Вниз головой

Глава тридцатая

В первый рабочий день я заезжаю по дороге домой к родителям.

– Я тут кое о чем подумала, – неуверенно начинаю я, усаживаясь на диван рядом с Милли.

С виду я спокойна, хотя весь рабочий день только и думала, как ей сказать.

– Гм, – произносит она, все еще погруженная в реалити-шоу.

– Для меня очень важно твое мнение.

Сердце стучит как бешеное, ладони вспотели. Мне страшно, однако настроена я решительно. Милли оборачивается.

– Что случилось?

Я глубоко вздыхаю и выпаливаю:

– Хочу устроиться в твою лабораторию. Ты говорила, что сейчас много работы, особенно без тебя, и я видела на сайте, что они ищут лаборанта, и… – я жадно хватаю воздух, боясь, что Милли не одобрит идею и не даст мне высказаться до конца. – У меня есть необходимые знания и диплом. Ты скажешь, что это шаг назад, а я считаю, что скорее в сторону. Я не могу до скончания века работать в «Солнечной еде».

Сама не знаю, чего ожидала, только не тишины. Милли смотрит на меня молча, очень долго.

– Ты хорошо подумала? – отзывается наконец она. – Работы действительно много, волокита с грантами, иногда приходится задерживаться допоздна, а зарплата, честно говоря, оставляет желать лучшего. Кроме того, это тебе не морская станция…

– Да. Не знаю, как объяснить… мне кажется, это мое. Я понимаю, что Коламбус не самое роскошное место… Если ты не хочешь, чтобы я подавала резюме, то я не буду, – поспешно добавляю я. – Я не собираюсь вставать у тебя на пути, и, если ты считаешь, что мне там нечего делать, я не обижусь.

– Ты шутишь? – сияя, спрашивает Милли. – Я могла только мечтать, что ты захочешь работать у нас. Просто хотела убедиться, что ты не с бухты-барахты решила. Бывает тяжело.

Я киваю.

– Зато мы сможем ездить на работу вместе! – радуется Милли. – Я столько раз приглашала тебя сходить куда-нибудь со мной и с Бьянкой, и теперь ты никуда не денешься!

Бьянка – ее лучшая подруга с работы.

– Подавай заявку! – восклицает Милли.

И я подаю.

Собеседование проходит легко. Милли рекомендует меня и помогает с телефонным интервью. Я быстро прохожу заключительный этап отбора, в основном благодаря рекомендательному письму от моего старого профессора по морской биологии.

Когда мне сообщают, что я принята, я плачу от радости. Несмотря на неопределенность с Хью, что-то в моей жизни начинает налаживаться. В день, когда я подаю заявление об уходе, я возвращаюсь к письму, которое написала Хью. После Нового года я проработала всего пару недель и на вопрос Маттео о дальнейших планах отвечаю, что возвращаюсь к морской биологии.

– Ты переезжаешь в Австралию? – спрашивает он так громко, что Бекка высовывает голову из своего закутка.

– Я бы с радостью, – шучу я. – Но пока только начинаю работать в лаборатории сестры.

Маттео кивает, не догадываясь, как сильно задели меня его слова. Я все бы отдала, чтобы вернуться туда, где осталось мое сердце, – вновь слышать шум прибоя, дышать соленым океанским воздухом. Университет Сиднея – лучшая морская станция в мире, какой морской биолог о ней не мечтает? С этим согласна даже Милли, несмотря на то что там работает Хью.

– Никогда не сомневался, что тебя ждут великие дела, – с улыбкой обнимает меня Маттео.

Он считает это комплиментом, а мне хочется закатить глаза. Уже две недели на старой работе я перечитываю закапанное слезами письмо – так часто, что у него обтрепались края. В последний день я решаю его отправить: как есть, с размазанными слезами и соплями. Адрес нашла в конце имейла. Ванесса прислала всем нам фотографии официального журнала погружений – сколько воздуха мы использовали, на какую глубину ныряли, локации, погода. Хью поблагодарил ее коротким письмом, и в конце был его сиднейский адрес.

Я перечитываю письмо, в котором объясняю, почему лгала, и как много он для меня значит, и что я поняла после возвращения домой: до нашей встречи я думала, что любить – означает потерять часть своей личности, слиться с другим человеком. Мне казалось романтичным, что двое теряют свою индивидуальность, сливаясь в одно целое. А потом я встретила его, и чем сильнее влюблялась, тем больше становилась собой.

