Вниз головой

Глава одиннадцатая

Как же хочется поговорить с Милли! Через десять часов у нее операция. Я не могу думать ни о чем другом. За ужином я то и дело проверяю время на телефоне, и Пиппа не выдерживает:

– Что с тобой?

Поскольку ни у кого нет связи, мое поведение выглядит странно. Я сую мобильный в карман джинсовых шорт и отвечаю:

– Ничего.

Она бросает на меня озадаченный взгляд и возвращается к еде.

Мы сидим за столом в кают-компании, едим бургеры с черными бобами и остатки ланча. Обеденный стол огибает U-образная скамья, на которую мы втиснулись все вместе, а с другой стороны стоят четыре стула. Я поражаюсь, как в такое маленькое пространство поместилось столько мебели. Скамейка старая, вытертая, но сидеть вполне удобно, несмотря на легкое покачивание яхты.

Все молча жуют. Я бы не сказала, что Аарон такой уж выдающийся повар, скорее мы зверски проголодались после погружения.

Это наш первый настоящий ужин всей командой – включая Мигеля и Аарона. Ванесса пользуется возможностью организовать нечто вроде корпоративного упражнения по тимбилдингу. Сначала мы по очереди называем свои имена и откуда приехали. Когда я говорю «Коламбус, Огайо», Натали настораживается. «Только не спрашивай про перелет», – мысленно умоляю я Ванессу, скрестив пальцы под столом.

– Кто дольше всех к нам летел? – интересуется она.

Я молчу, надеясь на Пиппу с Эндрю. Может, из Лондона лететь дальше, чем из Огайо.

– Разве Огайо не самая далекая точка? – спрашивает Натали, щурясь на меня через стол.

С тех пор как мы сели на яхту, я успешно ее избегала, хотя пару раз замечала, как она болтает с Пиппой. Пиппа даже смеялась, и может, Натали не такая уж стерва, только я не могу избавиться от навязчивых мыслей, что они обсуждали меня.

– Ты прямо из Огайо прилетела? – обращается ко мне Мигель, и его теплые карие глаза ловят мой взгляд. – Восемнадцать часов в пути?

– Нет, – отвечаю я, – с пересадкой.

Поскорее бы закончить этот разговор. Меньше всего на свете я хочу вспоминать, что заняла место Натали в первом классе. Она может спросить, почему меня тогда звали Энди.

Если Хью хоть что-то заподозрит, он мне спуску не даст.

– А где пересаживалась? – интересуется Пиппа с полным ртом салата.

Она старается быть дружелюбной, а мне хочется ее придушить.

– В Далласе, – тихо говорю я.

Натали склоняет голову набок. Что за дурацкая привычка!

– Мы летели в одном самолете, – натянуто улыбается она.

Меня охватывает паника.

– Извините, мне надо в уборную, – выпаливаю я, неловко вылезаю из-за стола и протискиваюсь по узкому коридору в крошечный туалет.

Я запираю дверь и, прижавшись к стене, стараюсь успокоить дыхание. Сердце бешено колотится. Я убеждаю себя, что Натали ничего такого не имела в виду, и ей чихать, Энди я или Милли. Я ей вообще не интересна.

Из-за двери доносится смех. Поняв, что разговор перешел на другую тему, я наконец выхожу, однако тревога не унимается.

Когда я возвращаюсь к столу, Ванесса предлагает каждому выбрать себе талисман Большого Барьерного рифа. Все по очереди называют свои: Дерек выбирает ската, Натали – морского конька, Пиппа – хирурга (рыбу, а не человека), Эндрю – рыбу-клоуна (что вызывает смех – они с Пиппой выбрали похожих на себя героев мультика «В поисках Немо»). Я долго не могу определиться и наконец выбираю камбалу за ее способность сливаться с фоном. Когда Хью с гордостью заявляет, что его талисман – губан-бабочка, кусок бургера встает у меня поперек горла. Пиппа резко хлопает ладонью мне между лопаток, и он вылетает. Я краснею до корней волос, промямливаю «спасибо» и утыкаюсь в тарелку. На Хью не смотрю, хотя вижу боковым зрением его подрагивающие плечи: он смеется. Я сжимаю под столом кулаки.

Заметив, что я сама не своя, Пиппа наливает мне воды и протягивает стакан. В отличие от смешанных чувств по отношению к Хью, среди которых преобладает злость, Пиппа сразу мне понравилась: внимательная, дружелюбная, а какой у нее заразительный смех! Она не отходит от Эндрю и в то же время тянется ко мне. За ужином она специально села между мной и Хью, и я очень рада ее компании.

С тех пор как Хью подставил меня перед Ванессой, я стараюсь его не замечать. Когда утих шум из-за истории с Дереком, она отозвала меня в сторонку и потребовала, чтобы я была внимательнее, да еще сказала, что, если буду отставать, придется сократить время моих погружений. Я видела краем глаза, что Хью наблюдает за нашей беседой. Насколько я заметила, ему Ванесса нравоучений не читала. Никогда в жизни не испытывала такого сильного желания кому-нибудь врезать.

