Вниз головой

Глава девятая

Мы выныриваем на поверхность с улыбками до ушей, обмениваемся впечатлениями: «Класс, просто невероятно!»

Мы надуваем компенсаторы и покачиваемся на волнах. Я облизываю соленые губы. Приятно дышать свежим морским воздухом после чистого кислорода из баллона. Все охвачены общим чувством изумления и радости, как на концерте, когда весь зал начинает петь. Как здорово, что незнакомые люди тронуты увиденным не меньше моего.

Мигель и Ванесса первыми взбираются на борт и опускают емкость для ласт. Все снимают ласты, бросают в подвешенное ведро и с усилием поднимаются по лесенке. Мы с Хью – последние.

– Иди ты, – я указываю на металлические перекладины, прыгающие на волнах.

– Только после вас, – с вежливой ехидцей отвечает Хью.

Я бросаю на него сердитый взгляд, но он не двигается, глазищи сияют, с ресниц капает вода. Устав ждать и умирая от жажды, я, обремененная громоздким снаряжением, поднимаюсь на лодку. Мы вытираемся полотенцами и садимся вокруг капитанского кресла, положив на колени ланч. Вновь сидим на потертой виниловой скамье, на привычных местах: мы с Хью как можно дальше друг от друга, хоть и с одной стороны. Ванесса устроилась рядом с Эндрю. Мигель и Аарон чем-то заняты.

Начав есть, все замолкают. Сегодня нам приготовили несколько салатов с крупами – впечатляющее достижение, учитывая размеры кухни. Куда лучше, чем бутерброды с арахисовым маслом и джемом, которых я ожидала. На сиденье Аарона стоит миска со свежим ананасом.

– Невероятное погружение, – делится впечатлениями Эндрю, энергично жуя.

– Этот год – лучший за долгое время, – отвечает Ванесса. – Риф начал восстанавливаться после сильного обесцвечивания несколько лет назад, коралловый покров возвращается.

– Круто, – радуется Эндрю. – Значит, худшее позади?

– Не совсем, – вздыхает Ванесса. – Глобальное потепление никто не отменял. И загрязнение – до сих пор огромная проблема. Рифу сильно вредят стоки удобрений с банановых ферм поблизости.

Я оживленно киваю. Ванесса говорит то же, что и Милли! Я бросаю взгляд на Хью. Он внимательно смотрит на Ванессу. Не улыбается.

Эндрю серьезнеет.

– Еще одна беда – мусор, – продолжает Ванесса, кивая в сторону океана. – Почти в каждое погружение я нахожу пластик.

– Значит, коралловое обесцвечивание может вернуться? – неожиданно встревает Натали, удивляя меня – и, судя по выражению лица, Хью – своим интересом к теме.

– Мы каждый год опасаемся, что станет хуже, – вздыхает Ванесса.

Натали с непроницаемым видом откидывается на спинку сиденья, затем шепчет что-то Дереку, тот кивает. Интересно, о чем она думает. Я смотрю на Хью, он ловит мой взгляд, торжествующе приподнимает брови и тоже откидывается на спинку.

Мои надежды спокойно искать губана-бабочку испаряются. Хью знает: я ищу этот вид, чтобы перенаправить часть сборов на борьбу с загрязнением, и уверен, что я ничего не найду.

Я хочу предложить Хью компромисс: каждый может остаться при своем мнении и закрыть вопрос, и направляюсь на бак, надеясь, что он последует за мной. На корпусе яхты, над внутренними помещениями, есть небольшая платформа, достаточно широкая для двоих или троих человек. Я забираюсь туда и сажусь, прислонившись к иллюминатору кубрика и вытянув ноги. Солнце палит, хорошо, что перед обедом я надела просторную футболку. Наверняка обгорю здесь за эти несколько дней.

Рядом со мной висит гамак, натянутый от барашка иллюминатора до мачты, но мне неловко занимать лучшее место на лодке, так что остаюсь на платформе.

Я смотрю вдаль, на океан, и вдыхаю соленый воздух. Утренняя дымка полностью рассеялась. Пока мы ныряли, на горизонте появилось множество белых точек. Это другие яхты, и, по словам Аарона, ближе они не подойдут.

