Вниз головой

Глава двадцать шестая

Не успеваю я сделать фото, как рыбки пропадают. Настолько быстро, что я ничего не могу понять. Я в замешательстве оборачиваюсь.

У меня за спиной завис на месте Хью.

Я закипаю от злости. Он пошевелился? Испугал моих рыб! В голове полный кавардак. Неужели специально? Нет, он бы не посмел… Или… Нет, Хью ошарашенно вертит головой, тоже не понимая, что случилось.

Я вижу у него за спиной то, что действительно спугнуло рыбок: к нам подплывает гигантский картофельный групер, которого преследуют Ванесса и Дерек. Наверное, Ванесса стучала по карабину, чтобы обратить наше внимание на групера. Этот вид может достигать полутора метров, он любопытен и активен. Наверное, моих «золотых рыбок» спугнул групер и пустившиеся за ним в погоню Мигель с Ванессой. Я смотрю, как проплывает мимо пятнистое чудовище, открывая мультяшный рот.

Хью оборачивается ко мне, медленно указывает пальцем на свою грудь, затем на глаза, опускает взгляд на коралл, где минуту назад резвились рыбки, поднимает большой палец, хлопает меня по спине и уплывает.

Теперь я уверена: он тоже их видел. Я нашла губана-бабочку! Я это сделала! Меня захлестывает эйфория, и я отплываю от коралла. Скорее на яхту, в Кэрнс! Надо рассказать Милли!

Мне не дает покоя только одно: нужна фотография, а ее, вероятнее всего, нет. Моя радость испаряется. Возвращаюсь обратно: может, рыбки вернутся. Остальные ныряльщики плавают неподалеку. Я не отвожу взгляда от коралла. Никогда в жизни не испытывала такого отчаяния. «Пожалуйста, хоть одна рыбка», – мысленно прошу я. Снимок наверняка не удался: троица умчалась слишком быстро. «Мне нужна всего одна четкая фотография», – думаю я. От обиды на глаза наворачиваются слезы.

Я прижимаю пальцы к маске и выдуваю воду, продолжая сверлить взглядом коралл, поверхность которого усеивают миллионы полипов. Снимки наверняка получились нечеткими, от них никакого толку. Мимо проплывают самые разные рыбы: ангелы, кардиналы, гранты, полосатые, пятнистые, неоновые, радужные… И ни одного губана-бабочки.

Рядом со мной ненадолго появляется Мигель, может, заметил что-то? Нет, он тут же уплывает. Слышится стук карабина, Ванесса зовет всех возвращаться. Сердце сжимается. В груди такая тяжесть, что я сейчас утону и никогда не выплыву. Я подвела Милли. Никто не поверит, что губаны-бабочки выжили, ведь я не морской биолог, а обычная туристка.

Я начинаю плакать и не могу остановиться, даже когда оказываюсь на яхте, снимаю компенсатор, сбрасываю грузовой пояс и бросаю в ящик маску. Стыдно реветь у всех на глазах, я шмыгаю носом и бегу в каюту, чтобы выплакаться в душевой.

Хью кладет мне на плечо руку – теплую, тяжелую. Я оборачиваюсь.

– Почему ты плачешь, Милли? – спрашивает он, увидев мое опухшее лицо. – Ты же их видела.

Он касается большим пальцем моей щеки и стирает слезу. Голос у него усталый, но не злой.

– Сфотографировать не получилось, – всхлипываю я.

– Ничего страшного, – вздыхает он. – Тебе просто нужен свидетель, который подтвердит твои слова.

– Что толку, – лепечу я, вновь разражаясь слезами, – ведь это ты…

– Да. И я не допущу, чтобы ты страдала, – вздыхает он, взявшись за поручень и проведя рукой по волосам.

– Но…

– Никаких «но», – перебивает он. – Тебе нужен всего лишь журнал погружений, в котором сообщается, что мы видели этот вид рыб, с двумя подписями.

– Неужели все так просто? – удивляюсь я. – Ты точно знаешь?

– Конечно, – кивает он. – Только свидетель должен быть морским биологом, а не просто дайвером. Я уже однажды подписывал такой отчет для коллеги, когда мы увидели редкий вид черепах.

– Ты многим жертвуешь… – бормочу я.

– Ну, я ведь их видел, – как ни в чем не бывало отвечает он.

– Ладно, – шепчу я и беру его за руку. – Ты хорошо подумал?

У меня сразу поднимается настроение, слезы испаряются, я начинаю улыбаться.

– Конечно, – говорит Хью, заключая меня в объятья. – Я рад за тебя, Милли. А еще больше – за этих мелких стервецов.

– О, господи! – шепчу я, тая в его объятиях.

