Вниз головой

Глава седьмая

Я вполуха слушаю, как Ванесса рассказывает об устройстве лодки. Смутно улавливаю слова «спасательный жилет». Изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону Хью, размышляя, смогу ли избегать его до конца путешествия.

Как зовут парня с черным ящиком, я не запомнила, а имя его подруги, кажется, начинается на Н – что-то красивое и женственное, вроде Наташа. У меня в ушах звучит на бесконечном повторе одно имя: Хью Гаррис.

Мы отходим от причала. Я глазею по сторонам, лишь бы не встретиться взглядом с Хью, который, к несчастью, сидит на моей же скамейке, хотя на максимально возможном расстоянии. Он отодвигается еще дальше, и я пытаюсь вспомнить, не забыла ли воспользоваться дезодорантом. Или от меня дурно пахнет, или он меня вычислил. В любом из этих случаев он не захочет со мной разговаривать, ведь он думает, что Милли его не выносит.

Да и сколько может быть на свете морских биологов по имени Милли, изучающих Большой Барьерный риф? Впервые соглашаюсь с сестрой: зря мама дала нам такие необычные имена. Миллисента? Неужели нельзя было выбрать что-то попроще? Чем ей не угодили Рейчел, Сара или Ханна?

Пристань остается позади, тают вдали силуэты зданий и мачты судов.

На горизонте виднеются горы, высокие и округлые. Деревья сглаживают их очертания, и вершины напоминают не острые шипы трицератопса, а чешую доброго дракона.

Волны мерно плещутся о борт, и я постепенно расслабляюсь. Вода кристально чистая, у берега – ослепительно яркая, аквамариновая. Пляжи Кэрнса белоснежны, как сахар. Песок усеян пальмами вперемешку с серыми валунами, кроны деревьев покачиваются на ветру. Люди уже расставляют шезлонги, небольшая компания играет в пляжный волейбол, поднимая ногами фонтанчики песка.

Кэрнс – тропический рай, уютно раскинувшийся между бирюзовым морем и изумрудными склонами гор. Но чем дальше от берега, тем сильнее растет моя тревога. Пять дней на яхте с Хью Гаррисом. Пять дней без вестей о Милли и ее операции. Пять дней с мыслью, что я теперь одна и дома меня ничто не держит. Я всего несколько минут на этой яхте, а чувствую себя счастливее, чем когда-либо за последних два года.

Ванесса и Мигель раздают нам пакетики с растворимым кофе и наливают кипяток из термоса. Я благодарно принимаю чашку. Кофе и морской ветер прочищают голову. На какое-то время я забываю о Хью. Чем дальше от марины, тем ярче вода и выше волны, тем сильнее раскачивается суденышко. Я улыбаюсь, глядя на исчезающие вдали пальмы.

За этим я хожу на йогу – за состоянием полной удовлетворенности, когда растворяешься в настоящем, оставляешь за дверью все тревоги и заботы и на короткое время погружаешься в момент. Здесь то же самое, потому что нет ни мобильной связи, ни интернета, и сойти с лодки невозможно. Я сдаюсь и, как ни странно, испытываю настоящее блаженство.

Я ставлю в телефоне напоминание на серый, унылый март, который ждет меня в Огайо: «Съездить в йога-ретрит», а потом еще одно, на январь: «Начать больше заниматься йогой, чтобы подготовиться к ретриту».

– Милли!

Я растерянно озираюсь, ища глазами сестру.

– Милли? – повторяет Ванесса, глядя прямо на меня.

Я напрягаю шею и хочу покачать головой: «Нет, ты ошиблась». Но к счастью, успевает включиться язык, и я всполошенно выпаливаю:

– Что?

Я стараюсь не думать, как это выглядело со стороны – меня будто током ударило. Хью бросает на меня удивленный взгляд. Я делаю вид, что не замечаю. Если он не хочет показывать, что мы знакомы, я тоже не буду.