– Ну, как тебе первое погружение? – отрывает меня от размышлений Мигель, остановившись рядом со мной по пути на бак.

– Круто, очень понравилось, – отвечаю я.

Он согласно кивает:

– Еще бы, что тут может не понравиться!

– Даже не знаю, – лгу я.

Мне лично не нравится только одно: что на яхте оказался Хью Гаррис, способный разоблачить мою ложь.

– Ты раньше бывала в этих краях? – спрашивает Мигель.

Тяжелое снаряжение в его руках кажется невесомым.

– Нет, – качаю я головой. – Но теперь, когда я здесь…

– Дай угадаю – уезжать не хочется? – подхватывает он.

– Сдаюсь! – Я, смеясь, поднимаю руки. – С кем переспать, чтобы получить гражданство?

Мигель хохочет.

– Ха! Я тоже был таким. В итоге остался.

– Нельзя же вот так все бросить и уехать жить на край света…

Мигель лукаво склоняет голову и улыбается еще шире:

– Почему? – поддразнивает он меня.

Не успеваю я ответить, как его окликает Аарон.

– Подумай хорошенько! – кричит Мигель, унося снаряжение. – Жизнь коротка!

Я вытягиваюсь на солнышке и размышляю. Почему бы и нет? Бросить все и переехать! Вместе с Мерфи… Перелет ему, конечно, не понравится… Ничего, потерпит. Хотя… я же не могу оставить Милли. И родителей… Я отгоняю эти мысли. Зачем мечтать о невозможном?

Я откидываюсь назад на платформе и расслабляюсь. Если нельзя остаться здесь навсегда, то я могу хотя бы насладиться этим моментом. Надо поспать, восстановить силы перед дальнейшими поисками губана-бабочки. Дерек ворчит, что ему приходится собирать фотоаппарат, который, оказывается, нужно промывать пресной водой после каждого погружения. Не представляю, как Натали терпит его нытье.

– Нет, ты слышала? – шепчет Пиппа, забираясь ко мне на платформу.

– Дерек?

Она смеется и кивает:

– Сумасшедший! В интернете полно фоток рифа, да? Хоть из National Geographic, да и других журналов куча. Я маме показывала перед поездкой. Почему он решил, что сможет снять лучше? Распечатал бы те, да и дело с концом!

Я хохочу и говорю сквозь смех:

– Наверное, «на память»!

Она закатывает глаза:

– Ну, уж мы-то его долго не забудем. Ты в курсе, что он привез фильтрованную воду с материка специально для промывки фотоаппарата?

– Не может быть! – ахаю я.

– Ага, – кивает она. – Если бы Эндрю так помешался на игрушке, я бы его придушила.

Мы с Пиппой продолжаем болтать, хотя я больше слушаю, а она делится своими наблюдениями о наших попутчиках.

– Аарон такой загадочный – интересно, сколько ему лет? Я поспорила с Эндрю, что больше сорока пяти.

Я оглядываюсь на капитана. В солнцезащитных очках ему можно дать от двадцати до пятидесяти. Пиппа продолжает рассуждать.

Ванессу она называет крутой штучкой. Мигель ей очень нравится. Особенно как пара для меня.

– Инструктор по дайвингу, – восхищенно говорит она, – прямо классика жанра!

Я неловко ерзаю на сиденье.

– Он еще совсем мальчишка.

Пиппа не умолкает, явно вошла в раж:

– А вы с Хью морские биологи, да? Расскажи! Сколько у вас было погружений? Что самое крутое вы сегодня видели? Вы тут в первый раз?

Я смеюсь над ее энтузиазмом и признаюсь, что это действительно моя первая поездка на Большой Барьерный риф, а Хью австралиец, так что наверняка бывал тут раньше.

