Сага о летчике. Том 2. Проект "Аврора"

Глава 42 Друг или враг?

Несколько часов мы ждали подмогу. Осадка ледокола не дала ему подойти близко к берегу. Наконец раздался треск моторных саней, и к нам в барак ввалился Федор Кузнецов собственной персоной. Интересно, что он здесь забыл? Он же начальник аэродрома, но никак не главный инженер.

Правда, через секунду я все понял: Ира бросилась в объятья дядюшке.

— У нас такое было! Мы едва в пыточную не попали.

— Но все же обошлось?

— Героическими усилиями, — вставил я. — Не без риска для наших драгоценных шкур.

Фернандо возглавил механиков и, несмотря на мороз, помчался ремонтировать самолет. Красноармейцы увели Ремезова в наручниках. Вновь затрещал мотор. «Полуполковника» повезли на корабль. Теперь-то предатель точно никуда не денется.

— Вы все-таки решили проверить базу, несмотря на отмену радиограммы. Почему?

— Сигнал бедствия — не шутки. Я настоял проверить. Под свою ответственность.

— Когда вы все это успели? В смысле, успели добраться до «Красина»? Вам бы даже эсминец «Новик» не помог.

Федор посмотрел на меня как на сторонника возврата к крепостничеству:

— Есть полезная вещь вроде самолета-амфибии. Ш-2 называется. Очень рекомендую, если надо куда-то срочно добраться, а в месте посадки только вода.

— Уели вы меня, Федор Какойтович. Не ожидал от Мурманска передовых технологий.

— Не все же вам, москвичам, над нами потешаться. Мы тоже кое на что горазды.

— Не сомневаюсь.

И я побрел к Фернандо. Спросить, как у него дела.

— Еще десять минут и два часа.

— Это как?

— Через десять минут мы все залатаем. А через два часа привезут керосин.

Фернандо выглядел озабоченным. Что-то угнетало его, терзало душу.

— Что не так, друг? — я поинтересовался как бы между делом. — Лед в турбине? Или насос подкачки шалит?

Фернандо словно ждал моих вопросов. Он схватил меня за рукав и уволок к хвосту самолета. Подальше от чужих ушей.

— Как там у вас принято… как на духу тебе говорю. Но умоляю: никому ни слова!

— Все останется между нами.

— Я не понимаю, как Ремезов мог отменить мои радиограммы? Там должен быть пароль! Секретный пароль. Сверхсекретный. Его знаю только я. Без пароля мои сообщения не имеют никакой силы.

Если бы не меховая шапка, у меня бы встали дыбом волосы.

— Набери в рот воды и не выплевывай. Молчок об этом. Никому ни слова.

Мы вернулись к остальным. Статный парень из механиков лениво приложил голую руку к меховой шапке.

— Товарищ майор Вихорев, самолет готов к вылету… — и поправился: — Будет готов после заправки.

— Спасибо. Только варежки не снимайте. Пальцы обморозите.

— Нам не привыкать! Разрешите идти?

— Дуй в барак и грейся. Ясно? Это приказ!

— Так точно!

Механик скрылся за дверью. На секунду пахнуло теплом, к небу взвилось облачко пара. Ничего себе натопили. Не то, что наша дружная компания.

Снова открылась дверь.

— Идите обедать, товарищ Вихорев! Все готово.

Я не стал заставлять себя упрашивать и в компании механиков насладился скудной, но сытной трапезой. Консервами, хлебом и чесноком. Разумеется, от меня стало разить, как от сочинского дендрария, но цинга куда хуже.

После еды меня стало клонить в сон. Я улегся на ближайшие нары и отключился. Совсем, как мне показалось, ненадолго.

Меня разбудил Фернандо.

— Самолет заправили. Можно вылетать. Ты готов?

— Всегда готов! Как пионер, а не сосиска.

Я плеснул себе в лицо холодной водой, поежился и побрел к самолету.

Крылатую машину уже оттащили к полосе. Все были на местах — терпеливо ждали меня в холодной кабине. Я обошел «Сталь» по кругу, осмотрел рули, стойки шасси и двигатели и только тогда поднялся в пассажирский салон.