Ванесса уже скрылась внизу. Все остаются на своих местах, похоже, она позвала меня. Я встаю и следую за ней.

– Осторожно, не ударься! – кричит она, и я едва не врезаюсь лбом в металлический косяк.

Хватаюсь за дверь и спускаюсь вниз, в первый уровень кают.

Несколько ступенек ведут в небольшое помещение с тремя кроватями. С одной стороны двухъярусная койка, с другой – матрас, заваленный блокнотами, картами и бумагами. Кругом рюкзаки, спортивные сумки, солнечные очки, шляпы. Затонированные окна выходят на палубу. Здесь домашняя атмосфера, наверное, тут живут члены экипажа.

Я спускаюсь за Ванессой еще на палубу ниже, в комнату с обеденным столом и скамьей, прилегающую к камбузу. Повсюду чемоданы и рюкзаки.

– Забирай свой багаж, – говорит Ванесса и выходит в узкий коридорчик.

Я тащу за собой чемодан и вхожу в крошечную комнатушку с двумя двухъярусными кроватями. Слегка пахнет сыростью, но все выглядит чистым. Деревянные койки старые, краска в углу облупилась.

– Подойдет? – спрашивает она.

– Гм… – сомневаюсь я.

Милли не говорила, что придется делить каюту с чужими людьми. Здесь даже чемодан некуда поставить, кроме как на нижнюю койку. Так тесно, что я начинаю задыхаться. Ванесса, будто почувствовав мою тревогу, делает шаг назад и оставляет меня одну. Мне становится чуть легче.

– В других двух каютах большие кровати, и мы решили отдать их парам. Если ты не против, расположитесь тут с…

Она подсматривает в блокнот.

«Только не Хью!», – думаю я.

– Хью! – радостно произносит она.

Я теряюсь и не знаю, что сказать. Милли заявила бы о своих правах, а я не умею.

– Если тебе неудобно, мы что-то придумаем, – сочувственно понижает голос Ванесса. – В крайнем случае можно поселить мужчин в каюту с двухъярусными койками, просто… – она смотрит в блокнот, – обычно двухспальные кровати достаются парам.

Она читает в моем лице сомнение, потому что добавляет:

– Я думала, ты прочла информацию в буклете, мы всегда предупреждаем о ситуации с размещением, ведь лодка очень маленькая.

– Нет, ничего страшного, – быстро говорю я, не желая привлекать внимание к своей скромной персоне.

Как-нибудь переживу несколько ночей. Займу верхние койки, а Хью пусть размещается внизу. Все равно каюта такая крошечная, что в ней можно только спать и переодеваться. Я натянуто улыбаюсь.

– Все отлично.

– Чудесно!

Ванесса делает отметку в блокноте и проходит, чтобы показать мне «удобства». Смотреть там практически не на что: крошечный закуток с унитазом и душевая лейка почти над ним. Даже зеркала нет. Когда я становлюсь в душ, голова практически достает до потолка. Интересно, как здесь поместится Хью. Санузел как будто рассчитан на собак, а не на людей.

– Да, тесновато, – соглашается Ванесса, когда мы возвращаемся на палубу, – но до лучших рифов можно добраться только на маленькой лодке.

Она радостно улыбается мне из-под рассыпавшегося пучка волос, и я испытываю почти такой же восторг, несмотря на то что ближайшие четыре ночи мне придется тесниться в одной каюте с Хью Гаррисом. Милли тоже говорила, что здесь лучший в мире дайвинг.

Владельца черного ящика и девушку в платке зовут Дерек и Натали. На этот раз я твердо намерена запомнить их имена. Дерек – любитель подводной фотографии, а Натали его подруга. Она не снимает огромных солнцезащитных очков, и невозможно понять, смотрит ли на меня. В любом случае, Натали очень наблюдательна – так и шарит взглядом по сторонам. Я стараюсь помалкивать и не привлекать внимания.