Аарон вспоминает, как однажды возил на Большой Барьерный риф знаменитость из популярного реалити-шоу. Кажется, он намекает на «Холостяка», но я утратила интерес даже к любимой передаче. Если Ванесса и вправду ограничит мое время под водой, у меня будет меньше шансов найти губана-бабочку. Я сердито смотрю на Хью и замечаю боковым зрением ищущий взгляд Мигеля. Он тут же опускает глаза в свою тарелку, и я делаю то же самое, подбирая вилкой последние кусочки. Интересно, он со всеми такой? Я уже видела, как он весело болтал с Эндрю.

Дерек перебивает Аарона и рассказывает, что его босс и та самая известная личность, о которой упомянул Аарон, враждуют из-за какого-то завода в Вегасе. Ванесса напрягается. Она встает, убирает тарелки и уносит на камбуз. Никто, кроме меня, не замечает, как косо она посмотрела на Дерека. Может, я не особо ей нравлюсь, но Дерек еще меньше.

Мигель, Натали и Дерек выпустили сигнальные буйки, как только мы поднялись на борт. Они всплыли в последний момент – Ванесса уже готова была взорваться. Она тут же отвела Дерека в сторону и начала отчитывать его, как рассерженная училка, грозя пальцем и нелестно отзываясь о фотоаппарате. Дерек чуть не плакал. В конце она сменила тон и добавила:

– К счастью, ничего не случилось.

Я вдруг вспомнила, что Ванесса – наемный сотрудник и, видимо, ей не положено повышать голос на клиентов. А мне хотелось, чтобы она его отчитала. Он поступил куда хуже, чем я. Строго говоря, мы с Хью даже не потерялись. А если ты не успеваешь за группой из-за съемок – нечего снимать.

Несмотря на свой отвратительный характер, Хью быстро сдружился с Эндрю, который считает его отличным парнем. Похоже, даже Мигель его принял. Хью умеет поддерживать беседу и по-настоящему слушать – чуть наклонив голову, хмуря брови и глядя на собеседника бездонными синими глазами. Я тряхнула головой, отгоняя мысли о Хью. Он не умеет играть в команде, постоянно меня отвлекает и мешает работать. Нельзя тратить ни секунды на мысли о его синих глазах.

После ужина Ванесса учит нас карточной игре под названием «На крючке» со ставками, взятками и подсчетом очков в блокноте. Хью быстро втягивается, я не отстаю, и вскоре мы боремся за победу с ним и Эндрю. Выиграв, Эндрю пускается в победный танец, смеша всех до слез.

После игры все расходятся. Натали говорит, что соленый морской воздух сушит кожу, и идет делать маску для лица. Чтобы не оставаться наедине с Хью, я устраиваюсь со стаканчиком вина на подстилке у гамака. Ко мне присоединяется Пиппа.

Мужчины болтают за пивом на скамейках вокруг капитанского кресла. Периодически я слышу заливистый смех Эндрю и низкий, сдержанный – Хью. По ногам бегут мурашки – то ли от морского бриза, то ли от его голоса. Я набросила просторный свитшот – единственный, что захватила в поездку. Это свитшот моего бывшего, из курортного городка в Мичигане, где Зак когда-то проводил каникулы с семьей. Я позаимствовала его после нашей первой ночи и так и не вернула. Я с ним срослась и давно забыла, что он когда-то принадлежал другому.

Пиппа спрашивает о жизни в Огайо, я увиливаю. У меня пока не хватает сноровки говорить о Милли, называя ее Энди, а лишний раз испытывать судьбу не хочется, особенно под вино. Поэтому я завожу разговор об Эндрю. Пиппа признается, что они подумывают о помолвке. Я спрашиваю, как они познакомились, где живут. Пиппа и Эндрю собираются съехаться, и она переживает, как быть с ванной.

– Он там по два часа заседает! – жалуется она, и мы заливаемся смехом. – По несколько раз в день!

Лежать на твердой палубе не слишком удобно, мы встаем, облокачиваемся на перила и смотрим в темноту. Светит луна, умиротворяюще шумят волны.

– Боже, как здесь прекрасно! – говорит Пиппа, раскинув руки.

В этот момент яхта резко поднимается на волне, пластиковый стаканчик выскальзывает из ее пальцев и падает в воду. Я с ужасом наблюдаю за его полетом, как в замедленной съемке, и вспоминаю Ванессу, которая при каждом погружении собирает на рифе пластик. Пусть я сплоховала с кремом, но ни за что не допущу, чтобы в океане болтался мусор. Я отчетливо вижу стаканчик, прыгающий на волнах в лунном свете. Не раздумывая, сбрасываю свитшот, перелезаю через борт и прыгаю. Лишь ударившись о холодную воду, я осознаю, какое это ребячество. Подо мной может быть целая стая акул.

– Милли! – орет Пиппа.

Я быстро нахожу стаканчик и слышу, как Аарон спрашивает у Пиппы, что случилось. Потом он кричит, чтобы я плыла к кормовому трапу, и отправляет Пиппу за полотенцем.

