатель — не курсант.

— А в чем разница?

— Курсант учится летать в первый раз. Слушатель переучивается на другой самолет. Так что я думаю, есть они меня не будут. Где все эти люди? — подмигнул я технику.

— Возле входа в административный корпус. Иди, принимай своих подопечных.

Я отправился к слушателям, ожидая увидеть юных парней, недавно вышедших из стен летной школы. Но вместо них передо мной предстали суровые, опытные летчики. Один мужчина под тридцать, второй — крепкий парень немногим младше меня и женщина примерно моего возраста. У меня язык не повернулся назвать «девушкой» коротко стриженую воительницу с жестким, точно высеченным из камня профилем, тяжелым взглядом и грубыми руками, способными оторвать кому-нибудь голову. Я откашлялся и неуверенно произнес:

— Майор Вихорев. Ваш инструктор. Правда, судя по вам, вы и сами можете учить кого угодно. Например, меня.

Никто не улыбнулся. Все смотрели серьезно и напряженно. Правда, во взгляде всех троих я уловил нескрываемое разочарование. Интересно, кого они надеялись увидеть? Гаргантюа или Пантагрюэля?

— Ну что вы такие строгие и… унылые? Пойдемте куда-нибудь знакомиться. Все за мной!

И я широким шагом направился в комнату отдыха пилотов. Там мы и расположились — кто на стульях, кто на диване. Я же совершенно не по-коммунистически занял удобное кресло. В руках обоих мужчин вдруг оказались дымящиеся сигареты — крепкие, зараза. Я чуть не задохнулся от табачного смрада, но замечание делать не стал. Бочек с топливом в комнате нет. Значит, пусть гробят себе здоровье, если им так хочется.

— А где остальные? В списке было десять человек. Осталось трое. Отряд, может быть, и не заметил потери бойца, но у меня глаза на месте.

— Вы, товарищ инструктор, всегда такой… несуразный? — спросил пилот постарше — круглолицый мужчина с ясными серыми глазами. — Будем знакомы. Капитан Михаил Малов.

— Старший лейтенант Гридинский Александр, — ответил молодой улыбчивый летчик.

— Вилена Владимировна Владимирова, — произнесла женщина, забыв добавить звание. Впрочем, меня оно особенно не интересовало.

— Да, я несуразный и вообще издеватель от души. Так что меня можете называть Лехой или Васильичем. А можете и вовсе жиган-лимон. Мне все равно. Ваша жизнь в ваших же руках и вы это прекрасно знаете. Жаль, вы так и не сказали, куда делись остальные. Придется у Томашевича выяснять. Конечно, лучше меньше да лучше, как говорил Владимир Ильич, но все же интерес остается.

— Их уже мы обучать будем, когда серийные машины в части поступят. Еще и учебные обещали построить, — отозвался Малов. — Сейчас же в наличии всего один реактивный самолет.

— Два. Один — «десятка», перехватчик ПВО. Второй — «семерка», многоцелевой истребитель.

Многоцелевой? Откуда я взял это слово? Пришло на ум же.

— Что такое «многоцелевой»? — спросил Гридинский.

— И швец, и жнец, и на дуде игрец. Может вести воздушный бой, может сбивать бомбардировщики, а может и сам бомбить. Вы на нем и будете учиться. Без секретного прицела, конечно. «Десятка» будет моей, инструкторской машиной. Чуть не забыл. Если я вам чем-то не по нраву, так можете жаловаться Томашевичу или Поликарпову. Только это бесполезно. Один я остался из двух реактивщиков.

— И в мыслях не было жаловаться! — с жаром и одновременно возмущением воскликнул Гридинский. — Как вы могли подумать?

— Давайте на «ты». Мне не так уж много лет, как можно подумать.

Я достал из кармана небольшую книжечку.

— Ограничения и основные характеристики реактивного истребителя И-308М. Перепишите себе. Изучите от корки до корки. Пару ночей трудился, не спал. Все думы о работе. Кстати, не забудьте вернуть манускрипт: единственный экземпляр.

— Что… вернуть? — Гридинский, похоже, растерялся, услышав незнакомое слово.

