Амундсен. Точка невозврата

Глава 10 Отчаяние

В трудных обстоятельствах человек может довольствоваться малым. На месте аварии экипаж Нобиле сумел найти для выживания хорошее подспорье: шоколад, сахар, молочные пастилки, немного масла и значительное количество пеммикана. Почти 200 кг жизненно необходимого питания. Из пессимистичного расчета, что прокормить нужно девять человек, а спасти их могут нескоро, получалось, что растянуть запас на 70 дней можно при дневном пайке в 300 г — приблизительно 1200 килокалорий на человека в сутки. Немного, но хватит, чтобы продержаться {46}.

Поначалу казалось, что перед лицом смерти, уже заглядывающей им в глаза, всеобщее отвращение ко вкусу тщательно собранного пеммикана не имеет значения. Тем более что Нобиле заказал изготовителям такой пеммикан, который должен был понравиться итальянцам {47}. Но все оказалось напрасно. В холодном виде серо-бурые плитки есть было невозможно. А после разогрева пеммикан превращался в жирную вонючую кашу. В первые сутки на льдине людям выдали куски шоколада, молочные пастилки и немного сахара. Но этих продуктов было мало, и их следовало экономить. Изобретение рецепта, который сделал бы пеммикан съедобным, превратилось в жизненно важную задачу.

Без еды человек может обходиться неделями, а без воды проживет не больше пяти дней. Люди Нобиле находились на льдине посреди моря. Почти всю поверхность льдины покрывали лужицы талой воды, но опытный Мальмгрен предупреждал: эту воду пить нельзя. Она слишком соленая. Может быть, не такая соленая, как море вокруг, но достаточно соленая, чтобы вызывать еще большую жажду. Пьешь все больше и больше, объяснял он, пока не наступает обезвоживание. Шведский доцент показал им, где добыть безопасную воду, — куски твердого сероватого льда, скрытые под слоем снега на верхушках самых высоких торосов. Соленая вода тает первой и стекает вниз, поэтому из оставшегося льда можно получить почти пресную воду. Мальмгрен отыскал несколько пустых водонепроницаемых коробок, в которые была расфасована еда для полета, наполнил их осколками льда и поставил в палатку, где благодаря теплу человеческих тел держалась нулевая температура. Приносить лед и пополнять коробки для воды стало общей обязанностью.

Когда есть еда и вода, люди начинают задумываться об удобствах. Палатка, даже маленькая и не имеющая пола, была невероятной удачей. Другой счастливой находкой оказался спальник, в который кутался Нобиле, сидя над картами в командирской гондоле. Спальник разрезали, расстелили на снегу в середине палатки и положили двоих тяжело раненных: Чечони, переломавшего обе ноги, и Нобиле с переломами запястья, голени и нескольких ребер. Дзаппи, освоивший в Риме курс первой помощи, смастерил из деревяшек шины для переломов. Только Мальмгрен не дал ему осмотреть свое плечо — не хотел снимать теплую куртку. Нобиле выкроил для него перевязку из ткани, чтобы Мальмгрен мог дать отдых руке.

В первую ночь от усталости все спали как убитые. Но дальше дела со сном пошли плохо. Палатка защищала от ледяных порывов ветра, но была непереносимо тесной. Уже через несколько дней в ней воняло прогорклой едой и немытыми человеческими телами. Поэтому в тихую погоду некоторые предпочитали ложиться на отдых снаружи — им там лучше спалось.

Наличие радиопередатчика и радиоприемника было таким везением, в которое почти невозможно поверить. Наладить аппаратуру было трудно, но вполне возможно. Спустя совсем немного времени радист отчитался, что по крайней мере приемник работает исправно. Но что с передатчиком? На первый взгляд, работал и он, но повторявшийся сигнал SOS оставался без ответа. Для Бьяджи началось испытание на прочность: каждый час выползать из палатки, присоединять к передатчику антенну и аккумуляторы и снова и снова бросать в эфир на длине волны 30 м жалкий по мощности сигнал «SOS Италия генерал Нобиле».

Затем он отключал аккумуляторы и уносил их с собой в палатку, где стоял приемник. Надевал наушники и слушал. Глотал разочарование, поняв, что его опять не услышали. Встречался взглядом с людьми, гасившими страх злобой. Выслушивал раздраженные замечания о том, что все без толку и пора ему это занятие бросать. Чтобы выносить такое, нужно нечеловеческое терпение.

Двадцатичетырехлетний Джузеппе Бьяджи как нельзя лучше подходил для этой работы. Как арктический Сизиф, он ходил от приемника к передатчику и обратно, не обращая внимания на ироничные реплики, не замечая хмурых лиц. Кроме него, исполнять обязанности радиста было некому. И пока в аккумуляторах остается заряд, он будет передавать и слушать, слушать и передавать. Его целью было просто делать свое дело, ведь результат от него не зависел. Понимая, сколь многое зависит от выносливости Бьяджи, Нобиле пообещал ему награду за установку связи с «Читта ди Милано» — плитку шоколада, которую он сможет съесть целиком.

И Мариано, и Дзаппи были хорошими штурманами. Позже, когда туман рассеялся и появилась возможность хоть сколько-нибудь точно измерить высоту солнца, выяснилось, что координаты дирижабля, переданные вслепую на «Читта ди Милано» перед самой аварией, были неверными. На самом деле дирижабль находился гораздо восточнее. После нескольких измерений, выполненных с помощью секстанта по времени, полученному по радиоприемнику, было установлено, что они приземлились на 81°41′ с. ш. и 25°25′ в. д. Эту важную информацию следовало передать на вспомогательный корабль экспедиции в Ню-Олесунн, чтобы поисковые работы велись в правильном районе.