Меня с отвратительно жизнерадостной улыбкой приветствовал Федор Кузнецов.

— Не подкинете до Мурманска? А то ведь кто знает, чем мой заместитель там занимается.

— Я думал, мы сразу в Москву полетим. Но… извольте. От лишней посадки хуже не станет.

Я закрыл и запер дверь и поднялся в кабину. Мы начали читать контрольные карты.

Взвыли турбины. Я, удерживая самолет на тормозах, прибавил тягу почти до взлетной, потом убрал газ. И так раза три — пока не подросла температура отработавших газов. Только теперь двигатели вышли на нормальную мощность, и я пошел на взлет.

Два с небольшим часа полета при лунном свете — и я посадил самолет на хорошо освещенный аэродром Мурманска. Федор обнял Иру и спрыгнул на землю. Я снова дал газ, и спустя еще пару часов передо мной уже была родная Ходынка. Или, если официально: центральный аэродром имени Фрунзе.

За весь рейс мы не произнесли ни слова, не относящегося собственно к перелету. Слишком уж велики были переживания. Мы ведь едва не попали в ощип, как мокрые куры. Но теперь это не моя забота. Пусть разбирается НКВД.

Уже выключив на стоянке двигатели, я достал из кобуры «Маузер» и выдал:

— Вот судьба-злодейка. Полная невезуха. Мы побывали за полярным кругом и не встретили ни одного белого медведя. Такое чувство, словно они от нас бежали, точно от чумных. А представьте: медведи бы нас окружили, а я мог бы защитить наших девушек. При помощи вот этой штуки.

Полина расхохоталась в голос. Ира фыркнула. Фернандо оказался единственным, кто смог связать два слова:

— Люди страшнее медведей, Алехо. И мы от них спаслись. В том числе и благодаря тебе. Ты заслужил отдых!

— Что ж… Спасибо тебе, друг. Выручил. Избавил от меланхолии. А то я уж думал застрелиться.

— Рано еще. Поживи для общей пользы.

Фернандо был прав и в шутку, и всерьез: как минимум одно дело у меня все же осталось. И его нужно решить немедленно.

Я скинул с себя полярную амуницию, надел летную куртку, тщательно проверил «Маузер» и сунул пистолет в кобуру. Затем забрел к радистам и просмотрел журналы и радиограммы. Вот теперь все стало ясно, как морозный день за окном.

Только после этого я застегнулся и решительно прошагал в кабинет майора Брагина. Теперь я знал виновника своих бед. Но почему-то не почувствовал ничего — ни ненависти к врагу, ни предвкушения восстановления справедливости. Мне вдруг стало все равно.

Брагин сидел за столом и что-то писал на желтом листе бумаги.

— А… Здравствуйте, товарищ Вихорев. Чем обязан?

Я плотно прикрыл за собой дверь.

— Ты когда продался, Иуда?

Мне показалось, Брагин сейчас воскликнет: «Шутить изволите-с?» Но чекист молчал. Он смотрел холодно и спокойно, словно знал заранее все заготовленные мной реплики. Пришлось мне брать слово.

— Не прикидывайся. Никто, кроме тебя, не мог отменить радиограмму, переданную Фернандо. Никто не знал секретного пароля. Только ты.

— И еще радисты, принявшие радиограмму.

— Радисты не знали смысла кодового слова. Для них оно ничего не значило — просто еще один набор букв. Вряд ли им кто-то это сообщил. А если и сообщил, так только ты. Не Фернандо же. Он был с нами в одной лодке. Теперь-то понятно, почему Ремезов все время опережал нас в Рыбинске. И нет никаких сомнений, кто допустил Лосева до обломков истребителя Гриневича. Теперь я знаю, кто виноват в гибели Марины!

— Что ты собираешься делать?

Я достал «Маузер».

— Поначалу я хотел тебя сдать. Но ты ведь все равно выкрутишься, несмотря на прямые доказательства. Поэтому я просто тебя убью. Не пытайся найти свой пистолет под столом. Я буду все равно быстрее.

— Это большая ошибка… — покачал головой Брагин.

Я вдруг вспомнил формулу, которой уже давно не пользовался.

