Тёмная Академия. Руководство по выживанию для светлых (СИ)

Эпилог

Весеннее солнце лениво грело полигон, превращая выжженную землю в благоухающую смесь пыли, травы и… магии. Выпускной курс некромантов разбрёлся по участкам старых погребений для практики, где каждый студент старательно изображал предотвращение «угрозы миру»: кто-то шипел на своих теневых двойников, кто-то пытался поднять скелет животного вместо положенного по заданию прямоходящего, кто-то просто делал вид, что не знает, что делать.

А я шла вдоль участков как полевой целитель, с сумкой снадобий на боку и слегка ехидной улыбкой – потому что ничто так не украшает практику, как уверенность преподавателей, что сегодня точно никто не набедокурит.

Хотя… учитывая, сколько моих разрывных флакончиков болтается на ремнях студентов, уверенность – вещь крайне хрупкая.

– Эй, магистр-боевик, – раздаётся знакомый голос за спиной.

Я даже не оборачиваюсь – просто поднимаю бровь:

– Ещё раз назовёшь меня боевиком – заменю тебе утренний кофе своим эликсиром. И ты неделю будешь говорить шёпотом.

Кайден догоняет меня в два шага, ухмыляется – той самой улыбкой, от которой у студентов в радиусе десяти метров внезапно появляется срочная необходимость уйти подальше. Теперь он – главный ментор, с соответствующим серым плащом, тёмной аурой и привычкой смотреть на окружающий хаос так, будто он его лично организовал.

– А что? – невинно говорит муж, наклоняясь ближе. – То, как ты раскидала тех духов на прошлой неделе… вполне мог бы взять тебя в свой отряд.

– Я целитель, – напоминаю со вздохом.

– Целитель… что уничтожает противника быстрее, чем я успеваю отдать команду, – отвечает Кайден и целует меня за ухом. – Боюсь, скоро студенты будут бояться тебя больше, чем меня.

Я толкаю его плечом. Он толкает в ответ. Двое студентов осторожно обходят нас стороной, как какое-то не крупное, но чрезвычайно опасное стихийное явление.

С дипломом всё получилось… странно. Инспекторы тёмного ковена, едва увидев мою формулу разрушения некрочастиц, в один голос потребовали: засекретить немедленно. Я ещё пыталась робко спросить почему, но лорд Найрос только довольно оскалился и произнёс:

– Потому что, Лири, если об этом узнают в Роувэне, нас всех переведут в разряд опасно вооружённых преступников.

Ага… а если попадёт в руки военных… скорее всего, те заставят меня стать куратором какой-нибудь секретной разработки до конца жизни, а это слишком жестоко даже для некромантов.

Так я и осталась в академии – продолжать «целительские» опыты, чтобы получить звание магистра.

Шаэрис нас с мужем «обожает» (в своём вампирском, язвительном смысле), декан вздыхает с облегчением каждый раз, когда за неделю ничего не взрывается, а остальные преподаватели делают вид, что всё под контролем.

Если быть честной… первые недели после свадьбы профессор Шаэрис старательно избегал Кайдена. Сам виноват, не следовало предъявлять претензии моему мужу за утрату оборудования. А так… вампир сам рассказал нам о том, что на свадьбе пытался провести «небольшой эксперимент», хотя… всё закончилось относительно мирно… для нас.

В брачную ночь, когда мы с Кайденом ушли на заранее подготовленную и соответственно обставленную романтичную поляну в Светлом Лесу, профессор решил, что это идеальный момент, чтобы телепортировать «пару артефактов» на край рассчитанного по рассказам служителей места… для «фиксации редких брачных аномалий», как он выразился.

Судя по количеству сгоревшего оборудования (мы утром обнаружили только небольшие кучки пепла), аномалия была действительно редкая. Каждый раз, когда он делал попытку протолкнуть очередной артефакт через мини-портал, тот вспыхивал с таким отчаянным писком, словно умолял не отправлять его на верную гибель, и превращался в пепел, едва касаясь поверхности нашего волшебного кокона.

Кокон, между прочим, мы не создавали сознательно. Но как выяснилось, совместная магия в состоянии э-э-э… эмоционального пика образует устойчивое поле, которое способно пережечь половину лаборатории.

Шаэрис сказал, что в какой-то момент у него возникло ощущение, будто сам Лес шепчет: «Да оставь ты их уже в покое!» Когда же через пару дней Кайден узнал, что профессор пытался протащить к нам на поляну оборудование (ну и кто его просил требовать материального возмещения?), он очень спокойно, даже слишком спокойно сказал:

– Мы поговорим… После медового месяца... Обещаю выбить тебе клыки, и я своё слово держу.

Следующие несколько месяцев профессор встречал нас в коридорах, как кот, который случайно поджёг шторы: боком и стараясь держать дистанцию не менее трёх дверей.

Правда, к счастью для него, долго гнев Кайдена не продержался. Особенно когда я напомнила ему, что в конечном счёте все артефакты сгорели, лаборатория финансово пострадала, а профессор получил моральную травму.

