Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 5 Опасный инцидент

Только спустя день наземных тренировок я позволил «ученикам» подняться в воздух. Первым, по старшинству, вылетел Малов. Я, заняв место у полосы с биноклем, с тревогой в душе наблюдал за сверкающей на солнце «семеркой», когда она, грохоча двигателями, промчалась по взлетной полосе и ушла в безоблачное весеннее небо.

На этот раз ничего не произошло. Малов сделал два круга, выпустил шасси, четко и уверенно, по-инструкторски, приземлился и зарулил на стоянку. Место в кабине заняла Вилена. Гридинский, как истинный джентльмен, уступил даме место. Это ее и спасло.

И снова два круга, посадка — и вот в кабине молодой летчик. Самолет пронесся мимо вышки — гром двигателей на максимальном режиме едва не оглушил меня. Воздушная волна растрепала бы мои волосы, не будь они стрижены уставным «ёжиком».

Гридинский сделал первый круг — по его почерку я видел: он, в отличие от своих коллег, управляет самолетом слегка небрежно, точно «семерка» — его летающий дом. Но и придраться мне было не к чему. От задания Гридинский не отклонялся ни на метр.

«Семерка» пошла на второй круг… вдруг раздался удар, слышный даже с расстояния. Двигатели стихли, а потом и смолкли. Самолет клюнул носом и помчался к земле. Все, конец Александру… нет, Саше. На такой малой высоте бесполезно прыгать с парашютом: он не успеет раскрыться.

Кто-то сдавленно крикнул. Я отвернулся посмотреть, кто, а когда, ожидая взрыва, вновь глянул на полосу, то увидел «семерку», медленно катившую по бетону. Как Гридинский сумел ее посадить?

Тягач притащил самолет на стоянку. Гридинский выбрался из кабины.

— Это я виноват. Слишком резко поддал газу.

— Там автоматический ограничитель. Турбина попросту не отреагирует на такие манипуляции. Ну, то есть, отреагирует, но плавно, с обычной скоростью. Надо разбираться, почему двигатель встал.

— Оба двигателя, — поправил меня Гридинский.

— Вот именно. Томашевичу работы подвалило. Фернандо попотеть придется.

— Значит, полеты отменяются?

— Нет. Есть еще «десятка». Не будем отставать от графика. Но сначала я сам проверю машину.

Зачем я это сказал? Никто не ставил мне конкретных сроков. Впрочем, ежу понятно: нужно готовить инструкторов быстрее. А лучше — еще вчера.

Я занял место в кабине «десятки». Сердце бешено заколотилось. Все осталось как в тот день, когда я, нажав на гашетку, принес в жертву Родине самое дорогое для меня на свете. Моя жизнь — мелочь по сравнению с потерей жены, любимой и единственной. Я бы с удовольствием отдал ее, лишь бы Марина осталась жива. Но история не терпит сослагательного наклонения, как говорил один немецкий профессор.

Я поднял «десятку» в воздух и несколько секунд летел прямо, прислушиваясь к дыханию машины. Прямо по курсу темнела лента Москвы-реки. Далеко в стороне, точно огни уходящего поезда, сверкали на солнце новые рубиновые звезды Кремля. Жаль, никто, кроме меня, сейчас не видит их с высоты.

Истребитель вел себя превосходно. Я перевернул его на спину, бросил вниз, потом выполнил петлю и боевым разворотом снова набрал высоту. После юркой «семерки» управление показалось немного дубовым. Да и разгонялась «десятка» куда хуже: двигатели слабее при большей массе. Ничего. И так сойдет.

Я с трудом подавил желание промчаться над пассажирским поездом — паровоз выбрасывал в небо клубы дыма, и повел самолет на посадку.

Двое из трех моих ненаглядных слушателей напряженно следили за мной. Только вытянутое лицо Гридинского хранило спокойное, даже безмятежное выражение. Лишьглаза сверкали юношеским задором и удалью: молодец инструктор, так держать!

— Вперед и в небо! По старшинству, как раньше, — сказал я и спрыгнул из кабины на землю, не дождавшись, пока Фернандо принесет стремянку. — Только не зарывайтесь. «Десятка» не такая вертлявая, как «семерка». Не наглотайтесь земли случайно.

