Тёмная Академия. Руководство по выживанию для светлых (СИ)

Глава 40

Пару следующих месяцев я существовала, как заклинание в зацикленном состоянии: учёба, лаборатория, расчёты, сон, учёба. Иногда даже еда выпадала из этого круга.

Я полностью ушла в свою дипломную: «Формула разрушения некрочастиц». Ирония судьбы – моя собственная формула регенерации, только вывернутая наизнанку для нужного эффекта. Создаваемая годами в светлой академии, она теперь… препарировалась в тёмной.

Иногда я смотрела на аккуратные строки старых конспектов и не могла поверить, что это писала я, та юная эльфийка, что мечтала лечить мир. Теперь же вычисляла, как уничтожать чужеродные остаточные магические структуры – точнее, как очищать поражённые участки. Работа была сложная, бесконечная, и это единственное, что не позволяло мне развалиться.

И всё это время я не видела Кайдена. Даже случайного силуэта в коридоре – как будто он исчез. Но… я знала, что он в академии.

Запрет соблюдали строго. Сначала было невыносимо: я ловила каждое эхо в коридоре, каждый шаг, дыхание, запах мокрого снега, которым обычно пахла его мантия.

Потом боль притупилась. Стала просто холодной пустотой, которая жила во мне так же естественно, как дыхание.

Все студенты старались при мне даже не упоминать его… кроме, конечно же… Милы.

В один из первых дней гномка ввалилась в лабораторию, как комета, стуча каблуками, будто собиралась проделать дыры в полу.

– Ну что, Лири! – с хохотом заявила она. – Наш ментор-то сегодня чуть не сдох! Представляешь, ему попалась какая-то целительница из орков, и когда они попытались…

– Мила, – устало произнесла я, даже не поднимая глаз от приборов.

Но гномку, как всегда, было трудно остановить.

– Говорят, они ещё ни разу не смогли провести нормальный резонанс! А недавно одна магичка вообще упала ему…

– Мила! – уже сипло повторила я.

Гномка наконец заметила, что у меня дрожат руки. Несколько секунд она моргала, как сова. Потом – впервые за всё наше знакомство – нахмурилась.

А через пару дней светлые студенты под руководством Селены, она мне потом это и рассказала, буквально поймали её в коридоре и под угрозой отрезания косы под корень заставили замолчать.

Мила обиделась на всех сразу, на меня в том числе, и перестала появляться. Но я была… им благодарна. Потому что каждый очередной рассказ срывал кусок кожи с ещё не зажившей раны.

А так – можно было продолжать делать вид, что я просто учусь. Просто работаю. Просто живу. И что у меня под сердцем нет той самой пустоты, в которой должно было быть его тёплое, уверенное присутствие.

Потом пришла весна…

Она в тёмные земли всегда приходит осторожно – будто сама проверяет, не выскочит ли из-под ближайшего куста кто-нибудь, кому тепло противопоказано. Но всё равно приходит.

Мы вышли на очередную практику к рассвету, и утро встретило нас влажным воздухом, сладким запахом распускающегося черноклёна и серебристой росой, блестящей на болотной траве. Птицы орали как сумасшедшие – особенно те, что едят насекомых. Учитывая, что насекомые здесь иногда размером с полкулака, я их прекрасно понимала.

Студенты четвёртого курса шли цепочкой, сонные, но возбуждённые. Практика – это всегда маленькая война. И все это знали. Некроманты уже через час начали получать свои «боевые шишки»: кто-то порезался о слишком активный куст колюч-морава, кто-то неудачно спрыгнул с валуна и подвернул ногу, один парень вообще ухитрился получить ожог – его собственное заклинание отрикошетило обратно.

Нормальный день практики.

Я, как всегда, была приписана к полевому госпиталю. Лечила ушибы, вливала энергию, накладывала фиксирующие чары. Меня постоянно дёргали:

– Лири, глянь, у меня это нормально выглядит? Может, принять ещё целебного настоя?

– Лири, а эта штука… шевелится? Может, ну её… и шандарахну за пределами лагеря?