– Его уже наказала судьба, – вздохнул тогда муж. – Мне даже самому стало его немного жалко.

Сказать честно – вся эта история с сожжёнными артефактами, перепуганным профессором и угрозами «выбить клыки» имела один положительный результат. После брачной ночи наша магия больше не самовольничала. Ни вспышек, ни самопроизвольных коконов, ни вибрирующей в воздухе магии, которая пытается вырваться наружу «просто потому, что ей так хочется».

Всё стало… спокойным. Управляемым. Возникала она только после слияния магических витков при усилии со стороны нас обоих. И если честно… Это было просто великолепно.

Никаких случайных порталов на кухне, никаких светящихся следов от поцелуев, никаких «ой, извини, кажется, я тебя нечаянно подлечила до состояния младенчества».

Но вот об этом мы говорить никому не стали.

Ковены – и светлый, и тёмный – после свадьбы уже готовили целые исследования на тему «уникального магического симбиоза». Шептались о грантах, об обмене наблюдателями, о том, кто получит право первым измерить наш финальный витковый резонанс. Кажется, они ждали, что мы вот-вот начнём светиться фиолетовым пламенем на половину академии.

Мы с Кайденом переглянулись, взяли паузу в пару дней, чтобы проверить всё своими силами… а потом единогласно решили: никому ни слова. Муж заявил, что жить в лаборатории под присмотром двух ковенов он категорически не согласен. Я поддакнула, что мне хватило экспериментов Шаэриса. Так что, когда нас спросили, почему «аномальные проявления» прекратились, мы невозмутимо ответили:

– Ну… заключили брак… завершающее слияние и… всё прошло. Видимо, магия стабилизировалась…

Ковены огорчились так искренне, что мне чуть не стало их жалко. Чуть…

Так что… эксперимент закрыли, отчёты переписали, заслуженные маги вздохнули разочарованно, а мы – с величайшим облегчением.

И до сих пор иногда, когда мне вспоминается, как они мечтали приручить нашу магию, я тихонько улыбаюсь. Если бы знали, что она просто решила дать нам… личное пространство…

Правда, когда сейчас Шаэрис мимоходом кивает нам в коридорах и делает вид, что ничего не было, я не совсем уверена, что он нам действительно поверил. Иногда возникает чувство, что тот тайно строит новую лабораторию с огнеупорными порталами. Ведь от чокнутого вампира можно ожидать чего угодно.

Мы же с Кайденом живём неподалёку от башни боевиков – дом небольшой, уютный, с окнами в сторону леса. По утрам он варит кофе, по вечерам я читаю ему лекции о структуре некросплетений, он слушает только половину, зато вторую половину компенсирует очень убедительными объятиями.

Наши обручальные браслеты иногда светятся – особенно когда мы перечим друг другу. Шаэрис с первого дня пытается проникнуть в их природу, но Священный Лес, похоже, ненавидит научные методы, потому что любой его инструмент начинает дымиться, а магия отзеркаливается.

Если уж рассказывать обо всём, то судьбы остальных светлых целителей, что приехали со мной на тот памятный «обмен», сложились куда… ярче, чем кто-то мог ожидать. Иногда мне кажется, что тёмная академия действует на светлых как особый вид удобрения: попадают одни, а вырастают совершенно другие.

Тирион – наш светлый красавчик, балагур, засранец и главный сердцеед курса – продержался в одиночестве дольше всех. Сначала его ненавидели все тёмные боевики, потом с ним пытались конкурировать все тёмные боевички, а через пару месяцев он умудрился каким-то чудом организовать подпольный кружок «медитативного дыхания для некромантов». Смешно, но это сработало.

К концу года он получил предложение остаться в академии ассистентом преподавателя по магической психорегуляции. Тирион восторженно сказал «да», написал родителям письмо, где уверял, что «его окружает мрак, но мрак тянется к свету», и до сих пор посылает мне послания с вопросами вроде: «Лири, а нормально ли, что студенты-некроманты после медитации начинают слышать голоса?» – «Нет, Тирион, не нормально. И да, я снова доложу обо всём лорду Найросу».

Милагрита Тор-Баранг, маленькая, квадратная и несокрушимая, сделала карьеру куда стремительнее нас всех. Гномка поступила на практику в алхимическую лабораторию, а через три месяца так отчитала старшего лаборанта за технику безопасности, что её назначили замом заведующего. Говорят, что теперь в лаборатории: продолжительность «жизни» артефактов увеличилась на тридцать процентов, смертность сотрудников снизилась до нуля, а смертность гадов, что лезут в алхимическую вентиляцию, выросла до ста процентов. А затем Мила вышла замуж за владельца.

Недавно она прислала мне письмо: «Лири, если откроешь свой исследовательский кабинет – я приду к тебе старшим техником. Вспоминать тёмную академию без тебя скучно». (Упаси меня Светлый Лес!) Я чуть не расплакалась. Из всех нас она настоящий боец.

