Вниз головой

Глава тринадцатая

– Классный свитшот, – кивает Хью на растянутую толстовку, манжеты которой я тереблю пальцами.

Я смущенно одергиваю рукава. Мы сидим рядышком, глядя на море и восходящее солнце. Мы провели несколько минут в дружеском молчании, наблюдая за охотящимися чайками. Время от времени я украдкой поглядываю на Хью боковым зрением, а один раз успеваю заметить, что он тоже на меня смотрит, исподтишка. Тут же оба отворачиваемся, делая вид, что внимательно изучаем бирюзовый горизонт. Он щурится; глаза у него сегодня ярко-голубые, с золотистыми крапинками по краям.

Лицо чуть обгорело, и он еще больше похож на принца Эрика, особенно в профиль. Солнце уже немного поднялось над водой, и Хью говорит, что слышал движение в каютах, пока заваривал чай.

– В Америке мода такая? Носить одежду на три размера больше?

– Ну, вообще-то он не мой.

Я краснею, хотя не совсем понимаю, что меня смущает: его откровенный взгляд или намек на то, что я ношу одежду с мужского плеча.

– А-а-а, понятно.

Он неловко откашливается, и тут же его лицо вновь принимает обычное выражение. Мы еще минуту сидим в тишине, и вдруг он говорит:

– Рад слышать, что ты нашла человека, способного терпеть твой храп.

– Что?! – вскрикиваю я, заливаясь краской. – Я не храплю!

А сама думаю: лучше уж храпеть, чем стонать от страсти во сне. Уголки губ Хью дергаются: он изо всех сил сдерживает улыбку.

– Конечно, тебе виднее, – ехидно замечает он.

– И вообще, я не… – запинаюсь я. – Я не нашла…

Вновь умолкаю, не желая признавать, что храплю, и говорю почти с обидой:

– Я думала, у нас перемирие.

– Ладно, – поднимает руки Хью. – Ты не храпишь. Мир. – И подмигивает. – Так расскажи, чей это свитшот. Если не твой, то кого-то особенного?

Теперь уже краснеет он, стыдясь своего нескрываемого любопытства, и опускает взгляд в полупустую чашку. Я сдерживаю смешок.

– Ну… моего бывшего, – начинаю я, сама удивляясь, как легко слетает с языка слово «бывший». – Мы расстались… не так давно… и… не совсем по-хорошему.

Я расправляю плечи и делаю глубокий вдох. Каждое слово весит целую тонну.

– Я думала, что мне нужен именно такой мужчина. Он был – и остался – терпеливым и надежным. Поддерживал меня в колледже и сразу после выпуска, когда я не понимала, чего хочу от жизни. А потом поняла. Ну, и…

Я делаю паузу. Чайки замирают в полете, и сам океан будто затаил дыхание.

– Сама удивляюсь, как сильно это повлияло на мою жизнь, – вздыхаю я. – Может, в этом путешествии получится разобраться в себе. Я ни с кем не встречаюсь, но… – Я умолкаю, не договорив.

– …хочешь побыть наедине с собой, – спокойно подсказывает Хью, опустив глаза в чашку.

– Пытаюсь, – тихо говорю я.

Хью не двигается. Я ловлю его взгляд, но лицо остается непроницаемым. Меня внезапно охватывает смущение. Дыхание замедляется, а сердце стучит где-то в висках. Его нога так близко к моей, что малейший крен заставит нас соприкоснуться. Издалека катится большая волна, и меня охватывает возбуждение. Мы молчим и не двигаемся. Волна почти под лодкой. Я жду, затаив дыхание.

– Доброе утро! – восклицает Эндрю, плюхаясь рядом с нами как раз в тот момент, когда яхта подпрыгивает.

Нас хорошенько встряхивает, и напряжение рассеивается.

Эндрю тут же начинает сыпать вопросами: «Как вы спали?», «Уже завтракали?», «А кофе остался?». Хью отвечает с абсолютным спокойствием, словно Эндрю не прервал особенный момент, и я понимаю, что продолжать разговор не стоит. Зачем Хью вообще оказался на этой дурацкой яхте? Хотя это неудивительно – если Милли знает, что здесь лучший дайвинг, какой можно позволить себе на зарплату морского биолога, то это не секрет и для Хью. Я не могу тратить время на Хью только потому, что он не выходит у меня из головы даже во сне. Ничто не помешает мне найти губана-бабочку.

По три погружения сегодня и завтра, и еще одно после острова Фицрой. Шансы не такие уж и плохие.

– Как вы спали? – спрашивает Пиппа, выглядывая на палубу.

Вскоре к ней присоединяются Натали с Дереком. Пиппа делает Натали комплимент по поводу кожи (она права, кожа у Натали действительно светится), а та отвечает что-то, от чего Пиппа смеется. Я раздумываю, не подойти ли к ним, не слишком ли я осторожничаю, опасаясь разоблачения от Натали, однако страх приковывает меня к месту.

