Вниз головой

Глава семнадцатая

Мы собираемся на палубе и молча готовимся к ночному дайву, зачарованные оранжево-красным светом закатного солнца. Нам кажется, что морские жители уже спят и мы должны уважать их покой, как если бы разбили лагерь в дремучем лесу и боялись потревожить олененка.

Единственные, кого не коснулось волшебство, – Мигель и Ванесса. Они раздают фонарики, громко объясняя, как с ними обращаться. Только когда все продемонстрировали, что фонарики работают, Ванесса отводит Дерека в сторону и запрещает брать с собой аппаратуру.

– С какой стати?! – возмущается он.

– Ночной дайвинг требует особого внимания и сосредоточенности, – решительно говорит Ванесса. – Этого легче добиться, когда нет лишнего снаряжения.

Дерек продолжает выражать недовольство, но Ванесса его обрывает:

– Никаких «но»! За вашу безопасность отвечаем мы. Ты ныряешь без фотоаппарата или остаешься на борту.

Дерек злится, но молчит. Ванесса возвращается к остальным. Мы сидим на корме, охваченные волнением.

– Ни в коем случае не выключайте фонарики, – в десятый раз повторяет Ванесса, – пока не вернемся на лодку.

Я энергично киваю. Что я, сумасшедшая?

Мигель обходит Натали, утешающую Дерека, и присаживается передо мной на корточки.

– Готова?

Я сглатываю.

– Ага.

Он улыбается, как будто у нас есть общий секрет.

– Перед ночным погружением все волнуются. Не бойся, ты справишься. Я тебя прикрою.

– Спасибо, Мигель, – выдыхаю я. – Мне уже легче.

С заходом солнца температура упала, и я, надевая компенсатор, дрожу от холода. Хью садится рядом. Мне не хватает его тепла, но я вижу, что он чем-то озабочен, и не решаюсь придвинуться ближе. Когда мы проверяем друг у друга снаряжение, он избегает моего взгляда. Я нарочно медлю, затягивая ремни, ищу его глаза, чтобы как-то успокоить, однако он неотрывно смотрит в пол. Хью нарушает молчание, только когда замечает, что я трясусь.

– Ты замерзла, – говорит он, тронув мою руку.

Жест неожиданно интимный. Я таю, по телу разливается блаженное тепло.

– Волнуешься? – шепчу я, пытаясь понять, почему он закрылся.

Хью едва заметно кивает.

Я сжимаю его руку.

– Все будет хорошо, – обещаю ему и себе.

Он отвечает на пожатие и улыбается одними губами.

Мигель и Ванесса торопят нас в воду.

Мы падаем в кромешную тьму. Не верится, что всего два часа назад мы ныряли на этом самом месте.

Ничего не видно. Вода теплее, чем ночной воздух. Я вспоминаю, что океан остывает и нагревается гораздо медленнее, чем суша. Это знание, казавшееся давно забытым, внезапно придает уверенности. Я опускаюсь дальше, выравниваю плавучесть и зависаю в метре от дна, ожидая указаний от Ванессы.

С фонариком можно довольно много всего разглядеть. Я краем глаза замечаю на белом песке морского огурца.

Мы останавливаемся и ждем, пока отрегулирует плавучесть Эндрю. Я ищу глазами Хью, не смеется ли он, но лица в темноте не разобрать.

Я вспоминаю слова Хью, что Аарон и Пиппа будут следить за нами с яхты. Но вокруг царит всепоглощающая тьма. Я лихорадочно перебираю в голове лекции по «Основам океанографии» – любимому предмету на первом курсе, с которого началось мое увлечение морской биологией. Надеюсь, что преодолею страх темноты, если сосредоточусь на фактах.

Мы проходили крупный раздел о пелагических организмах – растениях и животных, которые обитают в толще воды, вдали от берега или дна. Меня поражали их миграционные маршруты. Некоторые тунцы совершают путешествия длиной до восьми тысяч километров, и все это в возрасте до года. На секунду в голову закрадывается шальная мысль: а если бы я пошла по стопам Милли? Вместо того чтобы корпеть над презентациями в душном офисе, изучала бы морскую жизнь… Может быть, тогда встретила бы Хью сама, не прячась под маской Милли… И сама писала бы статьи в «Вестник морской биологии».