– Великолепно! Я слышала, что…

Мне любопытно, как Пиппа охарактеризует Хью, однако ее окликает Эндрю, которому нужна помощь с солнцезащитным кремом, и я остаюсь в одиночестве. Жаркое солнце и мягкое покачивание лодки убаюкивают. Я начинаю засыпать, как вдруг слышу, что кто-то забирается на платформу с другой стороны. Я лениво приоткрываю один глаз, пытаясь разглядеть, кто это. Надеюсь, Пиппа, а может, и Эндрю: он из тех, кто вполне способен выйти на палубу подремать. В мое поле зрения попадают большая загорелая стопа, мускулистая икра и накачанное бедро. Хью. Я отворачиваюсь и делаю вид, что сплю. Если бы он пришел четверть часа назад, я бы с ним поговорила, а сейчас лень, и хочется, чтобы он скорей ушел. Услышав шорох страниц, я не удерживаюсь от искушения узнать, что он читает, и украдкой поворачиваю голову. Приоткрываю один глаз. Обложка блестит на солнце. Я успеваю разобрать «Изменчивые приливы…» и открываю второй, чтобы прочесть название целиком.

– Так и знал, что ты не спишь, – говорит Хью, захлопывает книгу и кладет на палубу рядом с собой, так что его торс заслоняет от меня обложку.

– Гм…

Я не знаю, как подступиться к разговору.

Он начинает первым.

– Итак…

Его глаза скрыты за солнечными очками, а ведь именно их оттенок подсказывает мне его настроение. До сих пор они были темными, когда Хью злился, серыми в задумчивости и голубыми в счастливые моменты. Чем темнее, тем злее. Даже не помню, когда я в последний раз так много думала о чьих-то глазах. Пожалуй, никогда.

– Что «итак»? – спрашиваю я.

– Значит, Милли Пакстон, – говорит он.

Я медлю. Не хочу врать, поэтому пытаюсь подобрать уклончивый ответ.

– Что, Хью Гаррис?

– Рад познакомиться лично.

Он сдвигает очки на переносицу и смотрит на меня. Его взгляд жарче южнотихоокеанского солнца.

– Жаль, что не могу сказать то же самое.

– Я сразу понял, что ты типичная американка, но все равно удивлен, насколько ты соответствуешь стереотипам.

Я снисходительно улыбаюсь, не совсем понимая, что он имеет в виду, и опускаю взгляд на свою футболку. Какой ужас! Я захватила в поездку несколько старых папиных: оверсайз, протертые до дыр, они отлично подходят в качестве накидки поверх купальника. На этой изображены танцующие картошки фри на фоне логотипа McDonald’s.

– О господи! – смеюсь я, хлопнув ладонью лбу. – Клянусь, это случайность!

Хью тоже смеется, рокочущим грудным смехом.

– Я так и подумал, что она, скорее всего, не твоя, потому что выглядит старше тебя.

Он прав – по краю футболки пошли мелкие дырочки, шов на левом плече расползается.

– Это папина, – объясняю я.

– Передается из поколения в поколение? – поднимает брови Хью.

– И не подумаю стесняться своего патриотизма, – заявляю я, поправляя очки. – Отличная футболка. По-настоящему винтажная.

Хью задыхается от смеха. Я сердито смотрю на него.

– Что? – спрашивает он, заметив мое выражение, и вытирает слезу. – Я уже не над футболкой смеюсь. Просто не верится, что меня угораздило попасть на одну яхту именно с тобой. Да еще в одну каюту!

Он вновь начинает хохотать.

– А мне не верится, что ты вообще способен улыбаться, – говорю я.

– У меня на самом деле довольно широкий спектр эмоций, – сообщает Хью, и его губы вновь образуют прямую линию.

– Не понимаю, чему ты радуешься, если Ванесса только что подтвердила мою точку зрения, – парирую я.

– С чего ты взяла? Она сказала, что проблема обесцвечивания кораллов по-прежнему актуальна, – упрямо поднимает брови Хью, и, поскольку его глаза прячутся за солнцезащитными очками, я впервые замечаю губы, потрескавшиеся от ветра и солнца. Нижняя полнее, как обычно у женщин, но это уравновешивает квадратная челюсть. На подбородке у него золотистая щетина.

– Она сказала, что состояние кораллов улучшилось.

