Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 9 Лекция у крыла

И-153 исчез. Видимо, его утащили в глубину заводских цехов, как человека увозят на каталке на операцию. С той лишь разницей, что человеку нельзя заменить сердце так же просто, как самолету меняют мотор. Впрочем, медицина — не мой конек… ну да это уже отмазки.

Зато вместо моего «зверь-биплана» на летное поле выкатили небольшой моноплан с двумя кабинами — одна за другой. Судя по виду — какой-то учебный самолет. Я, естественно, тут же бросился в кабинет к Ремезову. Тот сидел за своим столом, как и вчера, в кожанке и что-то писал. Интересно, он снимает куртку, когда ложится спать?

— Дай покрутить! — с хода выпалил я. — То, что у тебя на заводском аэродроме стоит.

— Интересно, что я напишу в полетном задании?

— К примеру, «опробование двигателя в воздухе».

По лицу Ремезова пробежала ехидная ухмылка. Или мне показалось?

— Ладно, валяй. Придумаем чего-нибудь.

— Документацию давайте.

— Документацию? — лицо Ремезова вытянулось. — Ты же испытатель-ас. Я думал, она тебе не нужна.

— Я этот самолет впервые в жизни вижу. Конечно, можно и на ходу разгадывать его тайны, но будет быстрее и безопаснее, если все же я загляну в подсказки.

На столе тут же оказалась папка с надписью «учебный самолет УТ-2. Руководство по летной эксплуатации».

— С этого и надо было начинать! Сейчас мы обкатаем «уточку».

Мне понадобилось несколько минут, чтобы уяснить ограничения и основные характеристики машины.

— Готово! — оптимистично воскликнул я. — Могу лететь.

Ремезов кивнул. Вновь ухмылка промелькнула на его лице. Что же он такое задумал? Впрочем, главное — получить в свое распоряжение машину. Остальное сейчас значения не имеет. Как же я ошибался…

Пока я штудировал авиационный гроссбух, Ремезов выписал полетное задание. Размахивая им, точно флагом, я понесся на летное поле и через несколько минут уже сидел в кабине уточки и наслаждался негромким стуком мотора М-11. Такой же стоит на У-2 Поликарпова. Но машины разные. Совсем разные. И…

Едва я взлетел и сделал первый, пробный круг над аэродромом, как втрескался в маленький самолет по самые уши. Любовь с первого взгляда — вот что со мной произошло. Машина оказалась простой в управлении, послушной и вместе с тем маневренной и устойчивой. Разгонялась она до скорости в полтора раза большей, чем У-2 — сказалось преимущество моноплана. Да, конкуренты неплохо постарались.

Разумеется, я не выдержал и пошел крутить пилотаж — петли, бочки, иммельманы. Я то взмывал вверх, то вниз. На аэродроме собрались рабочие завода — поглазеть на мои акробатические пируэты. Во главе разношерстной группы был сам Ремезов в своей, наверное, приросшей к телу, кожанке.

Чего они, интересно, смотрят? Для меня полет на такой машине после И-153 и тем более после реактивного И-308 — как езда на велосипеде для водителя гоночной автомашины. Прикажи мне оказаться в нужном месте неба с точностью до метра — и я там буду. В пределах возможностей самолета, конечно.

Под конец я разогнал машину до предела и направил ее на людей, промчавшись прямо над их головами. Зрители пригнулись, прикрыв головы руками. Ремезов погрозил мне кулаком. Я же развернулся и, отдав ручку от себя и в сторону, заставил машину кувыркнуться по всем трем осям, выполнив фигуру, название которой я еще не придумал. Потом бросил самолет вниз и с хода приземлился у ангара. Ну не буду же я тратить время на рулежку.

Все-таки «уточка» оказалась чуть более строгая, чем поликарповский У-2. Да и посадочная скорость немного выше. Меня это, разумеется, нисколько не смутило, а вот курсантам или учлетам, только оказавшимся в кабине в первый раз, может осложнить жизнь. Впрочем, УТ-2 по поведению близок к боевым истребителям. Так что пусть ребята привыкают.

Ремезов набросился на меня, едва я вылез из кабины:

— Кто разрешил пилотаж?

— Я же сказал: дай покрутить. Вот и покрутил. Машина — зверь. Я ее хочу.

— В смысле?

— У Чкалова есть личный самолет. Я тоже себе хочу. Вот этот УТ-2 подойдет. Ну, или другой такой же.

От моей наглости у Ремезова, похоже, отнялся язык. Только через минуту начальник аэродрома обрел дар речи.

— Шутник. Я передам твои слова начальству, ха-ха! Посмеемся вместе. А пока выполняй приказ из Москвы. Твой главный начальник — Поликарпов, его одобрил, кстати.

— Что за приказ? — изумился я. — Сюрприз какой-то.

