Вниз головой

Глава пятая

Полет до Далласа проходит незаметно. Я успеваю посмотреть фильм, прочесть пару глав книги и немного успокоиться. Стоя в очереди на посадку в Кэрнс, я пишу Милли и родителям, что вот-вот сяду в самолет. Когда окажусь в Австралии, смогу общаться с родными только по Wi-Fi, а на лодке и вовсе не будет связи. Я узнаю, как дела у Милли, лишь когда вернусь на сушу.

«У тебя все получится, – сразу же отвечает Милли. – Ты обязательно их найдешь. Я уверена!»

«Хью пожалеет», – говорю я и тут же раскаиваюсь.

Сейчас я должна думать о чем угодно, только не о Хью, особенно учитывая, что мы не общались почти целую неделю.

В чате прыгают три точечки – сестра печатает. Наверное, удивляется, с чего я снова заговорила о Хью. К счастью, Милли просто лайкает мое сообщение и добавляет кучу смайликов с сильными руками – это у нас код, означающий «ты справишься». Я облегченно вздыхаю.

Я решаю сходить в туалет перед дальним перелетом, как вдруг в динамиках раздается треск. Все поднимают головы – видимо, сейчас объявят посадку. Женщина средних лет с идеально уложенными волосами говорит в микрофон: «Пассажирка по имени Энди Пакстон, просим вас подойти к стойке регистрации».

У меня вспыхивают щеки. Это из-за того, что Милли поменяла билеты? А вдруг меня не пустят в самолет? Как будто к директору вызвали. Сейчас кто-нибудь скажет: «У-у-у, Энди попала…» Нет, похоже, я никому не интересна, все уткнулись в смартфоны. Я направляюсь к стойке и становлюсь за молодой парой. Они перешептываются.

Увидев стоящую передо мной девушку, я изумленно открываю рот: шелковый платок у нее на голове повязан безупречно, как у голливудской кинозвезды. Помню, я однажды тоже пыталась сделать модный головной убор из шарфа и в итоге выглядела так, будто шла косить сено и заблудилась. Сотрудница за стойкой смотрит мимо пары и машет мне, приглашая подойти.

– Энди Пакстон? – спрашивает она, когда я обхожу парочку.

Они и не думают посторониться: девица уткнулась в айфон. Сотрудница смотрит на меня с сочувствием.

– Не волнуйтесь, – доброжелательно говорит она, – ничего страшного.

Я облегченно вздыхаю и протягиваю паспорт. Она что-то быстро набирает в компьютере.

– У нас в системе появляются пометки, когда пассажир меняет билет в последний момент по особым причинам, – понижает голос женщина. – Здесь указано, что ваша сестра отменила поездку из-за внезапных проблем со здоровьем.

Мои глаза наполняются слезами, в горле встает ком. Я киваю.

– Мы с сестрой очень близки, – говорю я.

Женщина сочувственно улыбается.

– У нас появилось свободное место в первом классе.

– Не может быть! – ахаю я и начинаю смеяться сквозь слезы.

Милли с ума сойдет, когда узнает. Женщина улыбается и возвращает мне паспорт и билет:

– Рада за вас, надеюсь, вы останетесь довольны.

Ошеломленная, я тяну за собой чемодан, обходя пару. Девушка в платке окидывает меня оценивающим взглядом, как будто хочет сказать, что я с моей заурядной внешностью не достойна чести лететь в первом классе. Они подходят к стойке и спрашивают, удалось ли сделать апгрейд.

– К сожалению, нет, – спокойно отвечает сотрудница.

– Но вы только что перевели ее в первый класс! – указывает на меня гламурная красотка.

Я отхожу подальше, мечтая провалиться сквозь землю.

– Вы просили посадить вас рядом, а в первом классе было только одно свободное место.

Девица фыркает и разворачивается, бросив сердитый взгляд в мою сторону. Ее спутник спрашивает, нельзя ли все-таки решить вопрос. После минуты уговоров он сдается и уходит, волоча за собой загадочный и тяжелый с виду черный ящик.

