Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 26 Нежданный союзник

Нам с Бориным никто не мешал разговаривать. Ничего странного: болтун — находка для шпиона. Из наших реплик враг мог бы узнать немало ценного для себя и смертельно опасного для нас.

Может быть, я и сидел бы, засунув язык в задни… в глотку, простите, но изобретателю словно кто-то воткнул шило в мягкое место. Или, может, ему на штаны пролили скипидар?

— Ты понимаешь, что они говорят? — Борин ткнул пальцем в сторону открытого люка в соседний отсек. Оттуда доносились голоса.

— Я тебе чего, полиглот? По-английски кое-что смыслю. В немецком ни бум-бум.

— Зато я понимаю. Командир лодки — Генрих Леманн. Он то и дело спрашивает у какого-то Саймона, готовы водолазы или нет. Тот, похоже, главный…

Борин раскрыл мне секрет Полишинеля. Я и сам узнал голос — ровный спокойный голос, от которого у меня по спине пробежали мурашки. Командовал командиром подводной лодки сам «полуполковник» Ремезов. Как он добрался до своих хозяев через кордоны, блок-посты и облавы НКВД после теракта, уму непостижимо. Там даже мышь бы не проскочила! А Ремезов ушел. Как сквозь землю провалился. Вернее, теперь понятно: сквозь воду.

Борин все говорил и говорил, но потом устал и умолк. В лодке было тихо, сыро и прохладно. Не особо уютно, но терпимо, пусть с потолка свисают сетки с буханками хлеба, покрытыми белой плесенью. В целом тому, кто не страдает клаустрофобией, можно жить. Если бы, конечно, субмарина не была бы вражеской.

О побеге не могло быть и речи. Во-первых, за нами бдительно следил Симаков, а с ним, судя по его комплекции, шутки плохи. Во-вторых, а куда бы мы, собственно, делись с подводной лодки? Выстрелили бы себя из торпедного аппарата?

Сменилась вахта. Спящие на койках моряки уступили место усталым коллегам. Потом с камбуза принесли еду — люди ели прямо на своих местах, поставив тарелки на складные столики. Нас тоже угостили жареным картофелем, кусочком курицы и хлебом. Значит, убивать нас не будут. Какой смысл тратить на приговоренных к смерти драгоценный провиант?

Вдруг по отсекам разнеслись голоса, зашипел сжатый воздух. Лодка покачнулась и начала всплывать. Спустя полминуты из-за борта послышался плеск воды. Потянуло свежим воздухом: очевидно, открыли люк. Лязгнул металл. Мимо нас протиснулся матрос со свернутым шлангом в одной руке и газовым резаком в другой. Потом плеснуло весло и стало тихо. Водолазы отправились на работу.

Прошло еще два часа. За это время нас отвели, извините, в туалет. Надо сказать, сортир на подводной лодке — это крохотная конура с металлическим унитазом и помпой для откачки за борт отходов человеческой жизнедеятельности. Самих туалетов два, но открыт только один — на пятьдесят человек экипажа. Во втором, как я узнал позже, хранится провизия.

Маленькая подробность: туалеты работают только на поверхности. Когда лодка скрывается под водой, моряки пользуются пустыми консервными банками и «душистым» ведром. Что ж. Я получил любопытный жизненный опыт. Лишним он точно не будет.

Наконец снова плеснуло весло, и лязгнул металл. В отсек ввалился Ремезов, втянув в отсек здоровенную коробку бомбового прицела.

— Что здесь было? — «полуполковник» ткнул пальцем в гнездо вычислителя.

— Не скажу, — ответил Борин. — Я — не предатель.

Симаков замахнулся, но Ремезов схватил его за руку:

— Ты что? Бить такую голову нельзя. Вон летуну звездани!

— А толку? Этот же ничего не знает.