Пока я терзаюсь сомнениями, Ванесса и Мигель развивают бурную деятельность по подготовке к утреннему дайвингу и напоминают нам, что нужно перекусить.

– Так ведь плавать сразу после еды опасно, – с искренним недоумением на лице замечает Дерек.

– Кажется, это правило действует только для детей, – шепчет Натали, подталкивая его локтем.

Я сдерживаю смешок и вижу краем глаза, что плечи Хью тоже вздрагивают от смеха.

После затянутого инструктажа по технике безопасности, посвященного почти исключительно Дереку, мы влезаем в гидрокостюмы и надеваем снаряжение. Как я ни жмусь к Мигелю, надеясь, что он почувствует мое состояние и возьмет в напарники, ничего не выходит. Хью наблюдает за мной краем глаза. В конце концов Мигель говорит:

– Дерек, ты сегодня со мной!

Для убедительности он тычет себя большим пальцем в грудь. Я нехотя поворачиваюсь к Хью.

– Видишь? – шепчу я, кивая на Мигеля. – У него нет любимчиков.

В этот момент Мигель проходит мимо меня и, почти не останавливаясь, тихо роняет:

– Может, в следующий раз договорюсь с Ванессой.

Как только он уходит за пределы слышимости, Хью начинает хихикать.

– Замолчи, – шиплю я.

– Будь паинькой, не то оставлю тебя наедине с акулой, – с озорным блеском в глазах напоминает он.

Я бросаю на него сердитый взгляд. Мы, как обычно, проверяем снаряжение друг друга, и, когда Хью наклоняется, чтобы посмотреть давление в моем баллоне, я перестаю дышать. Он просовывает пальцы под ремень моего компенсатора, и по животу разливается тепло.

Неужели он пытается отвлечь меня от охоты? Или просто старается быть хорошим напарником, раз уж мы помирились? Мои мысли все время возвращаются к утреннему разговору.

Как только я оказываюсь за бортом, в прозрачной голубой воде, голова проясняется. Предметы в поле зрения приобретают четкость, дыхание выравнивается, сердце бьется спокойно. Когда мы начинаем погружение, все мои спутанные чувства улетучиваются: и ненависть к Хью, которая, может, и не совсем ненависть, и беспокойство за Милли, и тоска по Мерфи.

Сегодня мы спешим. Такое впечатление, что всем не терпится добраться до рифа. Ванессе приходится дважды подавать сигнал, чтобы мы опускались медленнее. Существуют строгие правила, насколько быстро можно погружаться и всплывать, чтобы тело успевало привыкнуть к давлению. У нас есть компьютеры, которые все просчитывают, и, если бы я посмотрела на свой, он подтвердил бы опасения Ванессы: мы движемся слишком быстро.

Однако приборы никого не интересуют. Хью смотрит на огромное скопление кораллов впереди. Я вижу сквозь маску, что он улыбается, и смотрю в направлении его взгляда.

Сегодня мы исследуем другую часть рифа. Мигель с Ванессой еще на борту восхищались видимостью и местом. Едва мы оказываемся под водой, становится ясно, что они не преувеличивали.

Мы обходимся без швартовочного троса. Вместо этого все поднимают шланги компенсаторов над головой и стравливают воздух, медленно опускаясь к песчаному дну. Мы всего в десяти метрах от выхода на поверхность, солнечные лучи пробиваются сквозь толщу воды и бликуют на дне.

Дерек сегодня без камеры. Натали – я все еще посматриваю на нее с опаской, хотя она больше не пыталась со мной заговорить – наслаждается его вниманием, указывая на стайку рыб-сладкогубов. Их тела покрыты черно-белым зигзагообразным узором, напоминающим оптические иллюзии, а губы и хвосты ярко-желтые. Мы замираем, наблюдая, как они проплывают мимо, слегка шевеля плавниками.

Шум воды успокаивает. Звук постепенно уходит на задний план, хотя не исчезает совсем. Регулятор громко, но ненавязчиво напоминает, что я дышу. Я прихожу к выводу, что подводное плавание – моя любимая форма медитации. Я хочу заниматься этим и дальше. Сквозь транс прорывается мысль, что мой нынешний образ жизни не подходит для частых дайв-поездок, однако я ее отгоняю.

Эндрю находит нейтральную плавучесть быстрее обычного, хотя Хью прыскает, когда Пиппа хватает напарника за руку и тянет вниз. Дайвинг можно сравнить с пребыванием на Луне – в надутом жилете трудно управлять своими движениями, и все выглядят смешно, как малыши, только начинающие учиться плавать.