Ремезов указал на странную группу — полтора десятка парней и девушек в рабочих комбинезонах.

— Расскажи им что-нибудь об авиации. Да и про себя заодно. А после покатай в задней кабине. Да не обижай. Авось, кто-то станет летчиком.

— Понятно, — вздохнул я. — Это те комсомольцы, которых надо запихать в самолет?

— Так точно. Короче, я умываю руки. Ребята, он ваш!

Ремезов скрылся в административном корпусе. Позорно сбежал, оставив меня на растерзание толпе голодных «аборигенов». Что ж. Надо как-то выходить из положения.

— Ну что, комсомольцы-добровольцы? — спросил я, отойдя к УТ-2. — Готовы? Вперед, за знаниями!

Поднялся невообразимый галдеж. Каждый хотел что-то спросить, перекрикивая друг друга.

— Молчать! — заорал я. — Не все же сразу. Впрочем, сам виноват. Установите очередность, пожалуйста.

— А сколько весит самолет? — спросил «юноша со взором горящим».

— Смотря какой. Этот — шестьсот килограммов пустой и девятьсот с летчиком и полностью заправленный. Взлетный вес И-153, который я сюда пригнал — тысяча восемьсот килограммов. Реактивный же… — я прикусил язык, вспомнив уголовный срок по статье за разглашение военной тайны. Там и пулю в затылок заработать можно.

— А скорость у него какая?

— Около двухсот километров в час максимальная. И-153 разгоняется до четырехсот двадцати километров в час. Видите разницу?

Вперед вышла девушка — на вид совсем юная, с красивым русским лицом и собранными в хвост волосами. Под свободным комбинезоном угадывались развитые мышцы. Молотобоец она, что ли? Коня на скаку остановит — это уж точно. Может, и войдет в горящую избу.

— А правда, что вы были в США?

— Честное пионерское!

— И как там?

— Тяжело. И негров притесняют. Некоторых даже линчуют. Правда, я этого не видел, зато с гангстерами столкнулся лично.

— Вы были на войне, говорят? Сбивали самолеты? Я бы тоже хотела стать героем, как вы!

К такому вопросу я был не готов. Наверное, я изменился в лице, потому что комсомольцы притихли, настороженно глядя на меня.

— Надеюсь, эта участь тебя минует. Нет, не так. Всех вас минует. Всю страну. На войне страшно. Там творятся ужасные вещи.

Я, не утаивая страшных подробностей, рассказал и сбитых самолетах, о немцах, о погибшем товарище и о расстрелянных с воздуха голубых автобусах с детьми. Меня слушали, затаив дыхание. Люди — странные существа. Им всегда интересны кошмары и несчастья. Но только чужие.

— … весь пол в автобусах был залит кровью. Я, как сейчас, помню одну девчонку лет четырнадцати. Она корчилась и кричала: пуля попала ей в живот и разворотила внутренности. Мы взяли ее за руки и за ноги, выволокли наружу, и бросили на асфальт умирать в муках. Смысла заниматься ей не было: за то время, пока мы возились, умерли бы другие. Помощь нужнее тем, кто еще может выжить. Это азы военной медицины.

— Но вы же отомстили за них? — спросил кто-то.

— Вроде как. Но убитых-то не вернуть. Так что, ребята-слонята, лучше пусть войны останутся в истории. Надеюсь, когда на всей планете настанет коммунизм, так и будет. А пока… капитализм — источник войн. Не помню, кто это сказал, но я пожертвую собой два раза, лишь бы у нас в стране был мир. Война — это не пирожки с котятами у бабушки уплетать. Пафос, зато со вкусом и от души.

— По-моему, нехорошо смеяться над такими вещами, — заметила девушка-молотобоец.

— Оставайся я всегда серьезным, давно бы сошел с ума. А так — в твердом уме и трезвой памяти… или наоборот. Во всяком случае, медкомиссию прохожу. Ну так что, полетели? Ты первая. Как звать? Где работаешь?

— Ира. Кузнецова. Работаю прессовщицей.

— Из рабочих, значит? Понятно тогда, откуда мускулатура, — я протянул ей летный шлем и очки. Надевай. Не то глаза слезиться будут. Это тебе не авиалайнер.

Я сам пристегнул Иру к креслу. В отличие от истребителя, на «уточке» можно было летать и без парашюта: вместо них к чашкам крепились специальные сиденья. Нетренированному человеку покидать самолет бессмысленно: вряд ли он сумеет правильно раскрыть купол.

Я взлетел, набрал высоту в триста метров и повел самолет над городом. Волга — сверкающая красавица, тянулась от горизонта и до горизонта. Ее русло перекрывали уступы строящихся шлюзов нового, еще не до конца заполненного водохранилища. За ними виднелись еще оставшиеся здания Мологи — города, обреченного на затопление. С такого расстояния они выглядели… да кто их знает, как они выглядели? Лень придумывать хорошую метафору.

