Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 31 Опять ты, Вихорев!

На этот раз никто не горел желанием подкинуть меня до нужной мне точки. Но я и сам хотел пройтись, пусть и устал как сутулая собака. Солнце уже садилось, и дневная жара уступила место вечерней прохладе. Легкий ветерок шумел в кронах деревьев, приятно обдувал разгоряченное лицо и поднимал с земли едва заметные струйки пыли. Замечательное время для, скажем, палача. Ему, в отличие от жертвы, не только на казнь ехать, но и возвращаться обратно.

Встроенная в голову навигационная система привела меня на вокзал. К перрону прибывал пассажирский поезд — паровоз Су и десяток вагонов. Локомотив проплыл мимо меня и остановился у края платформы.

— Что шатаетесь, гражданин? Ждете кого? Предъявите документы!

Ко мне приближался милиционер в белой форме. Я оглядел себя: в летном комбинезоне и с пистолетом Коровина в кобуре я действительно выглядел подозрительно. Не хватало попасть в участок. Поэтому я сунул бдительному стражу под нос паспорт и летную книжку, и он, сверив мою физиономию с фотографией, мирно удалился.

Я прошел вдоль путей, перескочил через рельсы и побрел по широким улицам. Здесь, на Кубани, места не жалеют. У всех здоровенные огороды — целые усадьбы. В Москве такое мало кто может себе позволить. Только на окраине.

Почему-то мне пришла в голову странная мысль. Наша страна огромна. Широкие пространства, гигантские просторы, тысячи километров земли. А люди почему-то кучкуются в городах, где экономят каждый квадратный сантиметр. Не хотят заселять пустые места. Еще можно понять царские времена — тогда все принадлежало помещикам и капиталистам. Но сейчас, когда все принадлежит народу, что мешает переселяться из Москвы, скажем, в Сибирь или на Дальний Восток?

Да ладно Сибирь! Вокруг Москвы полно пустых мест, но люди живут в крохотных квартирках в столице, а не обживают, скажем, округу Талдома. Почему? Трудно сказать. Наверное, это не мое дело. Все-таки задача простого летчика — летать, а не решать государственные задачи. Хотя вот если посмотреть на Чкалова…

Так, за размышлениями, я понемногу добрел до своей временной квартиры — дома на улице Пугачева. Никто не встретил усталого путника, не предложил миску борща или тарелку картошки.

Я обошел все комнаты. Дом словно вымер: ни Ларисы, ни ее ребенка нигде не было видно. Тогда я ушел в спальню, снял комбинезон, повесил кобуру с «Коровиным» на спинку стула и лег в постель. Усталость тут же швырнула меня в сон.

Я проснулся то ли от предчувствия чего-то нехорошего, то ли от света люстры под потолком. На табуретке перед моей постелью, положив ногу на ногу, сидела Лариса во фривольной позе. Синее шелковое платье подчеркивало соблазнительные прелести. Но мне тут же стало не до них.

В руках ее был пистолет — «Вальтер ППК». Такой же, как и у «полуполковника» Ремезова. Целилась она мне в голову. Глаза сверкали ненавистью и злобой.

— Зачем? — воскликнул я, прекрасно понимая, что деваться мне некуда. Дернешься — и в моей бестолковке просверлят аккуратную дырочку.

— Думаешь, я — простая крестьянка? Я — жена казачьего атамана, убитого краснопузыми в Гражданскую войну…

Я окончательно перестал что-то понимать. Кроме одного: мне конец.

— А теперь, значит, работаешь на немцев? Тоже мне, союзники… Но зачем тебе убивать меня, простого летчика? На мое место придет другой, только и всего.

— Потому что ты слишком живуч. Как таракан, которого не берет ни одна отрава.Значит, я просто раздавлю тебя.

Очевидно, кураторы сообщили Ларисе о моих морских приключениях. Наверное, я увидел или узнал что-то важное, о чем сам не догадывался. И это стоило не только моей жизни — на нее врагу наплевать, но и раскрытия местной агентуры.

— Почему бы тогда не пристрелить меня спящего и не вести долгие беседы?

— Месть сладка, только когда враг знает, за что его убили. Думаешь, я откажу себе в удовольствии посмотреть на тебя перед смертью? Я тебя четвертую. Сначала прострелю плечо, потом — лодыжку. Потом — размещу пулю у тебя в бедре. И только потом разнесу голову.

Лицо Ларисы стало томным. Наверное, когда-то ее предки с удовольствием пороли крестьян на конюшне. До смерти. А потом занимались любовью рядом с остывающим телом…

— Тебя будут искать! — отчаянно выкрикнул я.

— К тому времени, когда тебя хватятся, я буду далеко…

Лариса что-то еще говорила, но я уже не слушал. Затаив дыхание, я наблюдал, как малыш, неслышно ступая в своих вязаных носках, прокрался к вожделенной игрушке — моему «Коровину»…

Ребенок вытащил пистолет и, улыбаясь до ушей, принялся вертеть его в руках, дергать и нажимать на все, до чего мог дотянуться. Лариса подняла руку. Лицо ее стало сладострастным, соски натянули ткань платья. Еще секунда, и состоится моя мучительная казнь.

Малыш передвинул предохранитель. Маленькая ладонь сжала рукоятку, пальчик лег на спусковой крючок. Из дула вырвалось пламя. Лариса вскрикнула, глаза ее остекленели. Она мешком повалилась на пол — пуля попала в затылок. Сладострастное выражение исчезло с ее лица. Осталась лишь вселенская злоба.

Я подскочил и выхватил пистолет из рук ребенка. Малыш закричал, недовольно затопал ногами. Я подобрал с пола «Вальтер», вынул магазин, выбросил из ствола патрон и вручил пистолет малышу. Он тут же успокоился и принялся щелкать предохранителем. Вот оно что! Знакомая игрушка.

