Вниз головой

Глава двадцать третья

На то, чтобы поведать Пиппе о событиях последних двух недель, у меня уходит больше часа. Правда, минут пятнадцать занимают только ее взволнованные ахи и вздохи после каждого моего слова.

Эндрю заглядывает в каюту лишь раз:

– Принести вам вина?

– Хорошо я тебя воспитала, – отвечает Пиппа. – Да, посмотри, нет ли у них розе.

Когда я сказала, что у моей сестры обнаружился ген BRCA, Пиппа чуть не задохнулась от ужаса. Узнав, что Милли попросила меня поехать вместо нее, а я – Энди, младшая сестра и никакой не морской биолог, – она вскочила с кровати.

Когда прибыло вино, разговор свернул чуть в сторону – я описала личность Милли, приведя красочные примеры, в том числе как она подшутила над мамой, заставив ее телефон подставлять в сообщения к отцу двусмысленные фразочки. Пиппа так хохотала, что начала икать.

Смех Пиппы и вино немного подняли мне настроение. Я встала и изобразила Натали в аэропорту, использовав в качестве гламурного шарфа верх от Пиппиного бикини.

– Она похожа на кинозвезду, – мечтательно вздохнула Пиппа. – Само совершенство.

– Она меня выдаст!

– Не посмеет! – сжала бокал Пиппа.

Когда я рассказала, что возможное продвижение Хью зависит от того, найду ли я губана-бабочку, Пиппа сердито сдвинула брови.

– И есть еще одна проблема, – сказала я. – Дело в том, что мы… – я запнулась, но она уже все поняла.

– Вы переспали? В этой конуре?

– Ну, не в полном смысле, но я свое получила, – хихикнула я и отпила еще вина.

– Выкладывай! – требовательно сказала она.

Я не стала вдаваться в подробности, упомянула лишь пару моментов, от которых у нее отвисла челюсть.

– Пиппа, это было потрясающе!

– Благослови Господь того, кто его этому научил! – сказала она, сложив руки в молитвенном жесте.

Мне не пришлось расписывать, как сильно я на него запала, Пиппа оказалась чрезвычайно понятливой. Я объяснила только, почему не могу признаться Хью: его несогласие с мнением Милли, наши споры в комментариях, и чего мне стоило сказать, что я не испытываю к нему никаких чувств. Потому что я не могу предать Милли.

– Знаю, это глупость несусветная: влюбиться за каких-нибудь три дня, – сказала я.

Пиппа театрально рухнула на подушки.

– Боже, как в кино! – воскликнула она с таким чувством, что я подумала, она сейчас заплачет.

Но нет, она выпрямилась и деловито сказала:

– Значит, надо придумать, как привести вас к заключительной сцене.

Пиппа допивает остатки вина и продолжает, загибая пальцы:

– Во-первых, я присмотрю за Натали. Если она только попробует пикнуть, что ты не та, за кого себя выдаешь… – Она подмигивает. – Я ей быстро рот заткну.

– Было бы супер, – выдыхаю я.

И почему я не рассказала Пиппе раньше? Она прирожденный спасатель.

– Во-вторых, – продолжает она, – ты обязательно найдешь эту рыбу. У нас остался последний дайв. Я прямо спинным мозгом чувствую – она где-то здесь.

Пиппа сжимает мою руку.

– Поверь в себя, детка. Никто за тебя этого не сделает. Кроме меня.

Не дожидаясь ответа, она переходит к следующему пункту.

– Третье и самое главное – Хью. Тебе не хочется этого признавать, но с твоей самооценкой он попал в точку. Подумаешь, ты не Милли! Ты – это ты. И ему нравишься ты. Покажи, какая ты на самом деле – и гордись этим. Не давай своим комплексам все испортить. Ты должна сказать ему правду.

– Но я ведь его обманывала, Пиппа. Постоянно. Притворялась морским биологом, и типа у меня такая интересная жизнь, не хуже чем у него. А все… совсем не так.