Меня возвращает к реальности фонарик Ванессы. Эндрю наконец-то справился. Пора двигаться вперед. Мы, направив фонарики вниз, следуем за Ванессой. В ночных погружениях очень важно случайно не ослепить соседа. Случайный луч в лицо – и ты моментально теряешь ориентацию. С другой стороны, без фонарика не обойтись: в темноте жесты не видны, и это единственный способ общения. С его помощью мы спрашиваем, сколько воздуха в баллоне, все ли в порядке. По правилам нужно светить на свою ладонь, чтобы сигнал был заметен, но течение может отклонить фонарь и увести луч в сторону. Это тонкая наука.

Мигель включает специальный режим, высвечивающий биолюминесценцию рифа. Из глубин памяти всплывает еще один забытый факт: кораллы поглощают вредные солнечные лучи и преобразуют их в мягкое сияние – розовое, зеленое, фиолетовое. Мы замираем, наблюдая, как оживает риф в свете фонаря. Мы словно попали на подводную вечеринку: каждый коралл вспыхивает собственным цветом: голубым, зеленым, фиолетовым, желтым, розовым, будто их снабдили неоновыми светящимися палочками.

Мы медленно плывем дальше. Мой взгляд отрывается от фонаря Ванессы и скользит в черную бездну. Стая акул в темноте только и ждет, когда я отстану от группы. Я периодически направляю фонарик вдаль, чтобы убедиться, что в темноте никого нет. Пока все спокойно.

Неожиданно фонарик Ванессы описывает быстрый круг, что означает «внимание». Затем она направляет луч в темно-синюю бездну. Во мраке вспыхивает пара бледных глаз. Акула.

Я испуганно хватаюсь за руку Хью. Мой верный напарник, как всегда, рядом. Все это время мы плыли почти синхронно, что в полной темноте непросто.

Мы, взявшись за руки, потихоньку продвигаемся вперед. Свободные руки вытянуты, фонарики опущены. Все остановились, кроме Эндрю – тот начал всплывать. Мигель хватает его за ногу и тянет вниз. Фонарик Ванессы направлен на акулу: большую, серую, гораздо крупнее той, что видели мы с Хью. Пасть угрожающе раскрыта. Она неумолимо приближается… и вдруг, резко вильнув в сторону, пропадает в темноте. Я не слышу, а чувствую, как все облегченно выдыхают. Мы с Хью медленно плывем вокруг рифа, не расплетая пальцев. Фонарь гида начинает рисовать зигзаги над расщелиной в скале. Увидев, что Ванесса обнаружила осьминога, мы отпускаем руки. Все подтягиваются ближе, чтобы лучше разглядеть плывущего над кораллом морского обитателя. Изгибая щупальца, словно в танце, он скользит по камням и почти сливается с фоном. Его грациозное тело с мягкими очертаниями поблескивает приглушенными оттенками коричневого цвета, глаза дремотно прикрыты. Я совсем недавно рассказывала Эндрю о таком осьминоге – и вот он, перед нами! Эндрю восторженно прикрывает рот руками. Я искренне радуюсь за товарища – его мечта сбылась. Удивительное существо медленно уходит в щель между скалами и словно растворяется в воде.

Когда мы продолжаем путь, мне ужасно хочется вновь взять Хью за руку, но я скрещиваю руки перед собой. Я убеждаю себя, что в нашем положении было вполне естественно искать поддержки у напарника. Хью знал, что я боюсь, и хотел меня подбодрить. Да он и сам испугался. Увидев акулу, даже Мигель с Эндрю схватились за руки.

Несмотря на теплый гидрокостюм, я внезапно вздрагиваю от пугающего осознания. Если я позволю себе сблизиться с Хью, утонуть в его глазах, купиться на его акцент, поверить в его искренность, то через три дня мое сердце будет разорвано в клочья. Я не могу полюбить австралийца, который принимает меня за Милли. Это окончательно разрушит мою и без того пострадавшую самооценку.

– Мы видели осьминога! И акулу! – вопит Эндрю, едва успев вынырнуть на поверхность.

Пиппа ждет нас, свесившись через поручни.

– Не может быть! – восклицает Пиппа, побледнев в свете луны. – Какой ужас!

– Это было ВЕЛИКОЛЕПНО!