— То-то и оно. У летчиков головы чугунные. У этого и вовсе вместо мозгов авиационный алюминий, а вместо сердца — пламенный мотор. Он ведь свою семью из пушек расстрелял. Верно?

Попадание было в десятку. Перед глазами вновь возник «Мессершмитт-110» в прицеле, вспышки пушечных выстрелов и огненный клубок на месте вражеского самолета.

— У меня был приказ, — прошептал я.

— Чтобы летать, человек должен ходить строем. Так, кажется, сказал кто-то из вашей братии.

— Не без этого.

— Не без этого, — передразнил Ремезов. — Ничего. Время еще есть. Разберемся. Кстати, не ожидал тебя здесь увидеть. Ты ж вроде истребитель?

— Лучше скажи, кто нас сдал? Кто сообщил вам об испытаниях? Вы ведь точно знали время и место.

Я, разумеется, не ждал, что Ремезов радостно сольет агентуру. Но спросить стоило: разговор становился слишком уж «задушевным». И «полуполковник» меня не разочаровал.

— Никто не сдавал. Мы перехватываем ваши радиосигналы. А уж когда военморы разогнали в районе Туапсе всех купцов… Одним словом, врид комфлота Андрей Петрович Трук точнее бы нас не известил.

Я не поверил ни единому слову Ремезова. Где-то среди наших затаился враг. И, скорее всего, не один. Сам «полуполковник» был тому доказательством.

Вошел матрос, что-то сказал Ремезову по-немецки и вывалил на пол из разорванного вещмешка изрядно помятый вычислитель — самую важную деталь прицела. У меня посыпались из глаз искры. Вот, значит, кто предатель. «Полуполковник» догадался о моих мыслях.

— Убит! Убит! Ваш стрелок убит. Насилу догнали. Сдаваться не захотел — гордый. Пришлось забросать гранатами.

Оказывается, нельзя подозревать всех. Кроме предателей, в жизни встречаются и герои.

— Мы все равно не будем сотрудничать! — Борин только не плевался ядом.

— Будете, еще как, — в голосе Ремезова звучала насмешка. — Вилли Пат не таким язык развязывал.

— Садист он, каких мало, ваш Вилли, — пробурчал Борин.

— Добрейшей души человек. Образованный. Знаток литературы и человеческих душ. Надеюсь, ваше знакомство с ним пройдет для вас… и нас, продуктивно.

Снова в отсек вошел матрос и что-то тихо произнес. Ремезов вскочил и едва ли не выпрыгнул в люк.

— Командир лодки вызвал. Зачем, не сказал, — шепнул мне на ухо Борин.

Что-то зашипело, заворчал дизель. Из моторного отсека потянуло запахом горелой солярки.

— Аккумуляторы заряжают, пока ночь, — печально пояснил Борин. — Не рискуют на поверхности уходить. Опасаются сторожевых кораблей.

— Я бы лучше ночью свалил. Как есть.

— Я бы тоже. Но эти действуют как-то по-своему. Наверное, считают, под водой вероятность обнаружения меньше.

— Или что-то еще хотят снять с самолета.

— Может быть. Возможно, врага заинтересовали турбонагнетатели. Может быть, новые лопасти винтов. Кто ж знает?

Вдруг кто-то дико завопил: «Алярм!!!» Дизель смолк. Взвыли электромоторы. Подводники, спавшие на койках, сорвались со своих мест и бросились в люк. Теперь понятно, почему здесь не задраивают переборки. Вон какие морские термины я знаю. Могу себя похвалить.

Снова зашумела вода в цистернах. Лодка сильно опустила нос — мы с Бориным чуть не повалились друг на друга.

— Срочное погружение, — сказал Борин. — Наверное, сторожевик заметили.

Лодка выровнялась. Неожиданно Симаков протянул мне кобуру с моим «Коровиным» и едва слышно прошептал:

— Берите. Попробуйте сбежать при первом же удобном случае. Захотите взять кого-то в заложники — ни в коем случае не трогайте командира. Вам нужен главный инженер Фридрих Граде — без него лодка точно никуда не уйдет. Сразу узнаете: худой и долговязый тип в черной фуражке. Лицо такое длинное. Он часто за рулевыми стоит.