Он отстраняется и изучающе смотрит мне в лицо, а убедившись, что я не начну рыдать по новой, обнимает вновь.

Жар между нами высушивает последние капли воды на коже. Грудь Хью прижимается к моей, сильные руки обхватывают мои плечи. Он даже после моря пахнет Хью, и я с наслаждением вдыхаю его аромат.

– Ты их видела? – спрашивает неугомонная Пиппа.

Мы разжимаем объятья, я киваю. Глаза у меня все еще красные.

– Я знала, что ты их найдешь! – радостно восклицает она.

Я хватаюсь за поручень, чтобы устоять на ногах. Я не осознавала, сколько накопилось во мне тревоги и страха, пока все не закончилось. Свобода! Я с наслаждением вдыхаю свежий морской воздух.

– Дождаться не могу, когда расскажу сестре.

– Она будет рада за тебя? – спрашивает Хью.

– Ты даже не представляешь.

Обратная дорога в Кэрнс занимает больше трех часов. Я блаженствую на платформе. Пиппа качается надо мной в гамаке, восторженно расписывая экскурсию на водопады. Я так и не пригласила Хью, потому что не объяснилась с ним. После обнаружения губана-бабочки моя игра стала еще более рискованной. Кроме того, я хотела дать Хью время прийти в себя и понять, что означает моя находка для его исследования. Если он расстроен или зол на меня, то ничем этого не показывает.

Мигель, перешучиваясь с Ванессой, укладывает кислородные баллоны. Его темно-каштановые волосы блестят на солнце, губы растянуты в улыбке: тоже доволен, что поездка подходит к концу. Если бы я не встретила здесь Хью, с Мигелем было бы весело.

Эндрю ходит взад-вперед по палубе и, возбужденно жестикулируя, объясняет Дереку, что чертовски рад вернуться на твердую землю. Время от времени я открываю глаза и смотрю на Хью, который растянулся на платформе рядом со мной. Его веки опущены, губы чуть приоткрыты, нижняя слегка выдается вперед. Загорелая крепкая грудь равномерно поднимается и опускается. Мне хочется его потрогать, и я с трудом сдерживаюсь. После того как из моей повестки вычеркнут вымирающий вид рыб, я только о нем и думаю.

Признаться ли ему сегодня? Или забыть обо всем и насладиться последним вечером вместе?

Пиппа замечает направление моего взгляда и громко хихикает. Хью что-то бормочет во сне. Я сурово смотрю на Пиппу. Она смеется и переворачивается в гамаке.

– Подходим к порту, – объявляет Аарон, и все вновь собираются вокруг него.

Хью просыпается и идет вниз следом за мной и Пиппой. Все бегают туда-сюда, упаковывая вещи и готовясь сходить с яхты. Вот и Кэрнс.

Увидев первые портовые сооружения, я делаю глубокий вдох.

Берег совсем близко, значит, скоро появится связь, и я узнаю, как прошла операция. Натали уже достала мобильный и машет им в воздухе, ловя сигнал. Дерек возится со своим ненаглядным ящиком. Жизнь возвращается в привычное русло. С приближением к земле начинает казаться, что мне все это приснилось. Мы с Хью сидим на своих местах рядом с капитанским креслом.

– Как странно! – замечает Хью.

– Ты хочешь сказать, чем ближе мы к земле, тем больше это похоже на сон? – уточняю я.

– Именно!

Меня пробирает дрожь от того, насколько мы настроились на одну волну всего за пять дней. Я слегка подвигаюсь к нему, чтобы наши ноги соприкоснулись. Хью краем глаза смотрит на меня, я делаю вид, что не замечаю. Я впитываю его образ и запах – солнцезащитный крем, дерево, свежескошенное сено.

Хью кладет руку мне на бедро.

– Теперь, когда ты перестала зацикливаться на этой рыбе, а я отошел от морской болезни… – хрипло бормочет он, не отводя взгляда от горизонта.

– Да? – кокетливо шепчу я.

В этот момент Аарон резко глушит мотор, и рука Хью падает с моего колена. Мы вошли в акваторию порта. Эндрю с Пиппой включают телефоны, и те тут же начинают вибрировать, видимо, из-за лавины звонков и сообщений, скопившихся в отсутствие сети.

– Не хочешь узнать, как там твоя сестра? – указывает Хью на мой смартфон.

– Я волнуюсь.

Он берет телефон и выключает авиарежим.

– Чем быстрее, тем лучше.

– Спасибо, – говорю я.

Я действительно ему благодарна. У меня дрожат руки и нет сил.

Мой телефон тоже начинает вибрировать: сначала с промежутками, потом безостановочно, словно сейчас взорвется. У меня сдавливает грудь. Я смотрю на текстовые сообщения от мамы, перемешанные в произвольном порядке.