– Ну, жизнь у тебя – держись! – замечает Пиппа. – И это не повод врать людям.

– А если он использует мою откровенность против Милли?

Когда мы обсуждаем все по десятому кругу, стучится Эндрю и сонным голосом спрашивает, нельзя ли ему немножко поспать. От всей души поблагодарив Пиппу, я нехотя возвращаюсь в свою каюту.

– Ты лучшая, Пиппа, – шепчу я, обнимая ее на сон грядущий.

– Иди спать и постарайся больше не поддаваться на соблазны, – хихикает она и почти неслышно добавляет: «Энди».

Я толкаю ее в плечо: «Тише!», хотя на самом деле мне приятно слышать свое настоящее имя. По пути в каюту я все еще слышу, как она хихикает.

Свет выключен. Хью нет. Я забираюсь на свою кровать, сворачиваюсь калачиком под одеялом. От вина в голове легкий туман.

Я просыпаюсь почти каждый час, одолеваемая мыслями. Даже если Хью во многом прав, я не обязана с ним откровенничать, верно? Он живет в Австралии. Зачем начинать трудный разговор, который может закончиться катастрофой… если у нас все равно нет будущего?

Последнее, что я помню, перед тем как провалиться в тревожный сон: Хью ложится на свою койку и шепчет:

– Доброй ночи, Милли.

Я просыпаюсь от ритмичного покачивания лодки. Мы уже в ходу, на пути к острову Фицрой. Скорее бы сойти с яхты, надоела эта теснота. Я слезаю с верхней койки. Хью еще спит, его рот чуть приоткрыт, а красиво очерченная нижняя губа невообразимо притягательна. По телу пробегает дрожь – я вспоминаю, где были вчера его губы. Я выскальзываю из комнаты, пока он не проснулся и не увидел, как я стою над ним, словно жаждущая хозяйской ласки собачонка.

Раз не набралась смелости сказать ему правду, то лучше свести общение к минимуму. Еще одно погружение – и можно лететь домой. Я беру чашку с кофе и устраиваюсь на платформе. Ветер треплет волосы. Аарон ведет яхту на полной скорости к зеленой глыбе на горизонте. Это единственный клочок суши, который мы видели за последние дни. Меня охватывает радость, что можно будет сойти на берег. Встречай гостей, Фицрой!

Остров Фицрой – поросший пышной растительностью холм, возвышающийся посреди бирюзовой глади Тихого океана. Издалека остров выглядел крошечной зеленой точкой, но чем ближе мы подходим, тем он становится внушительнее. Все собираются на палубе, вытягивая шеи и рассматривая, как приближается белый песок. Мне и Кэрнс показался раем, а Фицрой в тысячу раз красивее. На берегу виднеется шаткий деревянный причал, и, судя по всему, мы тут единственные посетители. Остров выглядит настолько диким и необитаемым, что я начинаю сомневаться, есть ли здесь вообще обещанный заповедник. Ванесса отставляет чашку с кофе и берет блокнот.

– Сначала у нас пешая прогулка. Потом едем в черепаший центр, там и обедаем. Вторая половина дня – свободное время на пляже. На лодку возвращаемся к позднему ужину. Вопросы, пожелания есть?

– Нет, все понятно, – отзываемся мы.

Аарон выносит наверх контейнер с обувью, мы ищем каждый свою.

– А далеко идти? – прочистив горло, интересуется Пиппа, шевеля пальцами ног с ярко-розовым лаком. – Я в шлепках.

– Нет, – с легким сожалением отвечает Ванесса. – Всего лишь до вон той вершины.

Она указывает на гору, венчающую остров. У Пиппы отвисает челюсть.

– Я пошутила! – смеется Ванесса. – Пройдемся до соседнего пляжа, а дальше поедем на машине.