– Лири, я, кажется, умираю… дай ещё бодрящего эликсира…

– Ты просто голоден, Эмир. Иди поешь, – шлёпнула я по руке очередного попрошайки.

А пусть не лезет куда не надо… так как в рюкзаке у меня лежало не только стандартное целительское оборудование и лекарства… Я взяла с собой несколько флакончиков своих экспериментальных эликсиров – на основе новой формулы разрушения некрочастиц.

Не для того, чтобы использовать… хотя да… чтобы использовать, если припрёт.

«На всякий случай», – сказала я себе. Хотя сердце честно добавило: «На всякий случай, если снова случится что-то, связанное с разломами… или с ним».

Я не знала, где сейчас Кайден. На практике другие менторы нас почти не курировали – только проверяли отчёты и общий прогресс. Но мысль о нём всплывала каждый раз, когда я смотрела на свои флакончики с янтарным жидким светом.

Новое открытие. Моя формула. Мой диплом. И, если честно… единственная вещь, дававшая мне ощущение, что я всё ещё могу держать свою жизнь в руках.

Весенний ветер приносил запах влажной земли, дыма костра и чего-то ещё… настораживающего. Но я работала. Потому что иначе – только пустота внутри.

Экстренный эвакуационный портал – это не то, что ожидаешь увидеть посреди спокойного весеннего дня. Его появление всегда похоже на удар грома: сначала воздух дрожит, сгущается, потом рвётся – и пространство раскрывается, как рана.

У каждого госпиталя есть свой маячок для подобных случаев, он притягивает экстренные порталы, чтобы оказать помощь.

Так произошло и сейчас: рядом с госпиталем хрустнуло, сверкнуло белёсым светом, и в следующую секунду на поляну обрушился эвакуационный портал, притянутый нашим маячком.

Я замерла, держа в руках бинты и сумку с эликсирами.

– Кому нужна перв… – начала я, но договорить не успела.

Потому что из портала буквально вывалились знакомые фигуры. Сначала – грязный, злой, весь в клочках и листьях профессор Шаэрис. Вампир выглядел так, будто его минут двадцать таскала по лесу стая разъярённых троллей.

За ним – Арен Банет с перекошенным лицом, прижимавший к груди сумку с артефактами, будто это его ребёнок. Следом – боевики Морра, такие же мятые, словно катались в чанах с глиной.

А потом… Я увидела его. Кайдена. Потрёпанный, с выбившейся чёрной прядью, куртка разорвана на плече… но живой. И в окружении… трёх… девушек. Девушек, которых можно узнать даже без гербов: лёгкие наряды зелёных тонов для прогулок в лесу, гладкие причёски, сияющие медальоны с эмблемой Роувэна и выражение одновременно тревожное… и смущённо-восторженное.

Светлые целительницы. Добровольцы… для «эксперимента». У меня внутри всё застыло от холода. Но не от магии. Кайден, кажется, тоже увидел меня. Он открыл рот, сделал шаг вперёд, но одна из светлых ухватила его за руку, как будто боялась упасть, а другая приложила к его щеке ладонь, выпуская магию, и сладко вздохнула:

– Вы ранены, ментор Морр…

О светлые духи… помогите мне...

Шаэрис, отряхиваясь и отчаянно матерясь вампирской скороговоркой, оглядел госпиталь и завыл:

– Нет! Только не сюда! Она же тут! Верните нас назад в разлом, там безопаснее!

Арен выскочил вперёд, задыхаясь:

– Это не мы! Это аварийная система портала! Но… к-хм… эксперимент… то есть… участницы очень просили… а боевики… то есть… нам пришлось… к-хм… эвакуироваться…

Кайден смотрел только на меня. Я – только на него.

И между нами, как всегда, возникла тонкая дрожь, еле уловимый магический отклик, который я подавила почти автоматически, выставив отражающий щит вокруг своей ауры.

А одна из светлых дев мило спросила:

– Ментор Морр… это и есть та самая эльфийка, к которой… к-хм… вас запретили подпускать ближе, чем на десять шагов?

Я почувствовала, как у меня дёрнулся глаз. И впервые за много месяцев было реально трудно заставить себя размеренно дышать.