– Ты с ума сошла?! – возмущается Аарон, когда я забираюсь на борт. – Ни с того ни с сего прыгать в воду среди ночи!

У меня стучат зубы.

– Она уронила… пла… пластик, – лепечу я, держа в руках мокрый стакан.

– А-а, – улыбается Аарон. – Тогда молодец. Только, пожалуйста, не делай так больше. Иди скорее в душ.

Все собираются вокруг меня.

– Дай пять! – говорит Эндрю. – Умница!

Мигель приобнимает меня за плечи. Даже Дерек протягивает пятерню. Пиппа подбегает ко мне с полотенцем:

– Какая же я бестолковая…

– Ты не нарочно, – стуча зубами, улыбаюсь я.

Ночью температура воды в океане падает градусов на десять, и я почувствовала это каждой клеточкой. Перед тем как спуститься в каюту, я поворачиваюсь к Аарону извиниться за то, что прыгнула без спасательного жилета, и встречаю немигающий взгляд Хью.

Меня вновь пробирает холодом. Я иду ополоснуться. После второго за вечер душа я возвращаюсь наверх, чтобы повесить мокрую одежду. Волосы еще влажные, поэтому я решаю немного посидеть на платформе.

Я кутаюсь в свитшот, ветер сушит мои кудри. Через пару минут мужская компания распадается, все отправляются на боковую.

Прежде чем спуститься в каюту, Эндрю подходит ко мне.

– Милли, – тихо говорит он, остановившись на верхней ступеньке. – Я только что невольно подслушал, как Хью объяснял Дереку, чем вы занимаетесь… что вы оба морские биологи. Прости и не обращай внимания на то, что я сказал раньше, мол, у вас разные профессии. Я уже потом понял, что это могло быть обидно. Я обычно не занимаюсь мэнсплейнингом, честно. Пиппа права… я просто в последние дни слишком взбудоражен.

Он криво улыбается, машет на прощание рукой и уходит, оставив меня в недоумении.

Хью уверял Эндрю, что я не такой биолог, как он, а теперь защищает перед Дереком?

Хватит с меня Хью! Вместо того чтобы вновь прокручивать в голове наши разговоры, я поднимаю взгляд к бескрайнему звездному небу и понимаю, насколько отчаянно хочу быть сейчас рядом с сестрой. До операции всего семь часов. Остается только мысленно вознести короткую молитву: вселенной, океану, губану-бабочке, в существование которого так хочется верить, – чтобы все прошло гладко.

Привычная жизнь осталась где-то там, на противоположной стороне планеты, чуть ли не в космосе. Исчезли все ориентиры. С домом меня связывают только Мерфи и Милли. При мысли о Мерфи сжимается сердце. Как там мой малыш…

Когда я думаю о возвращении домой – к нудной офисной работе, к родителям, которые не ждут от меня ничего, кроме постоянства, становится не по себе. Как я смогу вернуться после того, что здесь увидела? Как можно радоваться чаепитиям с Беккой после того, как я плавала вокруг лучшего в мире кораллового рифа? О чем говорить с Маттео после встречи с акулой: о кукле Барби, которую он купил дочке на Рождество? Как я смогу ходить на свидания в Коламбусе, после того как увидела перекаты мышц под линялой серой футболкой Хью…

«Он не выходит у меня из головы, – с досадой думаю я, – и не удивлюсь, если он специально мной манипулирует».

Я пристально смотрю на океан, слушая плеск волн. Может, море принесет какую-то ясность. Осталось четыре дня. Я ищу в небе знакомые созвездия и не узнаю ни одного. Я давно вытащила ноги из-под свитшота, и прохладный ветерок приятно щекочет загорелую кожу. Мурашки прошли. Мое тело – словно оголенный провод. Все вдруг стало неестественно ярким: цвета, эмоции… Острота чувств зашкаливает. Я впервые за долгое время ощущаю, что по-настоящему жива, и мне это нравится больше, чем хотелось бы признавать.

Я так давно не испытывала столь сильных эмоций, что на глаза наворачиваются слезы. Я плачу от страха за Милли и от тревоги за себя. Я набираю воздуха, готовясь разрыдаться – и вдруг слышу смущенное покашливание.

– Ой, прости. Не знал, что ты тут.

Опять этот несносный Хью! Я хочу огрызнуться: «А где мне еще быть?» или спросить, в какие игры он играет, сплетничая обо мне за спиной, но понимаю, что меня выдаст голос, дрожащий и хриплый, и боюсь, что в свете луны он увидит на моем лице слезы.

– Ладно… я пойду… не хотел помешать, – говорит он, выдержав паузу, но почему-то не уходит.

Мне хотелось бы попросить его остаться. Если бы он не подставил меня перед Ванессой, когда спас от акулы, то я предложила бы ему посидеть со мной. Но после случившегося мне не хочется, чтобы он заметил мою слабость. Я не могу вымолвить ни слова. В конце концов Хью разворачивается и, сверкнув глазами, исчезает за углом.