Эндрю срывает ласты и запрыгивает на трап. Мы с Хью остаемся в воде. Он скалит зубы, как будто безумно доволен дайвингом, а я подозреваю, что за его широкой улыбкой скрывается облегчение.

– Поднимайся, – хрипло говорит он.

– А ты уверен, что не хочешь подняться первым? – насмешливо отвечаю я.

Он щурится и упрямо машет рукой – мол, давай сначала ты. Я поднимаюсь по трапу, чувствуя его взгляд.

На последней перекладине я подаю ему руку. Он крепко сжимает мои пальцы.

– Спасибо, Бабочка.

Наши лица так близко, что я могу сосчитать капельки воды на его ресницах. У меня перехватывает дыхание.

– Ты не смеешь так меня называть, помнишь уговор?

– Придется выдумать что-то другое, – подмигивает он и начинает расстегивать жилет.

Я опускаюсь на скамью, снимаю ласты и отдаю компенсатор и баллон Мигелю.

– Ну, как тебе? – радостно спрашивает он.

– Невероятно, – выдыхаю я. – И спасибо… что подбодрил меня перед погружением. Я так боялась…

– В первый раз всем страшно, – улыбается он. – А Эндрю счастливчик. Я никогда раньше не встречал осьминога на ночном дайве.

– Да, повезло нам.

– Точно, – соглашается Мигель, забирая у меня снаряжение, и добавляет с благодушной улыбкой:

– Иди греться.

Я в очередной раз удивляюсь, как ему удается совмещать флирт с работой, и медленно направляюсь на бак.

Пиппа протягивает мне сухое полотенце.

– Спасибо.

Я кутаюсь в теплую махру и замечаю краем глаза, что Хью сидит рядом с Аароном, тоже укутанный в полотенце.

– Ну, как вам вдвоем нырялось? – интересуется Пиппа. – Смотрелись вы довольно мило, когда выходили из воды.

Я пожимаю плечами. Пиппа приподнимает бровь.

– Да ладно, Милли. Мы в открытом море, без вайфая. Что тут еще делать, как не наблюдать за началом романа? И не притворяйся, что ты ни при чем! – хихикает она, игриво хлопнув меня по плечу.

– Пиппа, я не кокетничаю, – вздыхаю я. – Просто…

– Только слепой мог не заметить, что вы друг к другу неравнодушны! – перебивает меня она.

– Понимаешь, я не могу себе позволить… То есть я не должна… я имею в виду…

Не могу я влюбиться в человека, который принимает меня за Милли. Как я потом объясню сестре, что разрушила ее профессиональную репутацию ради интрижки?

Глаза Пиппы расширяются.

– Почему? Ты… – Она осекается. Я просто вижу, как крутятся у нее в голове шестеренки. – Ты ведь… у тебя кто-то есть?

– Лучше бы был… Вообще-то нет. Я рассталась с парнем несколько недель назад, – поникнув, говорю я.

Прошло каких-то пара месяцев, а по ощущениям – целая вечность. Все запутано, потому что наша с Милли жизнь слилась, и мне начинает казаться, что Энди вообще не существует.

– И не хочешь торопить события, – подсказывает Пиппа.

Пусть думает так, хотя это даже не полуправда.

– Ага, – неохотно соглашаюсь я.

– Понятно, – мягко произносит она, не подозревая, как много я недоговариваю. – Но ведь обидно упустить такую классную возможность залечить травму после разрыва.

– Наверное, – нехотя выдавливаю я и прекращаю разговор, сославшись на необходимость принять душ.

По пути я чуть не расшибаю голову о дверной косяк – так отвлекла меня беседа с Пиппой. На автопилоте обхожу обеденный стол и хватаюсь за виниловую скамью, когда яхта подпрыгивает на волне. «Может, рассказать Пиппе, что я притворяюсь Милли?» – размышляю я, протискиваясь в крошечную каюту. Из сумки Хью беспорядочно торчит одежда, и мне становится легче: не такой уж он аккуратист, как я думала. Мои вещи и вовсе разбросаны по всей кровати. Я стаскиваю купальник и хватаю полотенце, мысленно настраиваясь скрючиться под едва теплой струйкой воды, не способной смыть с волос кондиционер. Двигаюсь медленно, обдумывая все «за» и «против» безумной идеи рассказать свою историю Пиппе. Плюсы: я больше не буду одна, и она может дать дельный совет. Минусы: я не уверена, что она способна хранить тайны, а если все откроется, Милли меня убьет.