Мы приземляемся в Кэрнсе солнечным утром. Лететь в первом классе мне ужасно понравилось, хотя я всю дорогу смотрела видео с Мерфи, когда он был щенком, и гадала, скучает ли он по мне. Кормили так вкусно, что я даже не съела прихваченные в дорогу снэки, а откинув полностью кресло, чуть не взвизгнула от восторга. К счастью, девицу в платке и ее спутника я больше не видела. Узнав, как здорово лететь первым классом, я поняла, почему она так расстроилась.

Я прохожу таможню и, с трудом сдерживая зевоту, бросаю взгляд на заметки, которые сделала в самолете. На эти шесть дней я поставила перед собой две задачи: найти губана-бабочку для сестры и воспользоваться отсутствием отвлекающих факторов, вроде надоевшей работы и воспоминаний о скучной жизни с Заком, чтобы решить, как быть дальше. Пока я поняла только две вещи. Первое: я не хочу до конца своих дней работать в «Солнечной еде», и второе: я правильно сделала, что бросила Зака.

Прежде чем отключается Wi-Fi, я читаю послание от родителей с пожеланиями удачи и вереницу сообщений от Бекки: «Я уже скучаю по тебе, бездельница!!!», «Можешь достать мне номер какого-нибудь австралийского красавца, плиз??? Скажи ему, что я готова выйти замуж ради визы!» Отвечаю Бекке и отправляю сообщение с сердечками Милли, после чего начинаю пробираться к выходу из аэропорта, надеясь по пути приобрести солнцезащитный крем.

Правильного крема нет ни в одном магазине, но я забываю о нем, как только выхожу из здания. Меня мгновенно окутывает теплый, насыщенный влагой воздух. Я делаю глубокий вдох, и по лицу расплывается блаженная улыбка. По сравнению с зимним Огайо это настоящий рай. Стоит раннее утро, на траве вдоль парковки поблескивает роса. Небольшое здание аэропорта окружено пальмами. Вот и табличка: шаттл до морского порта.

Меня пугает мысль, что я вот-вот окунусь в выдуманную жизнь. Я напоминаю себе, что знаю о своей сестре все, а эти люди ее никогда не видели. Они не догадаются. Я кладу удостоверение личности Милли в первый кармашек бумажника – вдруг понадобится при посадке на яхту, и становлюсь в очередь на автобус. За мной подходит пожилая пара. Они негромко о чем-то спорят, потом смеются. Когда я оглядываюсь, старички держатся за руки. У меня сжимается сердце – у них есть то, о чем я могу только мечтать.

Минут через пять мы загружаемся в автобус. Я последняя: пришлось буквально пинками заталкивать чемодан в багажное отделение, аж покраснела от смущения. Зато мне досталось целиком переднее сиденье. Вытаскиваю из кармашка рюкзака бутылку с водой, делаю глоток и мысленно говорю себе: «Я это сделала. Добралась до Австралии и скоро увижу Большой Барьерный риф». Я собираюсь выпить за свой успех, как вдруг в автобус заходит опоздавший пассажир, бросает свой рюкзак рядом со мной и садится. Вздрогнув от резкого движения, я проливаю воду себе на футболку. «Прекрасно», – думаю я, бросая на него косой взгляд. Тип роется в бумажнике и ничего не замечает. Я закатываю глаза. И почему эти американские туристы такие невоспитанные?

Как только мы выезжаем на дорогу, салон заливает солнечный свет. Я достаю косметичку, намазываю лицо кремом, чтобы не обгореть, и пытаюсь наслаждаться путешествием. В приоткрытые окна врывается свежий ветер, пахнет океаном. Я едва сдерживаю волнение.

Не проходит и пяти минут, как я замечаю, что усевшийся рядом невежа сверлит меня недобрым взглядом. Точнее… он пялится на мою косметичку. Странно, что этого типа так заинтересовали средства по уходу за кожей. Он загорелый, с копной растрепанных светлых волос, в свободной темно-серой футболке. У меня появляется чувство, что я его откуда-то знаю. Напоминаю себе, что у меня дичайший джетлаг и я ни с кем в Австралии не знакома. Может, он похож на какую-то знаменитость?

Я разглядываю его нос, идеально прямой, как у принца Эрика из «Русалочки».

