Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 23 Мотоцикл

Когда никаких наземных тайн у ДБ-240 не осталось, я, чтобы себя занять, помог Фернандо обслужить самолеты. В голову лезли нехорошие мысли — я никак не мог отделаться от ощущения, что Полина умирает, ей осталось недолго. В конце концов я заел сам себя и, обуреваемый беспокойством, побежал к водителю грузовика — долговязому, жилистому типу в тельняшке с пятнами масла и несуразной кожаной кепке.

— Докинь до города. До больницы. Христом Богом прошу! — я карикатурно-молитвенно сложил руки. — Ждать хуже смерти. Жить без нее не могу, хочу видеть!

Водитель почесал голову:

— Только вместе со всеми, когда поеду техников развозить по домам. Простите уж, Алексей Васильич. За расход бензина я отвечаю. Это вам, летунам, заливают, сколько захотите. А мне только для дела выдают. Под расписку.

— Понимаю… Но все же, под мою личную ответственность… Да я…

А что я мог? Купить бензин? Положить деньги за него в кассу аэродрома? Похоже, придется ждать до вечера.

Водителя вдруг озарило. Он махнул рукой в сторону проходной и воскликнул:

— А ты лейтенанта попроси! Пусть он тебя на своем тарантасе домчит. Командир все равно в штаб катается. Подкинет, думаю, не откажет.

— Голова ты, друг! Спасибо!

Я побежал в казарму. Петряев как раз собирался в город. Я изложил ему свою просьбу. Лейтенант ответил с отвратительно жизнерадостной улыбкой на лице:

— Какие вопросы, майор? Главное — держись крепче! Не хватало некрологов в духе «известный летчик разбил голову о камень, упав с мотоцикла».

— Хочешь занять мое место в кабине «десятки»? Не дождешься!

— Тогда прошу!

Лейтенант натянул на голову шлем, надел очки и ударил ногой по пусковому рычагу. Мотор затарахтел. Петряев оседлал железного коня, я занял место на багажнике, обхватив водителя за талию. И не зря. Едва лейтенант включил передачу, мотоцикл рванул с места так, что я едва не оказался на дороге.

— Полегче там! — пробурчал я, вдыхая смесь бензиновой гари, грязи и лейтенантского пота.

Что ответил Петряев, было невозможно разобрать за треском двигателя.

Все-таки амортизаторы у адской тарантайки оказались неплохие. Несмотря на ямы и колдобины, я умудрился не свалиться в придорожную канаву. На поворотах мотоцикл наклонялся в стороны, и я едва не цеплял коленом дорогу. Лейтенант управлялся с машиной не хуже, чем я с «десяткой».

Мы резко, с заносом, тормознули у кирпичного здания с белым деревянным забором.

— Приехали, майор. Больница имени Довжиковой.

Я не стал уточнять, кто такая эта Довжикова и чем она знаменита. Зато пожал лейтенанту руку и попросил:

— А научи меня водить это… — я показал почему-то на бензобак мотоцикла.

— На лисапете умеешь?

— Да как на своих двоих!

— Значит, и здесь без проблем. Сегодня не получится, мне в штаб надо. Завтра начнем на аэродроме. После полетов.

— Или вместо полетов…

— Ну, или так. У меня к тебе тоже просьба есть. Как к летчику.

Я сразу понял, о чем речь, но предпочел, чтобы лейтенант высказал все сам. Тоже мне, специалист по человеческим душам.

— Слушаю.

— Прокати меня на самолете. Год уже аэродром охраняю, а в небе так и не побывал ни разу.

— Это несложно устроить. В бомбардировщике пустует место стрелка-радиста. На испытаниях он не нужен, Фернандо и сидит за радиостанцией на земле. Так что как только, так сразу.

— Буду очень признателен. Пока, майор!

Лейтенант дал по газам и скрылся за грязевой завесой, точно эсминец, удирающий от вражеской эскадры. Я прочихался, прокашлялся, словно завсегдатай тубдиспансера, и побрел к входу в больницу. Меня встретила медсестра — не старая еще женщина с усталым, даже унылым лицом. Признаюсь честно: у меня была бы такая же физиономия, если бы мне с утра до ночи пришлось расписывать родственникам больных истинное положение дел. Нет, я, наверное, уже бы удавился на шнуре от лампочки. Что ж: черный юмор — признак оптимизма.

— Вы к кому? — голос медсестры вполне соответствовал выражению ее лица.

— К Полине… как там ее… Осиповой. Правда, мне хотелось бы с врачом поговорить. Это запросто может быть началом хорошей дружбы.

Медсестра огорченно посмотрела на меня:

— Пётр Филимонович уже уехал домой. До завтра его не будет.

Наверное, в отсутствие врача медсестре было не на кого спихнуть ответственность. Я не стал ей помогать. Напротив, постарался добить несчастную.

— Так что говорит эскулап? В смысле, ваш начальник?

— Он считает это не отравлением, — прошептала медсестра. — Какая-то неизвестная инфекция, говорит. Больше я ничего не знаю.

— Могу ли я перекинуться с больной парой слов? Возможно, нецензурных?

— Пожалуйста. Второй этаж. Палата номер шесть.

Я накинул белый халат прямо на пыльный летный комбинезон, поднялся по лестнице и прошел в палату, обогнув двух стариканов, с увлечением хлопающих по доске шахматными фигурами.

— Эй, летчик! Как ходить? — спросил тощий дед в огромных роговых очках.

— Лошадью, — ответил я, не глядя на доску.

— Ха! Голова! Давно играешь?

— Знаю, как пульку расписывать, когда пасовать, а когда вистовать.

И я вошел в палату, оставив стариков в полном недоумении.

Полина валялась на постели с книгой в руках. Выражением ее лица на первый взгляд казалось печальным, даже скорбным. Правда, глаза ее сверкали, но, может, это был болезненный блеск?

— Ну что, птичка? Крылышки подрезали? — надеюсь, у меня получилось это спросить достаточно ободряюще.

— Ща как дам в нос, герой, юшкой умоешься. Я тут валяюсь, пока вы там…

— … прячемся от дождя в казарме. Ну, под крыльями наших стальных птиц еще. Погода нелетная. Читай свои книги. Как температура?

— Тридцать восемь пока. Но это не самая большая неприятность. Я весь день сегодня животом мучаюсь. Вот только отпустило.

— Теперь понятно, почему доктор запретил тащить сюда любой провиант. Хочу это издевательски прокомментировать, но воздержусь.

— Вот уж воздержись, товарищ в комбинезоне. Мне ведь не до шуток.

— Да понимаю, прости. Я просто рад тому, что все обошлось и ты жива. Несколько полетов я уж как-нибудь сделаю за тебя. А потом с радостью уступлю место. Хорошо?

— Сойдет, — на лице Полины не было энтузиазма. По вполне понятным причинам. — Справишься?

— Я могу летать на всех самолетах, которые уже были и кое-каких из тех, которые еще будут. Не переживай.

— Хвастун ты, Вихорев. Ох, и хвастун.

— Есть немного. Сам себя не похвалишь — стоишь как оплеванный.

Полина фыркнула. Мы болтали о пустяках целый час — не уходить же сразу. Надо немного развлечь болезную — что-то она приуныла.

Наконец я поднялся:

— Пока, в общем. Спать пойду. И не вздумай сбежать.

— Или что?

— Или отстраню от полетов по здоровью. Я сейчас командир… Да не смотри волком. Ты должна полностью поправиться, — добавил я, заметив, как Полина яростно сжала кулаки.

Я вышел из палаты и закрыл дверь. Два деда так и продолжали резаться в шахматы.