Погруженная в размышления, я обматываюсь полотенцем и открываю дверь в душевую. Лодку резко качает, и я падаю прямо в объятья Хью, умудрившись по дороге уронить полотенце.

Не успев сообразить, что происходит, я отмечаю про себя, какой он сильный. Первобытный инстинкт шепчет в ухо: «Такой спасет и от саблезубого тигра». Кожа на мускулистом прессе гладкая и упругая. Я упираюсь лицом в шею, от которой пахнет кедром, свежей травой и морем, и хватаюсь за широкие плечи Хью, по инерции притягивая его к себе. Я забываю, что собиралась в душ, в голове только одна мысль: почему мы не в спальне? Хью делает резкий и хриплый вдох, и мне очень хочется, чтобы он дышал так и дальше.

Лодка вновь кренится, возвращая меня к реальности. Хью на секунду теряет равновесие и, спасая нас от падения, хватается за поручень.

Мы висим в воздухе, держась только на силе его впечатляющих мускулов. Мой мозг кричит: «О нет, о нет!», а возбужденное тело отвечает: «О да!» Мы сливаемся в единое целое – Хью мокрый, я липкая от морской воды. От окончательного грехопадения нас спасает только полотенце, обмотанное вокруг бедер Хью. Мое болтается на руке, как белый флаг на башне сдавшейся крепости.

Хью двигает бедрами, и я чувствую у него между ног что-то выпуклое. У меня твердеют соски. Мы оба дышим, как будто пробежали марафон. Я думаю, как оторваться от него и одновременно приблизиться к спальне. Я так сильно хочу попробовать его на вкус, что тянет внизу живота. Яхту вновь кренит, и Хью со стоном выпрямляется. Я отрываюсь от изгиба его шеи, наши взгляды встречаются. Его глаза сверкают пронзительной синевой, а рот открыт в форме идеальной буквы «о».

– О, Милли! – выдыхает он.

В голове звучит тревожный сигнал. Сердце выскакивает из груди. Хью думает, что я Милли. В его глазах – желание. Милли.

Я отступаю, в голове проносится имя сестры. Милли – вот что поставлено на карту, Милли – вот что на самом деле важно. О чем я думаю?

Коридор такой узкий, что я занимаю его весь. Мы все еще в нескольких дюймах друг от друга.

– Из-звини, – запинаясь, говорю я и отворачиваюсь от его торса, обматываясь полотенцем. Я хватаю ртом воздух, пытаясь унять бешено стучащее сердце. Когда я вновь поднимаю взгляд, Хью смотрит на меня с опаской. Он хочет что-то сказать, но я выпаливаю:

– Я нечаянно. Я хотела, э-э… принять душ.

Хью краснеет.

– Да… ладно, извини…

Я трясу головой.

– Ты не виноват. Это… случайность.

– Да, – кивает он, избегая моего взгляда.

– Все нормально, – говорю я скорее себе, чем ему.

На этот раз Хью пристально смотрит мне в глаза.

– Ага, – соглашается он и отступает в комнату, а меня одолевает желание прикоснуться к нему вновь.

Мои руки тянутся к нему, словно нас соединяет невидимая нить: потрогать большим пальцем нижнюю губу, провести ладонью по влажным волосам. И только мозг кричит: «Ты не имеешь права так поступать с Милли!»

Я вся горю. Спотыкаясь, ныряю в душевую и стою под струей так долго, что это уже становится невежливым по отношению к другим. И все равно не могу смыть с себя ощущение Хью: прикосновение его стальной груди, взаимное притяжение наших бедер… Я будто выпила три чашки кофе подряд, а горло все равно пересохшее.

Подниматься на палубу страшно. После столкновения в душевой я чувствую себя уязвимой и испуганной, сердце не успокаивается. Я натягиваю огромную футболку и мешковатые джинсовые шорты, пытаясь прикрыть все, что можно, и собираю волосы в пучок. Когда выхожу на палубу, Хью смотрит на меня, и наши взгляды на мгновение встречаются.

Пробираясь на свое обычное место, я уже понимаю, что ночь будет долгой – в нашей каюте слишком тесно для двоих.