Элна, студентка-целительница из рода лисов, поначалу держалась тише всех. В тени, вечная осторожная улыбка. А потом… она влюбилась. В некроманта. В высокого, мрачного, угрюмого, с магией, что на лекциях гасила все свечи разом.

Скандал был такой, что даже декан вздохнул и попросил Светлое Королевство «не присылать больше студентов на обмен». Род Элны разводил лапками, лисий старейшина ходил кругами, приговаривая, что «нельзя же так позорить звериный инстинкт».

Но когда парень на практике по защите прикрыл Элну собою… буквально укрыл её своим телом, чтобы не зацепило выбросом, – даже старейшина сдался.

Теперь они официально помолвлены и собираются открыть совместный кабинет: он как некромант-диагност, она как целительница по аурным потокам.

«Контрастные методы», как выразилась Элна, сияя глазами. Я за них так рада, что сама светилась бы, если бы могла.

И конечно же, нельзя не сказать о двух оставшихся членах нашей светлой делегации – о самых странных и самых очаровательных из нас.

Риан и Селена… вот уж пара, которую небеса явно свели просто потому, что им самим стало скучно. Риан – занудный, педантичный, вечно со справочником по флоре в руке. Селена – ангельское личико, блондинистые волосы, но характер… даже студенты-некроманты при ней смеялись тихо и нервно.

Правда… стоило им однажды случайно столкнуться в стеклянном коридоре теплиц, как между ними что-то щёлкнуло. Риан позже признался мне, что первым делом подумал: «Ну всё, это кара богов. Слишком красивая. Слишком вредная». Селена же, наоборот, уверяла, что увидела в его глазах «тот самый блеск человека, который готов слушать лекцию о редких сортах мха».

И это было… мило. До невероятности мило.

Когда академия предложила Селене место в исследовательской группе по аурным реакциям, все ожидали, что Риан вернётся домой и продолжит семейную травническую традицию, станет мастером зелий где-нибудь в солнечной провинции. Но нет. Он просто подошёл к декану и сказал:

– Я хочу остаться. Возьмите куда угодно. Хоть в ночную стражу. Но чтобы быть рядом с ней!

И его взяли. Не по специальности, конечно, но целители ночной страже нужны всегда. Нелёгкая, но важная работа: патрули, дежурства, непредсказуемые ночные выбросы магии…

Селена влюбилась в него окончательно, когда он принёс ей в лабораторию букет редчайших болотных ирисов, совершенно серьёзно предупредил: «Не нюхай их, от запаха может посинеть нос» – и смутился.

И знаете что? У неё – как и у меня – исполнилось пророчество. Она вышла замуж за того, «кто ходит по ночам». Мы-то думали, речь идёт о какой-нибудь мифической фигуре или метафоре судьбы. А оказалось – это всего лишь Риан, уставший, с тёмными кругами под глазами, пахнущий лечебными настойками и ночными туманами. Самый надёжный человек, которого можно представить.

Они поженились тихо, без пафоса. Селена сияла. Риан дрожал так, что я пару раз была уверена – он уронит кольца. Но были безумно счастливы.

И вот иногда, сидя у себя в лаборатории между стеклянных колб и мерцающих сфер, я думаю: мы приехали сюда зелёными, испуганными и уверенными, что светлые и тёмные – это два разных мира. А вышло наоборот. Мы просто оказались в одном мире, который позволил каждому стать тем, кто он есть на самом деле. И я… я горжусь ими. Каждым.

Может, как-нибудь в старости сяду и напишу трактат о том, как мы – светлые – выжили в тёмной академии… и как это изменило нас… и наши судьбы.

А сейчас – новая практика, новый хаос.

Я смотрю, как один из студентов неосторожно трясёт мой флакон.

– Не так! – сразу же кричу. – С этим составом аккуратнее! Он действует даже на ваших «бессмертных» оживлённых гоблинов!

Кайден прыскает в кулак.

– Ты точно не хочешь перейти ко мне? – спрашивает он. – Я бы тебя с руками и ногами забрал. И с этим флакончиком тоже.

Я закатываю глаза, но улыбаюсь. Потому что да – мы пикируемся, спорим, поддразниваем друг друга… но рядом с ним у меня всегда ощущение, будто мир стал… теплее. Настоящим. Нашим.

Я поднимаю взгляд на Кайдена. Он – на меня…

И где-то на полигоне раздаётся взрыв. Мы одновременно вздыхаем.

– Это твой флакон? – спрашивает он.

– Его – отвечаю я, показывая на студента.

– А-а. Ну тогда ладно…

Он берёт меня за руку.

– Пойдём посмотрим, как твоя формула снова пытается разрушить мир.

– Пойдём… – отвечаю я, сжимая его руку.

И мы идём… браслеты тепло мерцают. А за спиной слышится ругательство профессора Муркса, который кричит, что «если это опять работа светлой эльфийки – он лично пожалуется в ковен».

Я улыбаюсь. Это – наша жизнь. Сумасшедшая. Странная. Наша.

И я бы не променяла её ни на какой Светлый Лес.

Конец