Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 37 Дубль два

Новый день оказался таким же солнечным, как и предыдущий. Мы с Полиной приехали на аэродром поздно и, позавтракав в столовой, заняли места в кабине. Ира и Фернандо забрались в свои норы.

Полина подняла самолет в воздух. На этот раз стрелки оборотов неподвижно стояли на положенных им отметках. Я убрал шасси.

— Все в порядке? — спросила Полина.

— Да. Сто процентов. Никаких отклонений.

— Отлично.

— Сам рад хорошим новостям, — я заглянул в планшет. — Набирай восемь тысяч по заданию.

— Курс ноль два ноль на Тверь, — доложила Ира.

— Подтверждаю. Есть радиомаяк, — отозвался Фернандо.

Самолет удалялся от земли — белой, словно покрытой саваном равнины с серыми пятнами лесов. Где-то там, внизу, бегают волки, лисы, зайцы и медведи. Не попасть бы к ним на обед в случае вынужденной посадки. Шучу. Надеюсь, все пройдет гладко.

Мы поднимались все выше. На восьми тысячах метров Полина выровняла машину и включила автопилот — его проверка входила в программу испытаний. Теперь она управляла полетом, выставляя в окошках нужные цифры на специальной панели. Точно такая же панель стояла у Иры, в ее застекленном «балконе». Штурвалы покачивались сами, словно по волшебству.

Землю затянуло облаками — казалось, мы плыли над клочьями ваты. Но вверху светило полуденное солнце. Оно всегда светит самолету, летящему на большой высоте.

Ровный гул турбин убаюкивал. Тепло герметичной кабины разморило. Я начал клевать носом.

— Пойду в салон, прикорну полчасика. Все равно здесь нечего делать.

— Ты… что? — изумленно вытаращилась Полина.

— Прикорну, говорю. Это тоже часть испытаний.

Изумление на ее лице сменилось интересом.

— И каких же испытаний?

— Я как-то на досуге поинтересовался у Бартини, а какая дальность полета «Стали Т». Он сказал, по расчетам тысяч семь километров с полной заправкой. Значит, если установить в салоне дополнительные топливные баки… и еще под крыло подвесить, можно махнуть в кругосветку.

— По-моему, этот вопрос закрыт Амелией Эрхарт.

Я глянул на топливомеры.

— Можно попробовать в беспосадочную кругосветку. Тогда сменному экипажу придется спать в салоне. Вот я и хочу проверить, возможно ли это. Официальное задание, между прочим.

— Не долетит наша «Сталь», — отозвалась Ира. — Все равно топлива не хватит.

— Бартини сказал, подумает над этим вопросом.

Наше дружеское общение прервал Фернандо:

— Прошли радиомаяк Твери! Новый курс — на Петрозаводск.

Штурвалы качнулись в сторону. Самолет накренился и через несколько секунд выровнялся. Это Ира задала автопилоту новый курс.

— Какая скорость? — поинтересовался я у «штурманши».

— Путевая — семьсот пятьдесят. Приборную, думаю, сам видишь.

— Прелестно. Пары часов на все про все нам хватит. В общем, вы как хотите, а я ложусь спать. Напоминаю: это — часть испытаний.

И я действительно встал и ушел в салон. Там я укрылся меховой паркой и добросовестно проспал в мягком кресле целый час.

Фернандо растолкал меня.

— Вставай, лежебока! Сажать самолет кто будет? Пушкин?

— Нет, Лермонтов. Или Ершов Петр Павлович. Автор «Конька-горбунка».

— Иди тогда разбирайся с командиром, светило русской литературы, — ухмыльнулся Фернандо.

Его смуглое вытянутое лицо стало похоже на лицо флибустьера, увидевшего пленного капитана.

Я, естественно, вернулся в кресло. Мне тут же стало ясно, зачем меня так ультимативно вызвали. Внизу все было затянуто облаками.

— Хм. Синоптики обещали ясно, — уныло заметил я.

— В том-то и дело, — огорченно сказала Полина. — Похоже, придется лететь на запасной. В Архангельск. Там — переменная облачность.

— Или не придется… — я разглядел в тучах разрывы. — Попробуем зайти на посадку. Фернандо! Давай курс на радиомаяк. Ира, ищи аэродром. Полина, с тысячи метров отсчитывай высоту. И выставь давление аэродрома. Мне нужен ноль на земле.

Я взял управление, убрал газ и с высоты, точно со снежной горки, «ухнул» самолет вниз. Тучи передо мной расступились, образовав узкий, но вполне «проходимый» коридор. В конце его моргал едва заметный красный огонек — световой маяк.

Фернандо запросил посадку. Я выпустил шасси и закрылки и «поймал» носом самолета укатанную полосу. Тучи позади нас тут же смыкались, образовывая плотную молочную пелену. Мы словно спускались в ад. Я видел это в зеркале. И почему наш самолет не называется «Харон»?

— Двести метров, — отсчитывала Полина. — Сто пятьдесят. Сто…

Мы нырнули в облако. В кабине стало темно, как ночью. Только светились шкалы и стрелки приборов. Я собрал все это «в кучу», как говорят летчики, точно выдерживая машину на курсе и глиссаде. Не хватало еще въехать в какую-нибудь сопку.