В коридоре послышался топот ног. В комнату, размахивая наганом, влетел Фернандо.

— Ты жив? — он почему-то удивился.

— Живее всех живых. Как Ленин. Зато кое-кто здесь мертвее мертвых.

Следом за Фернандо вошел Василий Брагин в сопровождении двух красноармейцев в форме НКВД. Он оглядел открывшуюся картину и воскликнул без эмоций в голосе:

— Опять ты, Вихорев!

— Не опять, а снова, — ехидно-назидетельно поправил я. — А что, собственно, плохого произошло?

— Год оперативной работы коту под хвост. Та, которая могла бы поведать нам немало интересных историй, теперь мертва.

— Это был несчастный случай, — я указал на малыша, пыхтящего над пустым «Вальтером». — Его обвиняйте. И повторю свой вопрос: мне надо было ждать, пока меня тут шлепнут?

Разумеется, Брагин мне не поверил. Он врал сам себе: прекрасно понимал, что выстрелить Ларисе в затылок я смог бы только, если бы раздвоился.

— Мог бы тянуть время. Ну, что сделано, то сделано.

Брагин отобрал у малыша «Вальтер» и выдал ему другой пистолет — игрушечный. Но тоже металлический, черный, похожий на настоящий. С рычажками и кнопками. Интересно, где он его взял?

Брагин бросил «Вальтер» мне на постель, потом принес удобную кожаную кобуру и пару запасных магазинов. Лариса, оказывается, основательно подготовилась к отходу.

— Носи лучше его, чем «Коровина» — эту детскую хлопушку. Оформим наградным.

— Если с патронами проблем не будет.

— Не будет. Семь, шестьдесят пять Браунинг выпускают у нас несколько заводов. Обеспечим, не переживай. Хоть каждый день стреляй.

Я перезарядил пистолет и положил его в кобуру. Неплохая машинка: чуть больше и тяжелее «Коровина», но намного мощнее.

Красноармеец унес малыша.

— Жаль пацана. Без матери остался.

Брагин резко обернулся:

— Она ему не мать. Тетка и та двоюродная. Еще вопросы?

— Что будет с Симаковым?

— Выговор ему будет. За то, что раскрыл себя раньше времени. А потом, может быть, орден за героическое спасение выдающегося конструктора. И летчика заодно.

— Так Симаков — «крыса»?

— Но-но! — Брагин назидательно поднял палец. — «Крыса» или «крот» — это с их стороны. Шпион в ту же степь. С нашей стороны есть только разведчики. Заруби это на носу.

Я надел комбинезон, нацепил два пистолета — с одной стороны «Коровин», с другой — «Вальтер», и нахально заявил:

— Не хочу больше здесь торчать ни минуты. Никто меня до аэродрома не подкинет? Там как раз свободное койко-место образовалось, пока лейтенант Петряев прохлаждается в больнице.

Брагин кивнул:

— Полуторка у ворот. Водитель доставит, куда скажешь.

Несколько минут езды по ночным улицам Армавира — и грузовик подъехал к аэродрому. Часовой пропустил меня без лишних вопросов, только глянул на всякий случай документы. Как я его понимаю. Тут поневоле станешь подозрительным, как сова.

Я нагло вошел в «лейтенантскую» комнату и включил свет. Постель оказалась не пуста. Полина валялась на матрасе, обняв подушку. Маленькая левая грудь выскочила из-под ночной рубашки, соблазнительно подрагивая в такт дыханию. Смелая. Не боится же мужиков за стенкой. Красноармейцы, конечно, идейные, но все-таки люди. Кто-то может и не выдержать.

Полина приоткрыла один глаз.

— Тебе особое приглашение нужно? Раздевайся давай, ковбой.

— Почему ковбой?

— Два пистолета нацепил… Раздевайся!

— Это приказ, товарищ командир?

— Нет, просьба. Прошу… умоляю.

Голос Полины стал томным. Я не стал тянуть кота за хвост. Просто скинул с себя летный комбинезон, выключил свет, юркнул под одеяло и прильнул к горячему женскому телу. В постели Полина была огонь-девка. Правда, нам все же пришлось сдерживать стоны и вздохи. Не хотелось бы, чтобы к нам сбежалась вся казарма и принялась бы давать ценные советы и указания…

Утром к нам без стука ввалился Борин.

— Я так и думал! — возмущенно воскликнул он, размахивая, точно флагом, каким-то листком. — Вы знаете, сколько времени?

— Счастливые часов не наблюдают, — продекламировал я.

— Да мне по барабану на ваши шашни! Половина двенадцатого уже!

— И что? — прищурилась Полина.

— Да ничего! Испытания кто за вас заканчивать будет? Пушкин Александр Сергеевич? Новый бомбардировщик готов, новый прицел тоже. Гридинский фигней мается под крылом «семерки». «Десятка» только что не бьет, как конь, носовой стойкой о полосу. Фернандо всё четыре раза проверил, я — восемь, наверное, а они тут дрыхнут. Поднимайтесь, лететь пора!

— Аргумент, — ответил я, дождавшись окончания тирады. — Дай нам только одеться…

— И позавтракать. В столовой тоже ждут. Голодный летчик — он как уж. Только ползать горазд. Полчаса вам на все… нет, сорок минут!

— Есть, товарищ командир! — я не удержался от откровенной издевки.

Борин покрутил пальцем у виска и оставил нас с Полиной вдвоем. Мы бросились одеваться. Теперь нам было не до любовных утех. Испытания продолжались. На этот раз, надеюсь, без дурацких шпионских историй.