К счастью, Пиппа принимает удар на себя. Как только Аарон сообщил, что путь до рифа займет три часа, Пиппа начала задавать вопросы. Когда она спросила у Дерека и Натали, сколько времени они встречаются, Натали пожала плечами и сказала: «Несколько недель», а Дерек добавил, сияя улыбкой: «Мы на стадии медового месяца». Жаль, Милли нет рядом. Разница в ответах настолько очевидна, что они не протянут дольше этой поездки, и я бы не прочь это с кем-нибудь обсудить.

Я решаю держаться подальше от Натали, по крайней мере сегодня. Она производит впечатление неглупой и прямолинейной особы. Такая вполне могла бы заметить путаницу с моими именами и поинтересоваться, в чем дело. Вместо этого я поворачиваюсь к Дереку и совершаю роковую ошибку, спросив его о фотоаппарате, после чего вынуждена выслушивать длинную и скучную лекцию. Он распространяется о плюсах и минусах аппаратуры для подводной съемки и с жаром доказывает, что именно эта модель – лучшее из всего, что можно купить за деньги. Дерек работает в IT-компании, что подтверждает мои худшие опасения: передо мной типичный техасец, который ведет себя как избалованный участник студенческого братства и покупает самые дорогие игрушки.

Когда Дерек спрашивает, не хочу ли я посмотреть фото его предыдущих погружений, я вновь жалею, что рядом нет Милли, и замечаю, что Пиппа сдерживает смешок. Мне становится легче – хоть кто-то со мной на одной волне.

На протяжении «беседы», если это можно так назвать, учитывая, что я произнесла не больше трех слов, я замечаю, что Хью периодически поглядывает в мою сторону. У нас уже сложилась привычная схема: мы с Хью сидим на одной скамейке, Дерек и Натали на соседней, а Пиппа с Эндрю напротив, полукругом вокруг Аарона, занимающего капитанское кресло.

Дерек пускается в пространные объяснения, как фотооборудование помогает в изучении морской жизни, сопровождаемые лекцией о фауне Большого Барьерного рифа. Хью сидит как на иголках, и я замечаю краем глаза, что он едва сдерживает улыбку. Видимо, столь содержательная беседа доставляет удовольствие не только мне.

Чем больше умничает Дерек, тем сильнее я раздражаюсь. Приходится улыбаться сквозь стиснутые зубы, не обращая внимания на то, как веселится Хью. Я старалась быть общительной! Откуда я знала, что нарвусь на лекцию от дилетанта, который знает еще меньше меня? И как я могла не спросить, если он вновь притащил черный ящик наверх и прикрывает своим телом, будто внутри сидит живое существо.

К счастью, появляется Ванесса, которая перебивает Дерека и недовольным тоном спрашивает, что делает на палубе багаж. Я отворачиваюсь, сдерживая смех. Дерек объясняет, что аппаратуру надо подсушить после «ужасной сырости» в Кэрнсе. Ванесса закатывает глаза под самый лоб.

– Так это ведь подводный фотоаппарат, – напоминает она.

Я осматриваюсь, с кем бы поговорить, но Пиппа с Эндрю держатся за ручки, глядя на удаляющийся берег, Аарон изучает карту и говорит с кем-то по рации, а Хью встал, подошел к перилам и смотрит на море. Его волосы треплет океанский ветер, и теперь они еще взъерошеннее, чем когда мы познакомились. Лодка наскакивает на волну, Хью хватается за перила, и вены на предплечьях вздуваются.

Он разворачивается и ловит мой взгляд. Пойманная с поличным, я резко встаю и с умным видом направляюсь на бак, где Мигель готовит снаряжение для дайвинга. Солнце палит нещадно, и, как только я выхожу из тени, жара становится невыносимой. Алюминиевые поручни обжигают руки. Скорее бы в воду! Чтобы добраться до Мигеля, мне нужно обойти Хью. Это невозможно, поскольку проход слишком узок.