— Мне все равно. Майор Брагин, я приговариваю тебя к смерти именем революции…

— Именем революции отставить! — раздался не терпящий возражений голос.

В кабинет, широко шагая, вошел невысокий человек в военной форме. Круглое волевое лицо с хитринкой, широко посаженные глаза и усы треугольником были известны всему Советскому Союзу. Маршала Климента Ефремовича Ворошилова не узнать нельзя.

Я совершенно растерялся. Не стрелять же из «Маузера» в наркома обороны. И я убрал пистолет в кобуру. Будь что будет.

— Не понимаю…

— И не поймешь, сынок, — Ворошилов сел на стул. — Это большая политика. В ней используются самые грязные методы. Поверь мне: Василий Иванович сделал все для блага Советского Союза.

— Но ведь нас едва не отправили в пыточную! — возопил я. — Чтобы оттуда вырваться, мы убили двух человек! Двух молодых парней, которым жить бы и жить!

Странное дело. Почему-то я начал жалеть поверженных врагов. Совсем недавно у меня не возникло бы никаких угрызений совести по поводу их безвременной кончины. Старею, наверное.

— На войне как на войне. Без потерь нельзя. Мы бы вас так или иначе вызволили — Родина своих не бросает.

— Только неизвестно в каком виде, и в каком количестве… — пробурчал я. — У этого Вилли живые завидуют мертвым, как говорил Ремезов.

Ворошилов криво ухмыльнулся и подал мне четыре листа бумаги.

— Значит, ты все правильно сделал. Подпиши.

Я внимательно пробежал документы. На всех четырех листах было написано одно и то же.

— Подписка о неразглашении?

— А чего ты ждал? — вмешался Брагин. — Вы случайно увидели то, о чем не должны были даже догадываться.

— Подписка всего на год, — продолжил Ворошилов. — Дальше все, что вы знаете сейчас, станет секретом Полишинеля.

Я черкнул свою фамилию в указанных местах. Под подписями Фернандо, Иры, Полины. Видимо, их Ворошилов нашел первыми. И вопросов они, в отличие от меня, не задавали.

— Готово, — я вытянулся «во фрунт». — Готов понести наказание в связи с нападением на…

— Ты же не успел напасть, — улыбнулся Ворошилов. — И действовал во благо Родины. Просто произошло досадное недоразумение. Во всех смыслах.

— И здесь, и там?

— И здесь, и там, — подтвердил Ворошилов. — Вольно! Можете идти, майор Вихорев.

Я покинул кабинет и направился к Поликарпову — излить душу. Николай Николаевич, как обычно, сидел за столом с кипой чертежей. Крестик, выглядывая из-под рубашки, поблескивал на его груди.

— Здравствуйте, Алексей Васильевич, — приветствовал меня шеф. — Можете ничего не рассказывать. Я все знаю.

— Откуда? — вырвалось у меня.

Я подумал, Поликарпов отшутится чем-то вроде «от верблюда», но он остался верен себе: ответил предельно честно и откровенно.

— От Ворошилова. Маршалу все выложил ваш экипаж. Вас только не нашли. Присаживайтесь, пожалуйста.

Я, уселся верхом на стул и, в свою очередь, поведал главному конструктору обо всем, произошедшем в кабинете Брагина. Немного помедлил и добавил:

— Вы тоже подписали бумагу о неразглашении?

— Мне не нужно. Я и без того знаю столько, что мне попросту не позволят сделать что-то… скажем так, предосудительное. Всегда под колпаком. Не просто так же здесь сидит Брагин.

Мы беседовали с полчаса — не могли наговориться, точно старые друзья после долгой разлуки. А потом Поликарпов, глядя прямо мне в лицо ясными умными глазами, неожиданно выдал:

— Алексей Васильевич. Пора изучать «Аврору». Все остальное, включая перелет на восток, отходит на второй план.

— Может, все-таки удастся махнуть в Хабаровск и обратно?

Поликарпов на секунду задумался.

— Может. Но пока изучайте документацию.

— Так точно!

Шеф пожал мне руку. Я вышел из кабинета и поехал домой. Нужно передохнуть, поваляться на кровати, поесть борща. В общем, набраться сил. Все остальное подождет.