– Это не говорит о том, что уже все прекрасно.

– Это значит, что главная проблема в другом, – спорю я, поскольку благодаря Милли выучила аргументацию наизусть. – Хью, Ванесса ясно дала понять, что риф может погибнуть от загрязнения удобрениями. Нужно, чтобы люди об этом знали.

– Риф и так в центре внимания. Зачем переводить фокус, если именно обесцвечивание кораллов мотивирует людей на пожертвования? Вдруг они вообще перестанут донатить?

– Вот! Тема уже настолько приелась, что никого не волнует.

– У тебя есть хоть какие-то данные, подтверждающие твое мнение?

– Они мне не нужны, – рычу я, жалея, что нет сигнала – написала бы Милли и уточнила. – Мне нужен губан-бабочка, чтобы доказать людям важность других проблем.

– Ну, эту рыбу ты не найдешь, – самодовольно заявляет Хью.

– Откуда в тебе столько высокомерия?

– Это все твои аргументы?

Я сердито фыркаю.

– Слушай, я вообще-то хотела предложить просто не трогать этот вопрос. Пусть каждый остается при своем мнении.

– Ладно, – смягчается Хью. – О чем тогда предлагаешь говорить?

– Хмм… ну, о морской болезни. Или об аллергии?

– У меня идея получше: давай обсудим преимущества солнцезащитного крема, безопасного для рифов.

– Ну конечно, вот верный путь к миру и дружбе! Напомни в десятый раз о моем промахе, и я обязательно прощу тебе постоянные унижения в соцсетях и то, что ты споришь с каждым моим словом.

Хью моргает, и я начинаю думать, что перегнула палку. Но его лицо тут же озаряется самодовольной ухмылкой.

– Ух ты, мы уже заговорили о прощении? Не ожидал от тебя, Милли. Ты казалась мне слишком упрямой, чтобы прощать.

– Пожалуй, я поторопилась, – быстро нахожусь я. – Вот когда найду губана-бабочку и ты извинишься – тогда, может быть, и прощу. А пока не мешай. У меня полно работы.

– Ладно, не буду мешать твоим праведным трудам, – подозрительно легко отступает Хью и кивает на книгу у меня в руках: «Пляжное чтение» Эмили Генри.

Вот влипла! Трудно было выбрать что-то более легкомысленное, даже если очень постараться. Я клянусь себе в следующий раз взять на палубу «Вестник морского биолога».

– Можешь оставить меня в покое? Я хочу отдохнуть.

– Без проблем, – лениво потягивается Хью. – Оставайся наедине со своими мечтами, ведь губана-бабочку ты можешь увидеть только в них.

Он уходит, не дав мне ответить.

Перед тем как начать готовиться ко второму погружению, я тянусь рукой к голове и понимаю, что совершила ужасную ошибку. Волосы, небрежно закрученные в пучок, спутались. Когда я пытаюсь их расчесать, щетка гнется от напряжения. Плохой знак. Затем я ударяюсь локтем о деревянную раму кровати и вскрикиваю от боли. Неохотно тащусь наверх, на открытую палубу. Расчесываться на людях неловко, но лучше, чем сломать руку. Я терпеливо делю волосы на пряди и распутываю одну за другой, потом заплетаю две тугие французские косы, идущие по затылку вниз. Когда я заканчиваю, из-за угла высовывается голова Хью.

– Ванес… начинает он и замолкает на полуслове, поняв, что обознался. – Классные косички, – говорит он наконец, и я не понимаю, комплимент это или насмешка.

– Э-э… спасибо… – неуверенно отвечаю я.

Он наклоняет голову и исчезает из поля зрения, а спустя мгновение появляется вновь.

– Кстати, ты тут немного пропустила, – говорит он, взглянув на мое левое плечо, и возвращается к книге.

Плечо частично обгорело. От пристального взгляда Хью мое лицо вспыхивает еще ярче. После того разговора мы едва перекинулись парой слов, и все равно он меня бесит.