Полеты продолжались до вечера. Двигатели смолкли, только когда сумерки серым крылом смахнули дневные краски. Тягач утащил усталый истребитель в ангар.

Ко мне подошел Фернандо — расписаться в полетных листах.

— Ты выяснил, почему двигатели «семерки» отказали?

— Да, — нехотя ответил техник.

— Почему?

— Это тебе скажет он. Просил зайти в кабинет шефа, переговорить с глазу на глаз.

Не нужно было слов, чтобы понять, кто этот не очень таинственный «он». Это я и так знал. Я побрел к административному зданию, поднялся по лестнице и предстал пред светлые очи майора НКВД Василия Брагина, занявшего уютный диван. Поликарпов, как обычно, сидел за столом. Мне достался деревянный стул. Может, когда все же утвердят мой статус Героя Советского Союза, я смогу пристроить задницу на что-нибудь помягче?

Брагин, с моей дилетантской точки зрения, выглядел совершенным деревом. Лицо было непроницаемо, поза спокойная и расслабленная. Кажется, он не особо переживал за недавнюю ошибку. Впрочем, я мог ошибаться: кто знает, что скрывается за непробиваемой маской равнодушия?

В любом случае чекиста никак не наказали. Действительно, за что? Задание выполнено, похищение секретов Родины удалось предотвратить. То, что при этом погибла Марина — только моя личная трагедия. Для Брагина и его начальства все произошедшее — сопутствующие потери. На войне как на войне.

— Здравствуйте, Василий Иванович, — с нескрываемым ехидством в голосе поприветствовал я, театрально снял пилотку и помахал ей в воздухе. — Чем обязан вашему пристальному вниманию?

Вместо Брагина мне ответил Поликарпов. Ответил вопросом на вопрос:

— Кто ваш командир, Алексей Васильевич?

— Сводным отрядом летчиков-испытателей командует Чкалов Валерий Павлович. Правда, товарищу комбригу нечего делать. Мы ведь прикреплены каждый к своему КБ. Я, к примеру, подчиняюсь непосредственно вам и Томашевичу. Разве вы этого не знаете?

Поликарпов не ответил. Только махнул рукой Брагину — начинай, мол.

— Здравствуйте, товарищ Вихорев, — сказал чекист.

— Здравия желаю, — я встал и откозырял.

— Можно не так официально. Мы не на совещании. Что думаешь насчет отказа двигателей «семерки»?

— Совпадение? Что говорит Фернандо?

— Отказ топливной системы.

— Сразу у обоих двигателей? Да не может быть.

Брагин подался вперед и вперил в меня грозный взгляд. Мне, правда, этот взгляд показался, скорее, унылым.

— Вот и я думаю: не может быть. Какой отсюда следует вывод?

— Вопрос риторический? Но все же отвечу на него: диверсия. И добавлю: не верю! Как-то слишком много шпионов собралось на квадратный километр.

— Где секреты, там и охочие до них агенты, — Брагин говорил назидательно, помахивая в воздухе пальцем. — Слишком ты легкомысленный, товарищ Вихорев. Фернандо куда сознательнее. Доложил сразу.

— Очень за него рад. Надеюсь, мои ученики — проверенные люди?

— Как ты думаешь, почему из десяти кандидатов осталось трое? Остальные будут обучаться на местах. Нет, они, конечно, тоже прошли все необходимые проверки… в общем, это наша кухня.

Я, как мог выразительно, пожал плечами:

— Мне-то что делать? Кажется, когда-то я интересовался чем-то подобным.

— Пистолет при тебе? — серьезно спросил Брагин.

Я похлопал по кобуре:

— Конечно. Домой, правда, хожу с «Коровиным». «Маузер Боло» в карман не спрячешь.

— Так и продолжай. По агентурным данным, на тебя может быть совершено покушение. Будь начеку.

На этом Брагин закончил разговор. Ни о каких извинениях за ошибку или о сочувствии он даже не заикнулся. Что ж. Предупредил — и на том спасибо.