Вниз головой

Глава двадцать первая

После обеда все решают устроить сиесту. Сегодня у нас еще один дайв, и до него добрых три часа. Натали с Дереком растянулись на платформе. Ветер усилился, и на скамейке становится неуютно. Я спускаюсь в каюту, чтобы вздремнуть, да и утомленная солнцем кожа требует тени.

Перед тем как спуститься, я замечаю, что Натали беседует с Хью, и, когда он бросает взгляд в мою сторону, у меня скручивает живот. Я напоминаю себе, что Натали совершенно незачем поднимать сейчас историю с первым классом, и все равно лежу на койке, уставившись в облезлый потолок, не в силах уснуть.

Я сама загнала себя в ловушку, ожидая от Хью абсолютной искренности и разозлившись, когда он не оправдал моих надежд. А потом он решил доказать мне свою «принципиальность», помогая в поисках губана-бабочки. Нет, нельзя ему признаваться, что я не Милли. Он мне этого не простит. Лучше уж больше никогда его не видеть и знать, что я ему нравилась, чем сказать правду.

Видимо, я задремала, потому что просыпаюсь от скрипа нижней койки.

– Это ты, Хью? – окликаю я.

– Черт, какие маленькие кровати, – стонет он.

Я невнятно мычу в знак согласия.

– Дерек с Натали заняли наше место наверху, я решил попробовать уснуть в каюте.

– Здесь не так удобно.

– Ужасно, – соглашается он.

Я смотрю в потолок.

– Ты говорил с Натали? – наконец набираюсь смелости спросить.

Он не отвечает.

– Хью? – повторяю я.

Сердце начинает биться быстрее. Я обливаюсь холодным потом.

Хью откашливается. Хочется посмотреть вниз, но меня парализовало от страха. Наконец он произносит:

– Да, по поводу… – У него какой-то странный голос. Не могу понять, в чем дело.

– Что с тобой?

Он молчит. Я набираюсь храбрости и выглядываю с верхней койки. Хью сидит, съежившись и подтянув колени к груди.

– Кажется, меня укачало… – Он поднимает бледное лицо. Его глаза стали светло-голубыми, почти ледяными.

– О боже… – Я чувствую сначала облегчение, а потом еще большую тревогу. – Я могу чем-то помочь?

Но Хью уже метнулся за дверь.

– Мне нужно… – он жадно хватает воздух, – …наверх.

Я бегу за ним следом и вижу еще с трапа, что он тянется за маской и трубкой.

– Айда со мной!

– Ты ку… – начинаю я.

– Мне надо поплавать.

Он разбегается и ныряет.

Ванесса, стоящая у контейнера со снаряжением, пожимает плечами:

– Лучшее средство от укачивания.

Я оглядываюсь по сторонам: никто больше не купается. Мигель отворачивается, он смертельно боится любых проявлений морской болезни. Я неловко стою у ограждения, наблюдая, как Хью решительными гребками удаляется от лодки. Он плывет к рифу, что виднеется под водой метрах в тридцати. Через минуту Ванесса толкает меня плечом.

– Не хочешь поплавать? – с надеждой в голосе спрашивает она. – Иначе придется мне. Не хочу оставлять его там одного, волна поднялась.

Это самое малое, чем я могу отблагодарить Хью за его просьбу изменить ради меня план погружений.

– Ладно, – пожимаю плечами я.

Беру трубку, плюю в маску, споласкиваю и ныряю. Пытаюсь подражать Хью, но в последний момент трушу и прыгаю солдатиком. Без гидрокостюма вода под вечер кажется прохладной. Я делаю несколько энергичных гребков, чтобы согреться. Хью уже ныряет с трубкой, исследуя риф, и всплывает, как тюлень.

– Полегчало? – спрашиваю, приблизившись к нему.

– Как рукой сняло, – радостно кивает он.

– Хорошо плаваешь, – замечаю я.

Хоть мы и дайвим вместе уже несколько дней, в жилете трудно понять, как человек держится на воде.

– Ты тоже неплоха, – отвечает он и смотрит так, что я понимаю: он имеет в виду не плавание.

Я краснею.

– Тут и кроме меня есть на что посмотреть.

– Это уж мне решать, – улыбается Хью и уходит под воду.