Внизу, точно букашки, неторопливо брели пешеходы. Плелись телеги, запряженные лошадьми — возницы запрокидывали головы, слыша над собой жужжание мотора. Редкие автомобили ползли по своим делам. Какой же все-таки контраст с Москвой, где жизнь кипит, и улицы заполонили грузовики, легковушки, троллейбусы и трамваи. Плюс метро еще… Извозчик с лошадью стал редкостью.

Я развернулся в сторону Волги, снизился и прошел над водой, разглядывая речные пароходы и баржи. Черный дым валил из труб, шлепали гребные колеса, и седоусые шкиперы напряженно смотрели перед собой, прощупывая взглядом фарватер. Что ж. У каждого своя работа. Кто-то летает, кто-то плавает, а кто-то и ползает. Не только соколы нужны. Ужам вроде Ремезова тоже дело найдется.

Я пошел на посадку, точно рассчитав пробег. Как выяснилось, начальник аэродрома уже выполз из своей норы и, вытаращив глаза на полдвенадцатого, ждал меня вместе со своими комсомольцами.

— Я думал, ты того… — Ремезов покрутил рукой в воздухе, изображая неведомую фигуру пилотажа. — А ты так аккуратненько — вжжж…

— Наверное, я хотел привить девушке не ужас и отвращение, а любовь к полетам. Зачем трепать в небе прекрасную деву?

Ира рассмеялась и сняла шлем и очки. Резинка слетела с волос. Длинные светлые пряди рассыпались по плечам. У меня аж дыхание перехватило от неземной красоты силачки. К счастью, Ира быстро спрыгнула на землю, а ее место занял новый пассажир.

Так, одного за другим, я вывез всех комсомольцев, кроме одного. Один парень — худенький и невысокий, мялся в сторонке.

— И ты иди сюда. Давай, не стесняйся! — я протянул ему шлем и очки.

Парень взял их и забрался в кабину. Ремезов застегнул на нем ремни.

Я снова сделал круг над городом, промчался над Волгой и приземлился. Мой пассажир выглядел равнодушно, я бы сказал, уныло.

— Тебе плохо?

— Нет, все нормально, — ответил парнишка, снимая шлем. — Просто скучно. Не интересно.

— Почему? Разве полет — это не высшее счастье?

— Нет. По крайней мере, не такой полет. В нем нет свободы. Ты связан по рукам и ногам кучей правил и законов. Не можешь взлететь, когда хочешь и полететь, куда хочешь. Или просто покружиться над городом, ни для чего.

— Ну, извини. Самолет — сложная машина. Требует заправки и обслуживания. Множество людей должны приложить усилия, чтобы летчик мог подняться в воздух. Да и летит самолет по законам аэродинамики. Нарушил их — и ты в раю… не знаю, попадают ли туда летчики, или нет.

— То-то и оно, — ответил мой пассажир уже с земли. — И чем дальше, тем свободы меньше.

— Дело твое, — только и ответил я.

Да, летающие машины не всем нравятся — это факт. Многим не по душе часами висеть между небом и землей, и глазеть на стрелки приборов. Надеюсь, парнишка найдет себя в какой-то другой области. Лишь бы на пользу стране.

Я терпеливо дождался, пока Ремезов отведет слегка обалдевших комсомольцев к проходной и вернется обратно. Он не очень удивился, застав меня у самолета.

— Что, все-таки любовь человека и машины с первого взгляда?

— Есть немного. Я хотел поинтересоваться: где И-153? Его надо вернуть туда, откуда я его взял.

— Эвон чего захотел. Отдыхай, бродяга! У инженеров какие-то проблемы — то ли шпильки не подходят, то ли отверстия не там просверлены. Так что сиди дома… за госсчет. Погости у родителей. Порадуй стариков.

— Они еще молодые, — нахмурился я.

— Неважно. Заскучаешь — полетай немного, развейся. УТ-2 в твоем распоряжении. Сам Яковлев тебя заприметил, говорят.

— Я от Поликарпова никуда…

— Без сомнения. Но вот тебе крылышками самолет помахал — и ты уже в кабине. И всем хорошо. Да не переживай, курилка. Согласовано все. У главных договоренность имеется. Все ж на общее дело работаем.

Я взял Ремезова за плечи:

— Ты даже не представляешь какой груз снял с моей души. Прямо жернов мельничный рухнул. Спасибо тебе. Ты — настоящий друг. Да шучу я. Пусть конструкторы сами между собой разбираются.

Ремезов высвободился и почесал лоб:

— Тебя не поймешь — то ли ты серьезно, то ли нет. Короче, можешь идти. А я бумажной рутиной займусь.

— Так точно, товарищ главный генерал! — я откозырял и вышел из кабинета под смех Ремезова.