— Семьдесят пять. Пятьдесят…

Резко, точно на фотографии, проявилась земля. Тучи остались выше. Я притер самолет к полосе, погасил скорость, зарулил на стоянку и выключил двигатели.

— Одевайтесь. Скоро будет холодно как в склепе.

Полина посмотрела на меня как разъяренная фурия. Очевидно, сравнение не пришлось ей по душе. Ну и ладно.

Перед тем, как обесточить самолет, я глянул на топливомеры. Мы израсходовали всего-навсего треть керосина. Вернее, меньше. Где-то между третью и четвертью.

Я щелкнул тумблером. Погас свет. Стрелки упали на ноль.

— Не понимаю, зачем мы вообще здесь приземлились. Вот, правда, не понимаю. Могли бы развернуться и лететь назад. И так раза три.

— Почту выгрузить? — Ира вылезла со своего штурманского «балкона», протиснулась в салон и принялась надевать меховую парку. — Это же грузовой рейс.

— Ладно. Все равно дозаправляться здесь негде. Знаете, какая самая большая проблема реактивных самолетов? Они на керосине, а его мало. Поршневая авиация на бензине.

— Турбине по барабану на чем работать, — заметил Фернандо. — Только эффективность будет пониже, вот и все. А керосина здесь целая цистерна. Заправиться есть чем, если надо.

— Специально для нас привезли? — я вложил в эти слова все свое ехидство.

Но Фернандо и ухом не повел:

— Именно. Я настоял при подготовке к вылету. Альехо! Одеваться будешь? Или останешься прохлаждаться?

Фернандо, похоже, окончательно «обрусел». Какими словами заговорил! «Прохлаждаться». Ну, я ему сейчас покажу…

Увы, я не успел произнести ни слова. Ира могучей рукой выдернула меня из кресла и зашвырнула в салон, точно провинившегося котенка.

— Стоило становиться Героем Советского Союза, чтобы тебе…

Я попробовал возмутиться, но Полина поддержала коллегу:

— Чтобы тебе оказали особые почести. Тебя женщина на руках носит. Не задерживай нас, Леша. Холодно уже.

Я оделся, как мог быстро и спустился на землю. Нас встретил старый знакомый — Федор Кузнецов.

— Привет, герой! — начальник аэродрома пожал мне руку. — Заканчивайте с делами, в Мурмаши вас отвезу на отдых.

— Мы вроде не устали. Пару часов летели всего.

— Тарелка супа, оленина и жареная картошка лишними не бывают.

— Полностью согласна, — отозвалась Полина. — Но дело вперед.

Под руководством Фернандо самолет затащили тягачом в крытый ангар и поставили под разгрузку.

Едва мы закончили, как пошел мелкий снег. Поднялась метель. О вылете домой не могло быть и речи.

Подкатил автобус — грузовик с прикрученным к нему салоном — холодным и неуютным, но хотя бы защищающим от пронизывающего ветра. В нем мы и поехали в поселок.

Мне пришла в голову странная мысль. У начальника аэродрома фамилия Кузнецов. У Иры — тоже. Они, часом, не родственники? Я набрался наглости и прямо спросил об этом у Иры.

— Это мой дядя, — ответила она. — Разве я о нем не рассказывала?

— Ни разу не упомянула, конспираторша. Тебе точно у Брагина нужно работать.

— У нас не очень хорошие отношения… были. Мой отъезд в Рыбинск восприняли как предательство. К тому же я отказалась от замужества — а ведь мне подобрали выгодную партию… Надеюсь, дядя меня простит.

— Да все хорошо, племяшка, — ответил Федор Кузнецов. — И все-таки надо было тебе…

— Не начинай, прошу. Нос сломаю!

Начальник аэродрома расхохотался:

— Да шучу я. Миру — мир! Всё ж родственники.

С того дня, как я впервые побывал в Мурманске, многое изменилось. Поселок Мурмаши разросся до «общесоюзных» масштабов. От былых бараков со спартанскими условиями не осталось и следа.

Двух- и трехэтажные здания, дома культуры и энергетиков, поликлиника, школа — все для работников новой электростанции. Авиаторам тоже кое-что досталось. Аэропорт «примазался» к этому немому великолепию.

Нас, летчиков, поселили в гостинице, построенной специально для инженеров. Теплые, уютные комнаты с удобствами. Правда, душевые комнаты общие в коридоре. Но это мелочи. Мы, советские люди, к подобному привычны. Не изнеженные буржуи.

Наш экипаж собрался в просторном фойе. В печи потрескивали дрова. Два седых деда играли в шахматы — похоже, это любимое развлечение у пожилых. Из лампового приемника в углу доносилась мелодия… в общем, классическая мелодия кого-то. То ли Баха, то ли Бетховена. Я в этом не разбираюсь. Зеленый глаз индикатора то ярко вспыхивал, то немного угасал. Сигнал, видать, не очень хороший. Да, на Севере с радиосвязью почти всегда проблемы.

Метель за окном усиливалась. Стекла подрагивали от ветра. Придется нам задержаться. Но я еще не подозревал о приключениях, которые нас ждали немногим позже.