С маской и трубкой риф выглядит совсем иначе. Некоторые участки так близко к поверхности, что над ними невозможно проплыть. Мы в восторге от вида: лучи послеобеденного солнца льются на камни и кораллы. подсвечивают траву, похожую на подводный мох, и скалы, покрытые водорослями. На слизистой дорожке, оставленной улитками, играют солнечные блики. Завитки кораллов тянутся вверх, словно пышные перьевые боа.

Не меньше кораллов меня восхищают рыбки. Здесь, ближе к свету, их гораздо больше. Они носятся вокруг нас, маленькие, с серебристой чешуей, сверкающей на солнце. Жаль, что я не взяла с собой фотоаппарат. Хью берет меня за руку и указывает на расщелину: заметил что-то интересное. Мы ныряем по очереди, чтобы рассмотреть прячущуюся там крылатку-зебру. Эти рыбы – инвазивные хищники и вредят местным видам, но они очень красивы: в белую и красно-коричневую полоску, с веерообразными плавниками. Мы держимся на расстоянии – оба знаем, что крылатка ядовита.

Наконец мы устаем, переворачиваемся на спины и отдыхаем, держа в руках трубки. Свободная рука Хью находит мою. По телу пробегает ток. Меня одолевают противоречивые мысли. Что я делаю? Почему так быстро его простила? Уверяю себя, что держаться за руки нужно в целях безопасности.

Мы лежим на воде, глядя в небо. Неожиданно налетевшая волна подхватывает нас и переворачивает, так что наши тела переплетаются. Соленая вода держит на плаву практически без дополнительных усилий. Наши лица в нескольких сантиметрах. Я различаю каждую капельку на коже Хью. Одна зацепилась за немыслимо длинные ресницы. Глаза у него сейчас бирюзовые, как море, и я могу сосчитать золотые крапинки на радужке. Он прекрасен. Я прикусываю губу, внезапно смущенная тем, что он видит меня так же близко, как я его. Словно в замедленной съемке, он подносит большой палец к моим губам.

– Замерзла? – спрашивает он, и я только тогда понимаю, что дрожу. Но не от холода.

– Нет, – выдыхаю я.

Хью проводит большим пальцем по моему подбородку и обнимает меня за шею. Я вздрагиваю от удовольствия и, не выдержав его пристального взгляда, перевожу глаза на сильные плечи, выглядывающие из воды. Я вспоминаю мгновение, когда мое лицо было прижато к его шее, и жажду вновь испытать это чувство.

Нельзя. Я не должна. Именно сейчас, когда надо взять себя в руки… О чем я только думала, целуя его в первый раз в темноте? А теперь… он сияет, подобно греческому богу. Как мне устоять?

«Ты его обманываешь», – напоминает внутренний голос.

– Милли, – вздыхает Хью, – как ты можешь притворяться, что этого не чувствуешь?

Я не отрываю от него взгляда.

– Я… я…

Мой голос предательски дрожит. Столько всего хочу ему сказать, но не могу себя заставить.

Как это получилось? Совсем недавно мы спорили о запятых, а теперь умираем от безумного желания посреди океана.

– Я думала, мы должны ненавидеть друг друга, – растерянно бормочу я.

Мысли путаются, слова не складываются.

– Наверное, – хрипло произносит Хью. – Только я не могу тебя ненавидеть. Меня бесит, что у нас на двоих невероятно крошечная каюта, где пахнет твоим шампунем, а ты спишь в другом углу. Меня раздражает, что ты терзаешь свои волосы, когда волнуешься.

Он говорит это, глядя на мою руку, теребящую непослушный локон. Я сглатываю, а он продолжает.

– Я злюсь от того, что ты можешь несколькими словами вывести меня из себя. И что ты с таким упорством ищешь рыбу, которую я считаю вымершей. Но ненавидеть тебя никак не получается.

– Только не надо устраивать сцен в духе «Когда Гарри встретил Салли», – без особой твердости в голосе говорю я.

Наши лица по-прежнему рядом. Мы покачиваемся на волнах. Стоит наклониться – и я вновь почувствую его вкус.

– Причем здесь Гарри и Салли?

Он удивленно хмурится, между бровей образуется складка, которую так и хочется разгладить пальцем.