— Зачем ты это делаешь?

— Никому не пожелаю оказаться в ведомстве Вилли Пата. Звери, а не люди. И еще одно… я хочу вернуться в Советский Союз. Домой. Надеюсь, меня простят.

Я не знал, какая трагедия скрывается в судьбе Симакова — этого сильного и смелого человека. Но если он когда-то и оступился, то сейчас, без сомнения, искупал вину, дав мне и Борину шанс выбраться из передряги.

В голове тут же созрел план действий. Не стоит ждать, пока сторожевик уйдет и экипаж вернется на свои места. Вперед, как говорится, врукопашную!

— Идем! — вскочил я с места. — Будем выбираться отсюда.

— Мы же под водой! — возопил Симаков.

— И это хорошо. Как называется тот отсек с перископами?

— Центральный пост.

— Вот нам туда.

Борин покрутил пальцем у виска. Я же дослал патрон в патронник «Коровина», шагнул в центральный пост и направил ствол пистолета на главного инженера — тот, как ему и полагалось, стоял позади пристегнутых к креслам рулевых.

— Хэнде хох! — крикнул я.

Командир — он был в белой фуражке, оторвался от перископа и изумленно захлопал глазами. Ремезов, стоявший в противоположном конце отсека возле матроса у вентилей, раскрыл рот. Лишь через пару секунд к нему вернулся дар речи.

— Ты что задумал?

— Переведи им — пусть всплывают. Немедленно. Пусть мозги у меня дубовые, но надпись на глубиномере я прочитать смогу. Даже если цифры будут на немецком.

— Думаешь, они дураки и тебя послушают?

Я указал на скопление вентилей и клапанов.

— Не послушают? Борин! Пока я целюсь в этого барана, крути вон те штуки. Наугад. Авось, всплывем. Или утонем. Это не самый плохой вариант по сравнению с пытками Вилли Пата. Наверняка тот мастер ломать пальцы и загонять иглы под ногти.

И командир, и главный инженер, похоже, поняли мои намерения.

— Найн! — воскликнули оба, одновременно, побелев от страха.

Командир беспомощно посмотрел на меня и добавил:

— Нихт ауфтаухен! Вир махен дас!

Раздался глухой удар и стон. Это Симаков врезал какому-то бедолаге подводнику, вознамерившемуся нас остановить при помощи железной трубы. С таким прикрытием мы могли не переживать за тыл. Хотя остаться спокойным в нашей ситуации мог разве что начдив Чапаев. Тот в самую трудную минуту действовал расчетливо и хладнокровно. Даже балагурил иногда. Сам видел в кино.

— Вы будете всплывать или… — я вновь посмотрел на вентили.

— Ауфтаухен! — обреченно приказал командир.

— Форн анблазен! — произнес главный инженер.

Матрос повернул вентиль. Зашипел воздух. Стрелка глубиномера поползла вверх. Лодка вздрогнула и качнулась. Похоже, всплыли.

— Открыть люк! — сказал я. — Ну?

Ремезов перевел мои слова. Матрос по лесенке поднялся наверх. Что-то чавкнуло, лязгнул металл и в центральный пост ворвался свежий воздух. После вонючей смеси, которой дышат подводники, от напоенного кислородом морского воздуха у меня закружилась голова. Но я справился с собой и умудрился не показать вида, насколько мне стало худо. Впрочем, спустя минуту дурнота прошла. Зато мысли стали четкими и ясными.

— Борин, поднимайся первый. За ним — этот в фуражке. Следом — я. Симаков — замыкающий. Если кто рыпнется, главный инженер словит свинцовую пилюлю. Ремезов, переведи!