Он ловит мой взгляд. У меня потеет под коленками. Сердце стучит как бешеное, горло пересыхает. Я неловко прокашливаюсь и даю себе установку не приходить в трепет при виде каждого симпатичного парня, несмотря на недавно приобретенную свободу. Я напоминаю себе о своих целях: даже идеальный, как у принца, нос не собьет меня с пути.

Прежде чем отвернуться к окну, я украдкой смотрю на его глаза – сине-серые, будто штормовое небо. Не аквамариновые, как у принца Эрика, а, скорее, цвета дельфиньей кожи. И злые.

До меня вдруг доходит: он напоминает Хью Гарриса. Я тут же отбрасываю эту мысль. Не может быть. Мерещится от недосыпа.

Я с трудом удерживаюсь, чтобы не спросить, чем он недоволен. Может, он весь полет просидел рядом с плачущим младенцем? Я отворачиваюсь к окну. Мы проезжаем мимо пальм, качающихся на ветру. Вдали возвышаются высокие изумрудные горы, окутанные легким туманом. Все вокруг такое зеленое и пышное, что захватывает дух. Время от времени между зданиями мелькает вода, голубая и спокойная. Я в раю.

Автобус подпрыгивает на огромной выбоине, и рюкзак парня вместе с моей сумкой взмывает в воздух. Я пытаюсь поймать косметичку, но она падает соседу на колени. Он смотрит на меня с яростью, глаза еще темнее, чем секунду назад, хмурится и сует мне мое имущество.

– Держи.

– Спасибо.

– Ты не слышала, что есть солнцезащитные кремы, безопасные для рифов?

Я хочу сострить, что некоторым вообще крем не нужен, но проявляю дипломатичность.

– Спасибо, я в курсе.

– А ты все равно притащила эту гадость.

Он тычет пальцем в мою сумку.

Вроде бы австралийцы должны говорить по-английски, но этого понять почти невозможно, будто камней в рот набрал. Я не сразу понимаю, что он хочет сказать: «зачем ты взяла крем, вредный для рифа, если приехала на самый большой риф в мире?» Вместо того чтобы придумать ответ, я начинаю паниковать. Испуганно моргаю, думая: «Боже, как такое возможно? Я не успела выехать из аэропорта, а все уже вычислили, что я обманщица».

Он поднимает брови и хмурится. Заметив его отвращение, я начинаю раздражаться. Достал! Он продолжает сверлить меня взглядом.

– Я забыла правильный крем, – говорю наконец я, не понимая, почему вообще перед ним оправдываюсь.

Он кивает, но по выражению лица ясно, что не верит.

– Честное слово, я забыла! – настаиваю я. – Даже в аэропорту искала и не нашла.

– Ну да, конечно, – говорит он и отворачивается.

– Ты что, не веришь? – краснею я.

Не понимаю, почему мне так важно убедить незнакомца, что я не стала бы сознательно брать вредный для рифа крем. Может, просто не хочу, чтобы у австралийцев сложилось превратное мнение об американцах. Или потому, что он очень симпатичный. Или потому, что я выдаю себя за человека, который никогда не допустил бы такой оплошности.

– Верю, а как же, – бормочет он.

«Ну и дурак», – думаю я.

Оставшуюся часть дороги мы едем молча. Я впитываю все подробности пейзажа. Делаю фото, чтобы отправить Милли. Проверяю, на месте ли удостоверение. Пытаюсь не смотреть на соседа, которого уже мысленно прозвала «загорелым злюкой», хотя он, конечно, красавчик. Мускулистый, но не качок. Скорее из тех, кто бегает по утрам и помогает соседям таскать мебель.

Стоя в очереди на выход из автобуса, я замечаю рюкзак незнакомца. Он такой дылда, что мои глаза упираются в логотип: «Лаборатория морской биологии Сиднейского университета». Я говорю себе, что этого не может быть, отгоняю тревожные мысли и отказываюсь от идеи спросить его, не знает ли он Хью. Этот дикарь того и гляди сбежит, если я с ним заговорю. Да и не хочется, чтобы Хью узнал о моей промашке с кремом.