– Ну, помнишь… фильм, где он называет все, что в ней любит, и в итоге она в него тоже влюбляется.

– Я как раз перечислил все, что не люблю, – с кривой улыбкой качает головой Хью, а затем, подумав, добавляет: – Так, говоришь, в фильме сработало?

Я нерешительно замираю, не зная, что сказать, лишь продолжаю машинально двигать ластами, чтобы не утонуть. Сработало, и не только в фильме.

– Знаешь, Милли, – сдавленным голосом продолжает Хью, – если честно, я всегда тебя побаивался.

– Меня? – недоверчиво фыркаю я и тут же вспоминаю, что речь идет о Милли, а она действительно способна напугать.

– А когда мы встретились вживую, ты оказалась совсем другой… мягче…

Он медленно проводит рукой по моему бедру и притягивает к себе. Где-то на задворках сознания брезжит мысль, что я еще могу избавиться от чар, но сил не хватает. Слишком уж меня к нему влечет.

Я поддаюсь нежному прикосновению, и наши тела прижимаются друг к другу. С моих губ срывается вздох, ему вторит Хью. Девяносто процентов моего мозга наэлектризованы до предела, и лишь жалких десять знают, что я поступаю неправильно: Хью принимает меня за Милли. Большинство побеждает. Руки Хью ласкают мои бедра и шею, пальцы зарываются в волосы. Его лицо совсем близко. Наши губы встречаются, и мы погружаемся в долгий, страстный, глубокий поцелуй, которого оба так жаждали. Наши бедра смыкаются и движутся в унисон. Я беру его за шею и наконец могу потрогать волосы. Я чувствую сквозь плавки его твердость там. Я мокрая во всех смыслах.

Меня удивляет, как живо я помню его прикосновение. И хотя вчера мы только целовались, это лучшее в мире дежавю. Хью проводит пальцами по шву моего бикини и дергает тесемку. Я отвечаю, просунув большой палец ему под пояс. Он ласкает мою грудь. У меня перехватывает дыхание. «Еще», – мысленно умоляю я.

Мы тяжело дышим и так увлекаемся, что трудно удержаться на плаву. На нас обрушивается волна, мы разделяемся и выныриваем на поверхность, жадно глотая воздух.

Хью, блеснув глазами, кивает в сторону яхты.

– Как тебе идея переместиться куда-нибудь…

Его прерывает новая волна.

– Где поспокойнее? – подхватываю я, тяжело дыша.

Он кивает, и на его лице расплывается змеиная ухмылка.

– Давай наперегонки до каюты, – предлагаю я.

Хью догоняет меня и пытается схватить за лодыжку. Кончики его пальцев скользят по ступне, и мне хочется вновь обнять его ногами. Мы одновременно достигаем борта. Я тянусь к перекладинам лестницы, и Хью проводит пальцами по внутренней стороне моего бедра под покровом воды.

– Ну, как? – спрашивает Пиппа, свешиваясь через перила.

Хью отдергивает руку. Я стираю с лица улыбку. Сердце выскакивает из груди.

– Отлично! – говорю я, поднимаясь на палубу, и непринужденно поправляю купальник.

По лицу Пиппы не понять, видел ли кто-нибудь, как мы целуемся в воде. Хью поднимается на палубу через несколько мгновений после меня, играя прессом.

– Может, мне тоже поплавать? – размышляет Пиппа. – Или слишком сильные волны?

– Нет, нормально, – роняю я и бегу к трапу, ведущему в каюту.

Пиппа провожает меня взглядом, но не успевает ничего сказать. Хью говорит, что идет за телефоном и, как ни в чем не бывало, ныряет в отсек. Каждая клеточка моего тела напрягается.

– Я в душ, – сообщаю я Пиппе и ухожу, стараясь не показывать, как спешу.

Спустившись по узким ступенькам, я бегу в каюту. Только закрыв за собой дверь, я вижу Хью. Он смотрит на меня с волчьей ухмылкой, лукаво наклонив голову. Лодка громко скрипит.

– Отлично, – говорит он. – Если так будет продолжаться, нас никто не услышит.

Он подходит ко мне и осторожно дергает завязку бикини внизу, затем на шее. Я тянусь к его шортам, но он накрывает мою руку.

– Если ты не заметила, – шепчет он мне в ухо, – здесь нет места для двоих.

