Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 20 Дружеская помощь

За реактивные истребители отвечал, естественно, Фернандо. Я сдал «десятку» на его попечение и расписался в журнале. Механик… вернее, старший механик, вручил мне маленький чемодан:

— Твоя гражданская одежда. Не будешь же ты расхаживать по городу в летном комбинезоне.

— Предусмотрительный ты, друг. Я совсем об этом не подумал. Спасибо.

— Это все Николай Николаевич. У него не голова. Как это по-русски… Дом Советов. Во! Он тебе и адрес дал, где остановиться. И Гридинскому тоже.

Я взял записку.

— Вот тут я с тобой полностью согласен. Слушай, а тебя куда определили?

— В казарму при аэродроме. Не барин, — по лицу Фернандо пробежала ироническая улыбка.

— Не дело это. Со мной в город поедешь. Будем одну комнату делить. Зря, что ли, по Пиренеям ползали?

— Не могу… У меня на аэродроме возни много. Вечером только закончу.

— Ничего. Подожду.

Прибежал слегка запыхавшийся Гридинский. Молодой летчик только что не гарцевал, как конь в предвкушении выпаса на зеленой лужайке.

— Там это… грузовик в город идет. Летчики уже собрались на квартиры. Тебя только не хватает, — выпалил он без пауз.

— Валите сами. И ты тоже вместе с ними. А мы с Фернандо без сопливых разберемся. Хорошо?

— Как знаешь, — Гридинский уныло поковырял бетон носком летного ботинка. — С тобой там хотели познакомиться. Герой Советского Союза все-таки.

— Еще будет время. Мы только прилетели, а они уже требуют моей плоти и крови. Перебьются.

Гридинский пожал мне руку и удалился, недоуменно пожав плечами. Лучше бы грамоту Героя дали ему, вот честно. Пусть бы он сам разбирался с расспросами и поздравлениями. А я пока механикам помогу, чем смогу.

Фернандо вопросительно посмотрел сначала на меня, потом на мою реактивную «десятку».

— Э, нет, друг. Командуй. Я теперь твой подмастерье.

— Так ты не это… не боишься черной работы?

Поначалу я никак не мог понять, к чему клонит Фернандо, потом вспомнил. Гридинский, при всем моем уважении, вел себя несколько вельможно, словно ему все были чем-то обязаны. С одной стороны — имеет право. Его личное дело — летчик он выдающийся. С другой стороны выглядело это не очень красиво.

— Еще как боюсь. Весь дрожу прямо. Но ради тебя все что угодно. Валяй, приказывай!

Фернандо рассмеялся:

— С тобой не соскучишься. Идем!

Остаток дня мы с Фернандо промывали топливную систему реактивных самолетов. Испанец легко ориентировался в хитром сплетении трубок и тяг. Мне досталась роль «подай-принеси». На большее я, естественно, не претендовал. Не механик и не инженер. То есть, не барин, по-другому.

— У, дубина стоеросовая! — вдруг воскликнул Фернандо. — Ты какой ключ мне дал?

— Держи, — я тут же исправился.

— Так бы сразу… Извини, друг… Прости, не сдержался.

— Забей. Понимаю. И даже одобряю.

— Вот как?

— Ото ж. Как еще техническую премудрость новичку в голову вбить? Сам такой. Когда курсантов учил, так их материл… лучше тебе таких слов вовсе не знать.

И мы продолжили работу, словно ничего не произошло.

Фернандо, как я и думал, был на редкость увлеченным механиком. До самого вечера мы возились с проверками разных агрегатов «десятки» и «семерки».

— Хорошо хоть движки на них одинаковые поставили, — без умолку тараторил механик. — Представляешь, сколько мы возились, когда на «семерке» были одни движки, на «десятке» — другие?

— А теперь «эмка» еще.

— Там проще. Двигатель один. Вдвое меньше мороки… Да держи фланец крепче!

Фернандо усиленно заработал торцевым ключом.

Мы закончили, когда начало темнеть. Это, надо сказать, довольно поздно — все-таки конец июня. Во всяком случае, машин в город больше не предвиделось. Но зато мимо аэродрома неспешно катила запряженная унылой клячей телега, нагруженная сеном. Ее мы и «реквизировали». Эх, были же времена!

— Герой Советского Союза, испытатель реактивных самолетов, привыкший к скоростям под тыщу километров в час, тащится на телеге, — подначивал Фернандо.

Возница — пожилой человек в засаленной рубашке, дипломатично молчал. Я спрыгнул на землю и зашагал рядом.

— Пешком, наверное, веселее. По крайней мере ты издеваться не будешь.

— Лучше плохо ехать, чем хорошо идти, — проскрипел возница. — Полезай обратно, летун. Не то крылья отвалятся. Вместе с ногами.

Я не стал себя упрашивать. Так, с шутками и прибаутками, мы и добрались до города. Я заглянул в записку с адресом и побрел искать улицу Пугачева. Мы нашли ее быстро, несмотря на то, что расположена она была вовсе не в центре.

Нужный дом оказался приличных размеров постройкой из красного кирпича с окнами, плотно закрытыми ставнями — простыми, малейших без следов украшательств. Нас приютила женщина лет тридцати пяти. На чистом, правильном лице ее не было морщин, вот только глаза смотрели устало и обреченно, словно когда-то она лишилась самого дорогого на свете. Наверное, это следы прошедшей здесь два десятка лет назад гражданской войны. Из-за спины ее выглядывал трехлетний карапуз.

— Я ждала только одного постояльца, — голос хозяйки оказался резким, жестким, но вполне приятным на слух. — Ничего. И двоим найдется место. Будем знакомы. Лариса.

Мы представились. Естественно, я скрыл свои регалии — пустая похвальба ни к чему хорошему не приводит. К счастью, Лариса не заинтересовалась моей скромной персоной. Зато Фернандо тут же получил порцию восхищения.

— Из самой Испании? Тогда тебе нужен особый прием!

Лариса включила электрический свет и проводила нас через анфиладу двустворчатых деревянных дверей. Мы оказались в дальнем конце дома — в просторной комнате с тремя окнами — одним во двор и двумя на улицу. На потолке, украшенном лепниной, висела люстра. Хозяйка вкрутила в нее всего одну лампочку, видимо, для экономии, поэтому внутри царил сумрак.

Лариса достала из шкафа постельное белье и ловко застелила две кровати — одну, двуспальную, мне, командиру, вторую, односпальную — Фернандо. Я хотел было уступить место получше другу, но механик замахал руками:

— Давай, отдыхай как следует. Я не хочу собирать потом «десятку» из кусочков, разбросанных по полю. Вместе с тобой.

— Крыть нечем. Согласен.

Больше в тот день ничего интересного не произошло. Если, конечно, не считать тарелки ароматного борща, поданного хозяйкой к ужину. Ели мы во дворе при свете звезд в полном молчании. Тишину нарушал лишь треск цикад.