– Извини, – говорю я, пытаясь протиснуться, не задев его.

Он поворачивается всем корпусом и становится поперек дороги, полностью отрезая меня от цели. Мы замираем, с опаской глядя друг на друга.

– Я просто хотел сесть, – сообщает Хью.

– А я – поговорить с Мигелем, – отвечаю.

Никто из нас не двигается.

– А урок морской биологии для чайников уже окончен? – с непроницаемым выражением интересуется он. – Ты так внимательно слушала. Тебе ведь есть чему поучиться.

Мое сердце пропускает удар. Значит, он понял, кто я.

Хью наклоняет голову и играет желваками.

– Я тобой восхищаюсь. В жизни не встречал человека, который вживую раздражал бы сильнее, чем в соцсетях.

– Рада, что не обманула твоих ожиданий, – угрюмо фыркаю я.

– Кстати, это правда, что мы с тобой соседи по каюте? – вдруг спрашивает он, даже не подумав улыбнуться.

Его губы сжаты в тонкую линию. Я уже заметила, что он улыбается всем, кроме меня, и хмурюсь.

– Да.

Хью отвечает мне таким же угрюмым взглядом.

– Вот уж повезло, – недовольно ворчит он.

– Не обязательно быть таким козлом, – бормочу я себе под нос чуть громче, чем следует.

Хью резко оборачивается.

– Мне просто нужна спокойная обстановка. Я не знал, что придется делить каюту с посторонним человеком. У некоторых из нас есть важная работа.

– Изо всех сил буду стараться не мешать, – говорю я, подняв брови, и вдруг вижу, что он едва заметно улыбается.

Он косит взглядом, показывая, что я стою у него на пути.

– Ты уже мешаешь.

Я сверлю его взглядом.

– Если позволишь, я хочу пройти, чтобы помочь Мигелю, – сочиняю я, прекрасно зная, что намереваюсь не помогать, а учиться.

Надеюсь, Хью не пойдет за мной.

К счастью, он отходит в сторону и дает мне дорогу, все еще ухмыляясь. Я выдыхаю и, хватаясь за перила, прохожу на бак. Здесь качает сильнее, поэтому я поспешно направляюсь к Мигелю, который суетится с оборудованием.

– Привет, я Милли!

Он тихо напевает себе под нос, аккуратно раскладывая по палубе баллоны и массивные спасательные жилеты.

Мигель пожимает мне руку и добродушно улыбается, мгновенно располагая к себе. У него сильный акцент, но не такой, как у австралийцев.

– Ты так уверенно стоишь на ногах, несмотря на качку, – замечаю я и тут же понимаю, что сморозила глупость: это ведь его работа, естественно.

К моему удивлению, Мигель улыбается еще шире, явно польщенный:

– Я тут недавно, только начал привыкать.

– Правда? А ты откуда?

– Из Колумбии, – отвечает он, проводя рукой по волнистым темным волосам и убирая прядь за ухо. – Уже немного освоился.

– Заметно.

Я хватаюсь за перила. Мы болтаем о погоде и о его предыдущих рейсах. Он неглуп и обаятелен, и это его пятая поездка на риф. Мы с Мигелем наедине, он славный, и я наконец решаюсь задать вопрос.

– Видишь ли, Мигель… – смущенно начинаю я.

Услышав, что мой голос дрожит, он поднимает голову от кислородного баллона и хмурит брови. В больших темных глазах читается тревога.

– Ты укачалась? – побледнев, спрашивает он.

– Нет-нет, я в порядке, – поспешно отвечаю я.

На щеки Мигеля возвращается румянец, он смеется.

– Я плохо переношу рвоту, – с доверительным видом шепчет он. – Меня пугает процесс.

– Я тоже! – соглашаюсь я. – Когда при мне блюют, самой хочется.