«Полуполковник» повторил сказанное мной на немецком. В указанном мной порядке мы выбрались на палубу. Симаков ловко отвязал от палубы шлюпку, столкнул ее в воду и швырнул за борт вычислитель от прицела. Вот молодец! А я-то совсем забыл об этой важной штуковине. Подводная лодка может и уйти — сама по себе она мало кого интересует. А вот если вычислитель попадет в руки врага — пиши пропало.

Тем временем Симаков поднялся на рубку и снял со шкворня пулемет. Предусмотрительно. Вернемся — сделаю все, чтобы он получил прощение за свои, пока неизвестные мне, грехи.

Мы спустились в шлюпку. Это было сделать легко: палуба субмарины возвышалась над водой не более чем на метр. Главного инженера я взашей вытолкнул обратно. Как оказалось, я совершил ошибку, едва не стоившую нам жизни.

На весла сели я и Симаков, как самые сильные. Борин расположился на корме и наблюдал… что он надеялся увидеть, я не знал. А спрашивать было некогда.

Мы удалились от подводной лодки меньше чем на четверть мили, когда на палубе началась суета. Матросы, точно тараканы, облепили носовое орудие.

— Пушка! Они заряжают пушку! Зачем? А, они будут стрелять! — воскликнул Борин. — Прибавить ходу!

— Наверное, — издевательски сказал я. — А может, просто устроят нам прощальный салют. Прощальный во всех смыслах. Не боятся же грохотать на все побережье.

Шлюпка на морской глади выглядела мухой на белой стене. И вражеская рука уже занесла над ней мухобойку. Ну, или газету, свернутую в трубочку. Все равно. Результат один.

Из ствола пушки вырвалось неяркое красно-желтое пламя. Над головой с гулом, похожим на вой реактивного самолета, пролетел снаряд. Лишь спустя секунду нам по ушам ударил гром выстрела.

Я обернулся и у самого берега увидел опадающий всплеск. Перелет.

— Прибавить ходу! — заорал Борин.

Новый выстрел — снаряд упал ближе. Немцы открыли беглый огонь. Но даже с такого близкого расстояния они никак не могли попасть.

— Мазилы! — закричал я, усердно работая веслом.

— У них прицелы рассчитаны для стрельбы по здоровенным транспортам, а не по маленькой шлюпке, — возразил Борин. — Но все равно вопрос времени, когда…

Неожиданно огонь прекратился. Артиллеристы развернули пушку по ходу субмарины и ринулись к рубке. Прошло всего полминуты — а подводная лодка, задрав корму, ушла на глубину так, словно ее утянула в пучину невидимая рука царя морского.

Едва только улегся оставленный лодкой пенный след, как раздался грохот реактивных двигателей, и низко над нами пронеслась «семерка». За ней тянулся едва заметный дымок. Непорядок. Вернусь, поставлю Фернандо на вид: надо тщательнее регулировать топливную систему.

Борин и Симаков зачем то вскочили и начали махать руками. Можно подумать, Гридинский слеп, как крот. И так разглядит все.

Я оказался прав. Спустя несколько секунд истребитель вернулся и покачал крыльями. Теперь к нам на помощь кто-нибудь обязательно придет. Разумеется, как только Гридинский перелетит горы и передаст по радио о нашем бедственном положении. Но в любом случае, ни командиру субмарины, ни Ремезову сейчас не до нас. Сейчас они, наверное, гадают: заметили их с истребителя или нет?

«Семерка» еще раз пронеслась над нами. Я разглядел Гридинского в кабине: он поднял вверх большой палец. Я погрозил ему кулаком. Улыбнулся Саша или нет, мне видно не было: мешала кислородная маска.

Гридинский покинул нас: его машина взвилась высоко в небо, сверкнула полированным алюминием и скрылась за горной цепью. Мы же совершенно беспрепятственно добрались до берега почти в том же месте, откуда нас забрала абордажная команда.