Все заметно расслабляются, включая Натали, которая тут же достает мобильный и начинает махать им в воздухе, пытаясь поймать сигнал. Я вспоминаю: Милли! Поднимаюсь, чтобы сбегать вниз за телефоном, но в этот момент Ванесса сообщает Натали, что связи здесь нет. Я понуро опускаю плечи и возвращаюсь на скамью. Пиппа сочувственно смотрит на меня.

– Еще денек – и ты сможешь поговорить с сестрой. С ней все хорошо, вот увидишь, – тихо произносит она, похлопав меня по колену.

– Просто уже хочется сойти с этой лодки, – ворчу я.

Пиппа понимающе кивает.

– Как я вижу, откровенного разговора не состоялось?

– Пока нет, – мотаю головой я.

Мы уже так привыкли к постоянной качке, что на твердой земле чувствуем себя неуклюжими. Хью идет впереди, рядом с Ванессой. Сегодня он ни разу на меня не посмотрел. Я вроде бы к этому и стремилась, но с каждой минутой становится больнее.

Он слегка покачивается. У меня тоже земля уходит из-под ног, хотя мы давно на суше. Дерек хватается за деревянные столбы на пирсе. Мигель, замыкающий шествие, посмеивается. Пиппа с Эндрю идут вперевалочку, будто годовалые малыши, которые делают первые шаги.

Мы поднимаемся по пляжу к дорожке, ведущей в густой тропический лес. Не будь я так рада вновь оказаться на твердой земле, стало бы жутковато: остров выглядит совершенно необитаемым. Пляж окаймляют мангровые и эвкалиптовые деревья. Как только мы заходим под их сень, запах моря исчезает. Я глубоко вдыхаю воздух, насыщенный ароматами сырой почвы и прелых листьев. Приятная перемена после соленого океанского ветра и солнцезащитного крема.

Ванесса ведет нас сквозь дремучие заросли. Дорожку сменяет деревянный настил. Над головой перекликаются птицы, в кустах кто-то шуршит. Время от времени Ванесса останавливается и показывает нам образцы местной флоры и фауны: вот белый какаду с пышным желтым хохолком встречает нас визгливым криком, а вот пробирается через заросли у дорожки гигантская ящерица. Мы потрясенно замираем.

– Желтопятнистый варан, – шепотом комментирует Ванесса.

Воздух сырой и липкий, я сразу начинаю потеть. Идущая впереди Ванесса замолкает, Натали и Хью увлеченно беседуют, наклонив головы друг к другу. Дерек фотографирует птиц на деревьях. Заметив, куда я смотрю, Пиппа бросается на амбразуру: расталкивает локтями Эндрю и Дерека и протискивается между Натали и Хью.

– Натали! – задорно начинает она. – Все хочу расспросить тебя, как жизнь в Техасе. У нас в Англии все мечтают там побывать.

Я иду сзади, погруженная в свои мысли. В какой-то степени я даже рада, что осталась одна. Тропа сворачивает за угол и уводит нас в мангровое болото. Огромные корни деревьев и черная вода резко контрастируют с бирюзой океана, мы словно попали в другое измерение. Я вспоминаю мангровые леса Флорида-Кис, где побывала всего один раз в жизни, в тринадцать лет, а Милли тогда исполнилось четырнадцать. Мы уговорили родителей поехать на весенние каникулы в Ки-Ларго. Та поездка во Флориду сблизила нас с сестрой. С тех пор как Милли перешла в старшие классы, мы сильно отдалились. Она завела новых подруг и обсуждала с ними мальчишек, которых я не знала. Я бегала за ней хвостиком, когда она возвращалась из школы, пыталась подружиться с ее компанией, однако меня быстро выпроваживали, с важным видом закрыв дверь, «потому что мы будем обсуждать серьезные вещи».

А когда родители согласились на поездку, мы вновь подружились. Хотя я по-прежнему не могла тусоваться с ее подругами, у нас появились общие интересы. Мы только и говорили, что о Ки-Ларго. Даже сломанная рука Милли – она неудачно упала, играя в футбол, – не испортила нам праздник. Мы впервые ехали во Флориду. Обычно наша семья довольствовалась двумя часами езды до Кливленда и съемным домиком на озере Эри – там всегда было жутко холодно. А тут – двадцать часов в машине, аллигаторы и снорклинг в Атлантическом океане.