— Манускрипт. Так называют старинные рукописные книги. Увы, до Иоганна Гуттенберга и его инкунабул я пока не дотягиваю. Сам рисую и сам пишу.

Обучение — пока еще наземное, началось в тот же день. Я знакомил слушателей — самих опытных инструкторов — с арматурой кабины. То есть, с расположением прибором и переключателей, с особенностями управления.

— С тягой обращайтесь осторожнее, как с девушкой. Мягко, но настойчиво. Помните: это вам не поршневой двигатель. Турбина набирает обороты не сразу — нужно пять-семь секунд, чтобы она раскрутилась во всю ивановскую.

— Так много? — разом воскликнули Малов и Гридинский. Вилена уныло посмотрела на меня.

— Это еще быстро. Первые варианты двигателей выходили на полную мощность пятнадцать секунд. Это же скоростной истребитель, а не маневренный. У него и вираж втрое больше по сравнению с И-15. Нужна другая тактика. Кувыркаться с целью зайти в хвост здесь не получится. Нужны молниеносные атаки на встречном курсе. В остальном же управлять реактивным истребителем куда проще, чем, скажем, И-16.

Гридинский воскликнул с юношеским задором:

— Вот даже как? А мы-то думали, реактивщик должен быть здоровяком — настоящим гигантом. Там же скорости какие — сплющит! А нервы нужны — ого! Не то лопнут!

Я не ошибся. Меня действительно представляли в виде Гаргантюа.

— Реактивный истребитель устойчив, в отличие от маневренного И-16. Закрытая, герметичная кабина комфортна и, я бы сказал, уютна. Вот реакция нужна мгновенная и крепкий мочевой пузырь не помешает, простите уж за прямоту и откровенность. Перегрузки высокие. Поршневые машины так, погулять вышли. Впрочем, на себе все прочувствуете, когда полетите.

Практические занятия мы начали на следующий день. «Семерку» выкатили из ангара, Малов, как старший по званию, первым сел в кабину и запустил двигатели. Свист и вой турбин разнесся по аэропорту. Самолет несколько секунд стоял на месте, потом словно прыгнул вперед и остановился. Я постучал себя по голове:

— Плавно тягу двигай, Миша! Плавно! Не дергай! — и сгоряча добавил несколько нелестных эпитетов. В том числе и на русском матерном.

Да… А я-то считал себя культурным и образованным человеком. Впрочем, вряд ли Малов мог меня услышать.

На второй раз получилось лучше: «семерка» прокатилась почти до полосы, осторожно развернулась и зарулила на стоянку. Малов начал осваиваться с капризной реактивной тягой.

Та же история повторилась и с Гридинским, и с Виленой. Пришлось сжечь целую бочку керосина, прежде чем летчики с уже устоявшимися привычками сумели наработать новые рефлексы. О количестве исторгнутой моей глоткой площадной брани я и не говорю.

— Простите, ребята, — сказал я летчикам. — Инструктор из меня не очень. Завожусь сильно. Надеюсь, вы меня не вызовете на дуэль за оскорбление личности.

Малов расхохотался в голос. Гридинский и Вилена заулыбались.

— Да нормальный ты инструктор. Мы и сами такие. Обложим курсанта в три этажа — глядишь, и перестанет зенками по сторонам шарить.

Малов достал пачку сигарет, но, поймав мой неодобрительный взгляд, тут же спрятал ее обратно.

— Керосин. В цехе и на стоянке курить запрещено. Место для загрязнения атмосферы вон там, возле конторы, — я ткнул пальцем в сторону администрации КБ.

— Виноват. Больше не повторится.

— Я надеюсь. На сегодня занятия окончены.

— Когда полетим? — поинтересовался Гридинский.

— Когда я скажу. Но это не точно. Все свободны. Встречаемся завтра в том же месте в тот же час.

Гридинский что-то недовольно буркнул. Летчики пошли в курилку, оставив меня в гордом одиночестве. Нет, я понимаю морской обычай: командир корабля не вхож в кают-компанию без разрешения старшего офицера, но у летчиков подобного вроде нет. Чего это они? Могли бы пригласить для приличия, пусть я и не курю.

Навязывать свое общество я не стал и пошел переодеваться. Когда я вернулся домой, Полины уже не было. Птичка повеселилась и упорхнула.