Мы с Мигелем обмениваемся заговорщическими взглядами, как бы говоря: «На этой лодке блевать запрещено».

Он удовлетворенно возвращается к работе.

– А что тогда?

– Вообще-то, я хотела попросить о помощи. Я давно не ныряла и могла кое-что подзабыть.

Я так нервничаю, что слегка запинаюсь, но Мигель этого не замечает.

– Конечно, без проблем! – говорит он. – Подойди ко мне, когда будем ближе к рифу, часа через два или около того. Я все тебе покажу.

Он задерживает взгляд на мне чуть дольше обычного, и я начинаю задумываться: он такой со всеми гостями или только со мной?

– Спасибо, – с облегчением говорю я, отводя глаза.

Мигель милый, он как будто флиртует, но ненавязчиво, и, слава богу, моей просьбы о помощи никто не слышал. Морской биолог, нуждающийся в повторении курса по дайвингу, – не самая лестная рекомендация. Я разворачиваюсь, чтобы вернуться на скамейку, и врезаюсь прямо в чью-то грудь, такую твердую, что меня отбрасывает назад. Ненавязчиво пахнет кедром.

– Ой! – вскрикиваю я.

Похоже, пострадала я одна: преграда совершенно неподвижна. Черт бы побрал эти узкие проходы на лодке – видимо, мне суждено всю неделю натыкаться на людей. Я поднимаю взгляд и вижу лицо человека, в которого врезалась.

– Ничего страшного, – рокочет низкий баритон Хью, однако он не отстраняется.

Мы стоим почти вплотную. У меня вновь пересыхает в горле. Я откашливаюсь, как утопающая кошка, и делаю шаг назад.

Хью открывает рот, но я перебиваю:

– Только не надо рассказывать, что я опять встала у тебя на пути, – заявляю я, скрестив руки на груди, – это ты вечно стоишь в самом неудобном месте.

На лице Хью расцветает улыбка. У меня сводит живот.

– Вообще-то я подошел первым, – отвечает он, не отводя от меня взгляда. – Но я надеялся поговорить не об этом.

– Тогда ладно, проехали, – смягчаюсь я.

– Решил спросить, не хочешь ли ты занять верхнюю койку…

Я прищуриваюсь. Вообще-то я так и собиралась, но зачем ему об этом знать.

– Почему? – ехидно интересуюсь я. – Страдаешь морской болезнью?

– Нет, – невозмутимо отвечает он.

– Мне все равно, – я пожимаю плечами, вспомнив Мигеля. – Меня не укачивает. Думаю, ты тоже скоро привыкнешь. Это как ездить на велосипеде.

– Меня тоже не укачивает, – протестует Хью и сжимает губы.

– Заметно, – насмешливо пропеваю я. – А что касается твоего вопроса – да, мне нравится быть сверху.

Я самодовольно улыбаюсь и проскальзываю мимо него к скамейкам.

– Не сомневался, – кричит он мне вслед, и в его голосе слышится какой-то намек.

Когда я осознаю двусмысленность того, что сморозила, меня бросает в жар. Я чувствую спиной взгляд Хью, и у меня пот бежит между лопаток.

Не стоит так нарываться. Если он поймет, что я не Милли, и сообщит куда следует, все мои находки окажутся бесполезными.

Я отгоняю эту мысль и напоминаю себе, что мы еще даже не говорили о губане-бабочке. Кроме того, Хью сказал, что у него полно работы. Может, он вообще не захочет обсуждать это со мной. И все равно на душе неспокойно. Когда я наконец сажусь на скамейку, то все еще не могу стряхнуть ощущение его твердой груди вплотную к моей во время нашего столкновения. Сердце бьется быстрее обычного. Сначала Мигель, теперь Хью. Я уже два года не приближалась ни к одному к мужчине, кроме своего бывшего.

Я приказываю себе собраться и проверяю телефон. Милли начнут оперировать через шестнадцать часов. Надо сосредоточиться на главном.