Час назад я болтала с Пиппой – она с радостью вернулась к прерванному разговору. Мы устроились на скамье в тенечке, чтобы не сгореть и в то же время не сидеть в крошечной каюте.

Она расспрашивала, чем мы занимаемся в лаборатории и каковы карьерные перспективы морского биолога. Ее удивило, что в этой сфере больше женщин, чем мужчин, и она пожаловалась на сексизм у себя на работе (в продажах), где часто бывает единственной женщиной на совещаниях.

– Когда Эндрю проснется, он начнет расспрашивать у тебя про осьминогов, – сказала она. – Он на них просто помешан.

Эндрю тут же выглянул на палубу – легок на помине.

– Дорогой, – радостно воскликнула Пиппа, – я рассказала Милли, как ты любишь осьминогов.

– Ага, – улыбнулся Эндрю. – Я их обожаю. Очень надеюсь увидеть хотя бы одного, мы ради этого сюда и приехали. Пишут, их тут полно.

– Может, во время вечернего погружения? – предположила я.

Осьминоги славятся своей скрытностью, и я не хотела зря обнадеживать Эндрю, хотя если их и можно где-то увидеть, то здесь.

– Милли – тоже морской биолог, как и Хью, – радостно пояснила Пиппа.

Эндрю наклонил голову:

– Правда? – спросил он. – А Хью сказал…

– Что сказал Хью? – переспросила я, и у меня сжалось сердце.

Неужели он знает?

– Ну… я думал, что вы оба морские биологи, а он сказал, что у вас не совсем одинаковая работа…

– Странно, – сказала я, стараясь не поддаваться панике. – Не знаю, что он имел в виду, но мы оба морские биологи.

– Ой, прости, ради бога, – смутился Эндрю. – Он что-то говорил про лабораторию и природу, и я совсем запутался. У нас в Клэпхэме морского биолога днем с огнем не найдешь.

– Он просто перевозбужден, – ласково поддразнила Эндрю Пиппа, положив руку ему на плечо. – Честно, с тех пор как мы сюда приехали, он потерял голову от счастья.

– Ну а что ты хотела? Дома наверняка сейчас ливень стеной, – весело сказал Эндрю. – Ладно, Милли, расскажи что-нибудь!

Страшно обрадовавшись, что Хью попытался принизить всего лишь место работы Милли, а не ее компетентность, я воспрянула духом. Я рассказала Эндрю все, что знала об осьминоге-плащеносце – редком виде, самки которого в тысячи раз крупнее самцов, и о маленьком голубокольчатом осьминоге, пятнистом и невероятно ядовитом.

Эндрю и Пиппа слушали с восторгом, впитывая каждое слово. Милли обрадуется, узнав, что ее уроки не прошли даром. Любопытство Эндрю быстро расположило меня к нему, даже после упоминания о разговоре с Хью.

Меня подмывало спросить у того, зачем ему понадобилось противопоставлять работу Милли его собственной, но я не хотела, чтобы он узнал, насколько меня это задело. И так слишком много о нем думаю.

– Надеть стингер-костюмы! – кричит Ванесса, возвращая меня к реальности.

Она с каждой минутой оживляется и командует все более властно, и мне это на руку: чем дальше от берега, тем сильнее я сомневаюсь в себе. Я спешу отнести расческу в каюту, только косички за спиной подпрыгивают. Едва успеваю вернуться на верхнюю палубу, как вновь слышу голос Ванессы.

– Мигель, в этот раз ты со мной! – кричит она.

Я застываю с наполовину натянутым комбинезоном. Если Ванесса с Мигелем… Я оглядываюсь и встречаю недовольный взгляд Хью.

– Пиппа, – хватаюсь я за последнюю надежду.

Ее комбинезон висит рядом с моим, она держится одной рукой за поручень, а другой пытается просунуть ногу в штанину.

– Ты с Эндрю в паре на этом погружении?

– А с кем же еще? – хихикает Пиппа. – Кто захочет нырять с человеком, у которого до сих пор проблемы с плавучестью?

– Прекрасно! – фальшиво бодрюсь я и поворачиваюсь в сторону Хью, однако тот уже исчез.