По дороге мы остановились в Национальном парке Эверглейдс, где можно было погулять по мангровым лесам, покататься на каяках и даже попрыгать со скал в рукотворные водопады. Мы тащились по джунглям, обливаясь пóтом, пока не добрались до серии небольших бассейнов в скалах. На вершину утеса вела тропинка, и оттуда можно было прыгать в самый глубокий бассейн с высоты метров шесть. Пока родители бронировали каяки, мы с Милли слонялись по берегу. Компания мальчишек, примерно нашего возраста, развлекалась прыжками в воду. Я переминалась с ноги на ногу, глядя на них и на обрыв. Если бы не сломанная рука Милли, я подождала бы, когда прыгнет она – и скажет, страшно или нет. Милли будто прочла мои мысли и толкнула локтем:

– Иди, попробуй. Похоже, это весело.

Я не привыкла быть в центре внимания и растерялась.

– Но ты ведь не можешь, как же я одна?

– Ну и что?

– Там мальчишки.

– И что?

– Они считают, что ты классная, а надо мной будут смеяться.

– Почему ты так решила?

Я пожала плечами. Милли посмотрела на меня строго с высоты своих четырнадцати лет и сказала голосом, в котором безошибочно слышались мамины нотки:

– Хочешь что-то сделать – иди и делай. Я тебе не нянька, Энди, и тебя уж точно не должно интересовать мнение каких-то мальчишек.

Она бросила на них презрительный взгляд. Я поняла по ее тону, что, если не прыгну, Милли будет до конца жизни считать меня трусихой. Я сделала глубокий вдох. До того случая я никогда ничего не делала без сестры. Она была лидером: подавала идеи, показывала пример. Я всегда повторяла за ней, а сейчас… очень уж хотелось прыгнуть.

Милли вновь пихнула меня локтем и прошептала:

– Иди! Тебе понравится, вот увидишь. Не трусь, я подожду здесь. Покажи им, как это делается!

Не знаю, что на меня нашло – решимость, отчаяние или страх разочаровать Милли, но я, не дожидаясь возвращения родителей, взлетела по ступенькам, разбежалась и прыгнула. Бомбочкой. Когда я вынырнула, Милли показывала мне большой палец с берега. Я была счастлива.

Впервые за долгое время я чувствовала, что сестре за меня не стыдно, и гордилась собой.

В той поездке зародилась наша любовь к морской биологии. Милли плавала с водонепроницаемым гипсом, с трудом влезая в спасательные жилеты, гребла одной рукой и записывала каждую встречную рыбку в специальный журнал. В той поездке я поняла, что могу делать что-то сама, не оглядываясь на старшую сестру. И еще одно: когда я делаю что-то, чем она гордится, то обычно горжусь собой тоже.

С тех пор Милли не переставала меня подталкивать – правда, в последние годы это сводилось к участию в книжном клубе или онлайн-школе. А в какой-то момент я перестала ей доверять. Мне начало казаться, что она младше меня, а не старше. Я подбадривала ее, вдохновляла на новые свершения, забывая при этом о себе. Я забыла, что тоже могу сиять. Я винила ее в том, что она затмевает меня, хотя сама ей позволяла. Я больше не гордилась собой и не давала поводов для гордости сестре.

Пиппа права. Я больше не должна наступать себе на горло. Какая разница, что обо мне подумают? Разве Флорида не научила меня, что надо быть собой? В любом случае, пора рассказать Хью правду. Я представляю, как говорю с ним об этом, искренне и открыто, признаю свою ошибку… Если я решусь на этот шаг, я смогу собой гордиться. И Милли тоже. Только одна мысль не дает мне покоя.

Достаточно ли хорошо я знаю Хью? Не использует ли он мою откровенность, чтобы разрушить карьеру Милли?