А вот… Пропущенный звонок прошлым вечером, в 22:20.

Голосовое.

Я дрожащими руками нажимаю на сообщение. Хью кладет руку мне на колено.

С выключенным мотором воздух на лодке становится неподвижным и тихим. Мы медленно дрейфуем к причалу. Из телефона раздается мамин голос: я случайно нажала кнопку громкой связи. Сердце колотится, я слушаю.

– Энди?

В трубке что-то шипит, потом вновь мама.

– Тише, Пол, я оставляю сообщение для Энди. Солнышко, у Милли сильное воспаление. Нам пришлось вернуться в больницу. Мы уже здесь… примерно шестнадцать часов. Милли спит. Врачи говорят, что инфекция осложнит выздоровление. – Вновь тишина. Она прочищает горло. – Я знаю, что ты должна была вернуться через день, но не могла бы ты приехать раньше? – Пол, она должна знать, – строго говорит мама в сторону. – Люблю тебя, доченька. Позвони нам, когда прослушаешь.

Я перестаю дышать, а потом будто отделяюсь от собственного тела. Где-то на середине сообщения Хью убирает руку с моего колена. Сердце замедляется. Пиппа таращится на меня в сочувственном ужасе. Даже всегда невозмутимый Аарон выглядит обеспокоенным.

Все молчат. Звон в ушах заглушает крики чаек и шум мотора.

– Мы пришвартуемся через пять минут, – говорит Аарон. – Я вызову тебе такси до аэропорта.

Я киваю. В горле пересохло, рот будто набит ватой. Я не могу вымолвить ни слова. Сестра. Моя старшая сестра. По щекам катятся слезы.

В голове пустота, подкашиваются колени. Я опираюсь рукой на скамейку, чтобы не упасть. Моя сестра. Кровь отливает от лица. Ладони вспотели. «Дыши», – говорю я себе. Надо просто добраться до аэропорта. Вдалеке уже виден причал. Я уверяю себя, что ничего не могу изменить, находясь здесь, но от этого не легче.

На колено падает тяжелая капля. Я представляю, как Милли лежит в больничной палате, одна-одинешенька, в окружении гудящих аппаратов, отмечающих удары ее сердца. У меня сбивается дыхание. Я вытираю тыльной стороной руки нос. Моя старшая сестра.

В этот момент Натали резко вскидывает голову и хлопает себя по лбу.

– Энди! – восклицает она и тут же прикрывает рот рукой, поняв, что сказала это не вовремя.

Машинально среагировав на свое имя, я поворачиваюсь к ней. Пиппа бросает на Натали гневный взгляд.

– Извини! Я… просто… тебя так назвали в аэропорту, и я не могла понять, в чем дело, у меня что-то не сходилось. Значит, ты – Энди, – возбужденно тараторит она.

В моей голове крутится только одна мысль: «моя старшая сестра», и мне трудно сосредоточиться на словах Натали. Да и уже все равно.

– Я все хотела у тебя переспросить… – продолжает Натали, – Убедиться, что правильно запомнила твое имя, поскольку надеялась…

Я вновь отключаюсь. Причал совсем близко. Мне хочется одного – как можно скорее увидеть Милли.

Меня выводит из оцепенения голос Хью:

– Подожди… это правда? – тихо спрашивает он. – Я думал, твоя мама… Так ты не Милли, ты… другая? Если ты – Энди…

Я задумываюсь, не солгать ли снова: можно сказать, что мы с сестрой поменялись именами в детстве, и я привыкла к Милли, но даже моему утомленному враньем мозгу эта история кажется чересчур неправдоподобной, и я просто киваю. Мне трудно все это переварить. Аарон объясняет таксисту, кого ждать у причала: каштановые кудри, среднее телосложение.

– Ты не Милли, – скрипуче произносит Хью.

– Нет.

Шагнуть бы сейчас в океан и избавиться от всех неприятностей разом. У меня нет сил ни на этот разговор, ни на то, что ждет дома.

– И не морской биолог?

Я качаю головой.

– Но ты все знала о рифе, – утверждение и вопрос.

– Я изучала морскую биологию в колледже.

– Ты знаешь гораздо больше.

– Спасибо, – шепчу я.

Осознав правду, Хью меняется в лице. Глаза темнеют, как штормовое море, губы сжимаются в узкую полоску. Он отодвигается подальше.

Я открываю рот, но не могу сказать ни слова.

Спустя мгновение Хью издает горький смешок.

– А еще злилась на меня за то, что я не рассказал о статье, – презрительно говорит он.

Во второй раз за несколько минут мое сердце разбивается вдребезги.