Не успеваю я возразить, как он прижимается губами к моим и развязывает второй шнурок моих плавок. Они падают на пол, а он опускает меня на свою койку. От его запаха на простынях мои бедра выгибаются.

Он гладит одной рукой мой сосок, а другую просовывает между ног, целует меня в шею и переходит на ключицу. Я изнемогаю от желания. Он прикасается пальцем к губам и добирается до клитора.

Задыхаясь от вожделения, я пытаюсь притянуть его к себе, почувствовать его губы, но он сопротивляется, обводя языком мой сосок. Палец скользит внутрь, и меня пронзает наслаждение. Мои бедра поднимаются. К пальцу присоединяется второй. Я испускаю стон. Его большой палец продолжает описывать круги, а губы опускаются все ниже. Он проводит языком по моему пупку. На деревянном каркасе двухъярусной кровати вспыхивают звезды.

Внезапно его руку сменяют губы, и язык проникает в самое чувствительное место с такой интенсивностью, что пальцы у меня на ногах сжимаются. Он держит ровный ритм, проникая все глубже, а второй рукой вновь обхватывает сосок. Он ухитряется ласкать меня везде одновременно, и мне кажется, что я сейчас взорвусь от напряжения.

– Хью, – задыхаясь, шепчу я.

Он останавливается и поднимает взъерошенную светлую голову.

– Милли, – выдыхает он, – ты такая вкусная! Невероятно!

Еще несколько дразнящих посасываний, и его пальцы опять во мне, движутся все быстрее. Мои бедра живут собственной жизнью, трутся о его лицо и руку. Я на грани кульминации, и тут Хью делает языком что-то, чего я никогда раньше не испытывала. С моих губ срывается стон, и я разбиваюсь на тысячу осколков. Мои бедра подпрыгивают к его лицу, а руки комкают простыни. Он останавливается, лишь когда я перестаю дрожать и безвольно растекаюсь по матрасу.

У меня между ног появляется его голова, на лице играет блаженная улыбка.

Мозг постепенно возвращается к реальности: скрип лодки, деревянный каркас кровати над головой. По мере того как ощущения утихают, в голове кристаллизуется назойливый рефрен. «Милли, ты такая вкусная. Невероятно». Милли. Я хватаю ртом воздух. Вновь накрывает страх. Как я позволила ему зайти так далеко? Я не могу больше лгать. Нельзя ставить под угрозу карьеру Милли.

– Милли, – говорит Хью, и мои колени сами собой сжимаются.

Я отстраняюсь и сползаю с кровати.

– Мне надо в душ, – едва слышно бормочу я.

Улыбка исчезает. Хью прикусывает нижнюю губу.

– Так быстро? – разочарованно спрашивает он.

– Да, мне… – Я замолкаю, не зная, что сказать, и обматываюсь полотенцем, внезапно осознав свою наготу.

При виде его огорченного лица у меня разрывается сердце.

– Дело не в тебе.

– Разве ты не… – он осекается.

– Да, – говорю я, но в моем голосе слышится тревога.

То, что Хью сделал с моим телом, чувствами, разумом, подтвердило истину, в которой я не хотела признаваться даже самой себе. Он мне действительно нравится, больше, чем кто-либо. И он принимает меня за мою сестру. А значит…

– Но я думаю, что это ошибка… Наверное, нам лучше остаться друзьями, – через силу произношу я.

– Друзьями… – повторяет он, и его глаза темнеют.

Я поворачиваюсь к двери – не могу смотреть ему в глаза. Мой взгляд скользит по вещам, разбросанным на кровати, я замечаю дневник, который писала для меня Милли, и вспоминаю, зачем я здесь. Я опять забыла. Хью постоянно меня отвлекает.

Я приехала сюда ради сестры. Притворяясь ею, я не перестаю быть собой. Я не позволю случайной интрижке отвлечь меня от цели. Как бы меня ни тянуло к нему, как бы ни кричало мое тело, что я никогда не испытывала такого сильного влечения, я не позволю чувствам затуманить мой взгляд.

Обернувшись полотенцем, я выскальзываю из каюты. И в тысячный раз даю себе обещание: если я не смогу сказать Хью правду (а я не смогу), то больше не позволю ему меня отвлекать.