После вчерашнего дайва я стала увереннее. Я теперь двигаюсь, как Хью, выставив руки перед собой и обхватив локти. Вчера он единственный так плыл, не считая инструкторов, и сегодня, попробовав, я быстро оценила идею. Скрещенные таким образом руки помогают управлять телом: если их поднять, всплываешь, а если опустить – начинаешь погружаться. Единственное, что мне пока не дается, – остановиться точно в нужном месте перед объектом и зависнуть без движения. Я поднимаюсь и опускаюсь от собственного дыхания и всегда боюсь слишком снизиться и задеть кораллы – а этого делать категорически нельзя.

В это утро я не мешкая достаю камеру. У меня есть задача. Подплыв к рифу, наша группа рассредотачивается, чтобы осмотреться. Мы оказались в подобии полукруглого грота, только Ванесса, которая не хочет никого терять из виду, осталась у входа. Мигель плавает по кругу, указывая на интересных рыб. Я сразу устремляюсь к ветвистым кораллам, где, насколько мне известно, любят прятаться губаны-бабочки.

Риф сегодня такой же великолепный, как вчера. Кораллы растут неравномерно, наслоениями, создавая множество укромных уголков, кишащих жизнью. Повсюду, куда ни глянь, – самые разные рыбы: с огромными развевающимися спинными плавниками, пятнистые, полосатые, глазастые. Под водой все яркое, как на цветной фотографии, и весь остальной мир в сравнении кажется серым. Я медленно продвигаюсь вперед и замечаю в расщелине темно-зеленую ленту угря.

Проплыв еще немного, я зависаю над небольшим коралловым плато. Около четверти поверхности Большого Барьерного рифа составляют ветвистые кораллы. Они бывают разных форм, размеров и цветов. Все они разветвляются: одни напоминают оленьи рога, другие выглядят, как миниатюрные леса, третьи тянутся высоко в воду и колышутся от течения.

Я потрясенно разглядываю ярко-синий коралл, устремивший к поверхности ветвистые рога. Рыбок вокруг видимо-невидимо! При моем приближении они рассыпаются в разные стороны, но, как только я замираю на месте, возвращаются.

Я начинаю щелкать фотоаппаратом. Губана-бабочки пока не видно. Надеюсь, найду его потом, внимательно просмотрев снимки. Трудно сосредоточиться на одной рыбе, когда все постоянно в движении. На это способна только Милли. Как только вспоминаю о сестре, на меня обрушивается неудержимая лавина мыслей. С чего я вообще взяла, что смогу это сделать? А если я не найду ни одного губана? Значит, они вымерли или я просто не умею искать? Неужели это последнее настоящее приключение в моей жизни?

Охваченная сомнениями, я теряю бдительность и едва не задеваю ногой коралл, после чего испуганно шарахаюсь в сторону, к Ванессе, и наблюдаю за остальными. Я чувствую себя беспомощной, будто парю в вакууме, потеряв всякую опору, и течение может унести меня в открытое море.

Через какое-то время к нам подплывает Хью. Меня охватывает раздражение. Только хотела побыть наедине с собой, а мой неизменный страж тут как тут. Я стараюсь не обращать на него внимания и сосредоточиться на волшебной красоте огромного рифа, бурлящего жизнью. Над кораллами и внизу, ближе ко дну, плывут целые косяки рыб. Краем глаза замечаю, что Хью двигается, а когда оборачиваюсь, вижу, что плечи напарника трясутся от смеха.

Я слежу за его взглядом, а он смотрит на Эндрю, который завис почти на метр выше, чем нужно. Не понимаю, что в этом смешного. Хью так увлекся наблюдением за Эндрю, что не замечает моего взгляда. И вдруг я вижу, что из-под костюма Эндрю вырываются пузыри. Он пускает газы. И не так чтобы случайно вырвалось, а по-крупному «выпускает пар». Я понимаю, что это глупо, и все-таки не могу сдержаться – тоже начинаю хохотать. Мы с Хью тратим драгоценный воздух, смеясь над пукающим товарищем.

Мы все еще хихикаем, когда Ванесса вдруг резко устремляется вперед, указывая на рыбку, парящую над песчаным дном. У нее есть что-то вроде юбочки – лоскуток, который полощется вокруг тела и отталкивает воду, чтобы двигаться. Рыбка почти прозрачная и движется очень медленно. Когда я вглядываюсь, я замечаю ее глаза – и не могу отвести взгляд. Огромные, с черными зрачками, они смотрят так, словно видят меня насквозь. Я глубоко дышу через регулятор, завороженная. Ванесса оборачивается, чтобы убедиться, что мы смотрим, и слегка тычет пальцем в рыбу. Та меняет окраску – становится сероватой, в цвет камней, хотя только что сливалась с белым песком, и, трепеща «юбочкой», плывет к рифу. Она представляет собой нечто среднее между кальмаром и осьминогом. Большая – размером примерно с пиццу, овальной формы. Мы зачарованно наблюдаем, как удивительное создание уплывает в тень рифа и вскоре полностью сливается с окружающей средой.