Добавляю только постскриптум. «Я увольняюсь с работы. Спасибо, что увидел во мне нечто большее, чем офисную крысу. С любовью, Энди».

Не успеваю я приступить к работе на новом месте, как подходит время конференции в Бостоне. Милли не может никуда ехать, пока ее не обследуют на риск повторной инфекции, и она назначает меня представлять ее исследования. Такой шанс редко выпадает новичку, но все остальные либо завалены работой после праздников, либо не хотят готовить доклад. Милли радостно напоминает, что теперь я официально стала морским биологом и могу читать доклад, не чувствуя себя самозванкой.

Я старательно готовлюсь, стремясь извлечь из этой возможности максимальную пользу. Я еду одна, и мне страшновато (никто не покажет, как все устроено), и в то же время так проще (коллеги не увидят мое выступление). Мне интересно заниматься презентацией. Я даже использую свой опыт создания слайдов из «Солнечной еды», добавляя немного креатива.

Увидев черновой вариант, начальница официально вносит мое имя в программу конференции. С тех пор я постоянно заглядываю в расписание: увидит ли Хью, не передумает ли.

Проходит пять дней. Ровно через месяц после отправки письма имя Хью исчезает из программы. Я таращусь на телефон. Внутри все обрывается. Пытаюсь вспомнить дыхательные упражнения из йоги (наконец-то начала на нее ходить), но и они не помогают: сердце выскакивает из груди.

Я понимаю, что нужно отпустить Хью, но легче сказать, чем сделать. Через пару дней, услышав в магазине австралийский акцент, я едва не принимаюсь рыдать у полки с приправами.

Когда Милли в очередной раз спрашивает меня о конференции, я хочу сказать, что не поеду. Не знаю, как ей объяснить: порой нападает такая тоска, что не могу заставить себя принять душ, а уж ехать туда, где должна была встретиться с Хью, я совершенно не готова. Лишь увидев нахмуренный лоб сестры, прикусываю язык. Милли постоянно шантажирует меня своей двойной мастэктомией, и я знаю, что она скажет, если я дам задний ход.

– Хватит уже пользоваться своим положением, – говорю я, после того как она надавила на жалость и вынудила меня принести ей латте по дороге на работу.

– Ты же сама каждый раз ведешься, – довольно улыбается Милли, потягивая горячий кофе.

В Коламбусе уже несколько недель подряд стоит пронизывающий холод, но я день ото дня гуляю с Мерфи все дольше. Я помалкиваю о своем нежелании ехать на конференцию и убеждаю себя, что это отличная возможность. Я быстро вхожу в рабочий ритм. Мне нравятся товарищи по работе; большинство сотрудников чуть моложе меня. Мы каждую неделю ходим всей толпой в соседний бар на викторину – это весело, и я потихоньку начинаю возвращаться к жизни.

Особенно я сдружилась с одним лаборантом – Блейком, ему двадцать четыре. Я думала, что слишком стара для него, а он вдруг пригласил меня на свидание. Он сделал это так непринужденно, что я не сразу поняла и долго молчала в ответ.

– Прости, – говорю наконец я.

У него большие карие глаза и длинные ресницы. Он милый. Совсем юный, но симпатичный.

– У меня типа кое-кто есть, – объясняю я.

При мысли о том, что Хью отменил поездку в Бостон, мое сердце всякий раз сжимается, будто его сдавливает гигантский кулак. Мне не до свиданий, тем более с коллегой.

Новая работа мало-помалу заполняет пустоту, оставшуюся от Хью. Теперь мы с Милли проводим больше времени вместе, потому что видимся в лаборатории, и неуверенность, которую я ощущала рядом с ней, заметно уменьшилась. Раньше мне всегда казалось, что нас сравнивают, и не в мою пользу.

Я почувствовала себя увереннее уже через неделю, когда объявила Милли, что не могу обедать с ней и Бьянкой каждый день, и предложила делать это раз в три дня.

– Почему? – обиженно спросила она.

– Мне нужна некоторая дистанция, – объяснила я. – Ничего личного, просто когда ты рядом, мне кажется… – я замялась. – Ты все делаешь так хорошо… что для меня не остается места.