Я во весь дух бегу к аквалангам и успеваю услышать конец разговора Хью с Ванессой: он пытается заполучить ее в напарники. Он включил все свое обаяние и смотрит на нее обжигающим взглядом. Руки сжимают поручень, мышцы на предплечьях напряжены. Он улыбается Ванессе, сверкая идеально ровными белыми зубами. Следует отдать ему должное: он чертовски привлекателен, и даже такая сильная женщина, как Ванесса, может не устоять.

– Извини! – с певучим итальянским акцентом отвечает она. – Первое погружение было исключением. Инструкторы всегда работают в паре – так легче следить за группой, не отвлекаясь на напарников.

Я чертыхаюсь себе под нос. Они оборачиваются ко мне.

– А вот и Милли! Отлично! Вы двое вместе, – командует Ванесса.

Мигель ловит мой взгляд и беззвучно говорит «прости», пожимая плечами и косясь в сторону Ванессы. Я неохотно сажусь на скамейку рядом с Хью, и мы начинаем надевать компенсаторы. У него серьезное лицо, будто он переключился в рабочий режим. Мы выполняем самопроверку: убеждаемся, что кислородные баллоны полны, проверяем регуляторы. Затем, не говоря ни слова, одновременно поворачиваемся друг к другу, чтобы осмотреть напарника.

Я просовываю пальцы под ремни его жилета и дергаю вниз, чтобы убедиться, что они туго затянуты. Через комбинезон я ощущаю тепло его тела. Хью стоит, как статуя, и я дергаю немного сильнее, чем нужно, надеясь, что он хоть как-то отреагирует, однако он остается невозмутимым. Я проверяю давление воздуха. Нажимаю на основной и запасной регуляторы. Надуваю и сдуваю компенсатор плавучести. Стараюсь действовать собранно и профессионально, очень боюсь что-то упустить, он ведь сразу заметит. Когда, наконец, я опускаю руки и сажусь обратно на скамью, Хью наклоняется ко мне и начинает свою часть проверки.

– Регулятор, – говорит он, нажимая кнопку, и у меня по спине бегут мурашки. – Давление.

Он поднимает манометр, и его руки касаются моей талии.

– Компенсатор, – продолжает он и вставляет пальцы под ремень у меня на груди. Его лицо так близко, что я могу сосчитать веснушки на идеально прямом носу. Я замираю, перестав дышать. Он делает все мучительно медленно, будто чувствует мою неловкость.

– Можешь не стараться так сильно, – не выдерживаю я.

– Несмотря на наши разногласия, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, – отвечает вполголоса Хью. – А то придется вытаскивать тебя на поверхность, возиться…

Он произносит это сердито, но с насмешливой ноткой. Я смотрю на воду, мечтая скорее нырнуть и прекратить разговор. Как он может одновременно привлекать и с такой же силой отталкивать?

– Да что там возиться, – не выдерживаю я. – Невелика потеря, ведь я всего лишь лабораторная крыса. Мы не одинаковые морские биологи. Твоя работа гораздо важнее.

Хью приподнимает брови, переваривая мои слова, и бросает взгляд на Эндрю.

– Я не это имел в виду, – едва слышно произносит он. – Просто у нас разное отношение к профессии, и не делай вид, что сама не понимаешь.

– Нет, у нас не…

– Готовы? – перебивает меня Ванесса.

– Все в порядке! – резко говорит Хью, вновь переключаясь на свой обычный тон, выпрямляется и надевает маску.

– Да, все хорошо, – подтверждаю я, но Хью уже идет к прорези в ограждении, садится на край скамейки и, откинувшись назад, уходит в воду идеальным сальто назад.

Я делаю шаг и прыгаю следом, как учил Мигель – ногами вперед. Этот тип меня бесит. Что значит разное отношение к профессии? Соберись, Энди, ты не можешь подвести Милли. Он нарочно тебя дразнит, а ты обещала себе не отвлекаться.

Всплыв на поверхность, я думаю, что хочу продолжить наш разговор. И что Хью безумно красив с мокрыми волосами, зачесанными назад.