– А я люблю, когда ты рядом, – ответила Милли.

– Да, но понимаешь… – я неловко ерзаю в кресле.

– Понимаю, – вздохнула Милли. – Извини. Я не нарочно.

– Тебе не за что извиняться. Ты не виновата, – сказала я и вдруг с удивлением поняла, что действительно так считаю. – Мне так кажется, а на самом деле это не так.

– Согласна, но все равно… Я должна была понимать, что ты чувствуешь. Мне просто нравится, когда ты рядом, Энди. С тобой так весело!

– Да, мне тоже, – пожала плечами я. – И все-таки…

– Я понимаю, – сказала Милли, положив руку мне на плечо. – Ты капитан моей группы поддержки. Я думала, что и я твой, но, когда мы вместе, ты уходишь на второй план, а это несправедливо.

– Я взрослый человек, – напоминаю я. – Это и мой выбор.

Теперь, когда я сблизилась с Милли, да и подготовка к Бостону отнимает много времени, одиночество постепенно отступает.

Милли придумала, как организовать прямую трансляцию моей презентации, и это подстегивает меня работать еще усерднее, чтобы все прошло идеально. Я горжусь своими находками, мне не терпится показать новым коллегам, что я умею не только корпеть над бумажками.

Я в последний раз прогоняю презентацию с Милли.

– Это не обязательно, – повторяю я. – Начальница уже одобрила окончательную версию.

Мы рассказываем о восстановлении кораллов и высказываем предположение, что губан-бабочка не вымер, хотя без подписанного журнала погружений не можем утверждать это со стопроцентной уверенностью. Милли заставила меня включить в презентацию несколько моих фотографий, хотя ни одну из них нельзя считать доказательством. Я вновь просматриваю снимки и ничего не нахожу.

– Фото должно быть безупречно четким, – говорит Милли, листая слайды.

Она останавливается на том, где изображение вышло не таким размытым, как на остальных.

– У тебя точно нет ничего получше?

Я закатываю глаза.

– Нет, Милли. Ты уже сто раз спрашивала.

– А больше никто не фотографировал?

Я задумываюсь.

– Ну, разве что Дерек.

– Почему ты раньше не сказала? – восклицает Милли, вскакивая с дивана.

Она вновь полна сил и брызжет энергией. Даже примирилась с новой грудью, хотя называет ее «мои куриные филешки».

– Ты не спрашивала! – я сама не верю, что раньше не подумала о Дереке.

Я быстро ищу в почте последнее письмо с «Коралловой мечты» и нахожу электронный адрес Дерека: dwilson@texastech.

– Хочешь написать этому папарацци? – спрашивает Милли.

– Да!

Я отбираю у нее ноутбук, кладу на колени и быстро пишу письмо, в котором объясняю, зачем мне фотографии, и прошу Дерека прислать все, что он снял в последний день. Не успеваю закрыть ноутбук, как раздается звук сообщения.

– О боже! – кричит Милли, заглядывая мне через плечо.

– Еще неизвестно, он это или нет, – говорю я, но это действительно Дерек.

Он прикрепил архив – больше сотни фото – и написал:

Читая первые строки, Милли фыркает от смеха.

– Я же говорила, – подхватываю я, – он невыносимый зануда. Представляешь, сколько раз я слышала, как много он работает?

– Уход за кожей! – визжит Милли. – Она просила тебя стать моделью?

– Так вот почему она вечно цеплялась к Хью! – доходит до меня.

– Ты могла получить бесплатный солнцезащитный крем? – удивленно таращится на меня Милли. – И отказалась?

– Я не знала, – говорю я. – Боже, какая я дура!

– Это та идеальная девушка, которую ты боялась?

– Да. Она вызывала у меня странное чувство, постоянно смотрела, как будто я ей дорогу перешла.

– Она хотела включить тебя в рекламную кампанию, – смеется Милли. – Вот ты бестолочь!

Я тоже начинаю смеяться.

– Но… – Милли осекается.

Мы не коснулись главной темы.

– Если Хью спрашивал… – говорю я и тоже замолкаю. Неужели он все еще вспоминает обо мне? – Ты думаешь…

– Думаю ли я, что он поедет в Бостон? – подхватывает Милли.

– Да… – едва слышно произношу я.

– Есть только один способ это выяснить, – отвечает она.