Когда прояснилось и на юге, люди с изумлением увидели, что земля совсем близко. Ясно различимые очертания гор и ледников вернули им воодушевление, одновременно вселяя неоправданные надежды. Начались разговоры о том, нельзя ли добраться до суши с тем, чтобы, двигаясь по побережью Северо-Восточной Земли, искать помощь к западу от их теперешнего расположения. Участвовать в подобном переходе могли не все, но никто не отваживался произнести это вслух. Ни Чечони, ни Нобиле даже мечтать не приходилось о том, чтобы перебраться через льды.

В ночь с 28 на 29 мая у палатки появился нежданный гость. Выйдя наружу, чтобы измерить высоту солнца, Мариано и Дзаппи заметили медведя, который слонялся среди обломков гондолы. Поначалу он не особенно интересовался палаткой, но мало-помалу подходил все ближе и ближе. Штурманы, испугавшись, кинулись будить остальных. Мальмгрен схватил кольт, висевший на шнуре посреди палатки. Выйдя наружу, он отошел в сторону от товарищей и присел за большой льдиной. Медведь приближался. Мальмгрен выжидал. Когда между ними оставались считаные метры, швед сделал два выстрела. Медведь вздрогнул, развернулся и потрусил было обратно, но упал. Мальмгрен осторожно двинулся к нему и исчез за торосом. Вскоре остальные услышали еще три резких выстрела один за другим.

Медведь был мертв. Лагерные запасы внезапно пополнились большим количеством свежей еды. Итальянцы столпились вокруг Мальмгрена, чтобы поздравить, но он отвернулся и ушел, бросив, что медведя надо освежевать, пока он еще теплый. Потом снимать с него толстую шкуру будет гораздо труднее. Тем же вечером Мальмгрен с помощью Трояни приготовил в канистре из-под бензина праздничный ужин. Трояни собрал все сухие деревяшки от настила и штагов, какие смог найти, а Мальмгрен развел костер и отварил в талой воде несколько кусков мяса. У них не было ни соли, ни приправ. Никому не пришло в голову взять в гондолу что-нибудь подобное. «Миска», сделанная из алюминиевой крышки термоса, с деревяшкой на проволоке вместо ручки была одна на всех. Каждый дожидался своей очереди, чтобы поесть. Мясо было жилистым и жевалось с трудом, но все ели с аппетитом и нахваливали блюдо. Даже бульон с кровью выпили до капли, несмотря на плававшие в нем щепки.

На фоне всеобщего ликования по поводу застреленного медведя той ночью чуть не осталось в тени другое событие, имевшее для выживших самые серьезные последствия. Когда Мариано и Дзаппи наконец определили местоположение группы, то оказалось, что они уже не там, где были два дня назад. Измерения показывали, что льдина находится на 80°49′ с. ш. и 26°20′ в. д. Итальянцы также заметили, что ледовое поле вокруг них изменило свои очертания, а земля на горизонте кажется гораздо ближе. Нехотя пришлось признать, что льдина вместе со стоящей на ней палаткой за каких-то двое суток сдвинулась на 30 км.

Частной жизни на маленькой льдине не существовало. Палатка не давала никакой уединенности. Переговоры, ведущиеся тайком, недолго оставались в тайне. Чеха Бегоунека взволновал и обеспокоил разговор между Дзаппи и Мариано, который он случайно услышал, стоя снаружи палатки, в то время как они сидели внутри. Он расценил подобное поведение как проявление неверности, почти предательство {48}. Ничего не сказав начальнику экспедиции, Дзаппи и Мариано планировали разделить группу. Двое штурманов намеревались по льду дойти до суши, оставив тех, кто не способен на такой переход, в палатке. По-итальянски Бегоунек понимал больше, чем мог сказать сам. Он отчетливо услышал, как Мариано сказал Дзаппи: Facciamo segreto!^[43] Морские офицеры должны были понимать, что их замысел равносилен бунту {49}.

Когда Мариано вышел из палатки, Бегоунек сделал вид, что ничего не слышал, и спросил, как тот оценивает положение группы. Мариано отвечал коротко и ни словом не обмолвился об их с Дзаппи планах. Чешский исследователь словно увидел его другими глазами. Морской офицер, когда-то одевавшийся с иголочки, уже несколько суток не вылезал из кожаного костюма. Грязное лицо заросло рыжеватой щетиной. Глаза покраснели и опухли от недосыпания. Чтобы выжить, мало было везения, подкинувшего на место катастрофы продукты и снаряжение: счастливый исход дела зависел от опыта и выдержки людей не меньше, чем от еды, воды и топлива.

Мариано стоял и рассеянно ковырял ботинком снег возле какой-то черной деревяшки. Наконец он поднял ее и перевернул. Это оказалась резная фигурка Девы Марии с младенцем Иисусом. Не говоря ни слова, Мариано на глазах у Бегоунека выцарапал углубление сверху стоящей у палатки ледяной глыбы. Благоговейно поставил фигурку Мадонны в ямку. Спасение группы зависело от воли высших сил.

Через несколько часов все уже понимали, что затевается. Каждый рвался идти к суше, но никто не произносил этого вслух. Чечони в отчаянии пытался соорудить из обломков гондолы сани, но потерпел неудачу. Когда его попробовали перевезти, конструкция не выдержала и через несколько метров развалилась. Не осталось ни единой возможности тащить его и Нобиле к земле.

Когда вечером 29 мая за ужином план наконец был озвучен, Нобиле поначалу воспринял его спокойно. Выступить с этим предложением Дзаппи и Мариано подговорили Мальмгрена. Нобиле не прерывал шведа, пока тот убедительно рассуждал о перемещениях льда с морскими потоками (30 км за двое суток!) и оценивал вероятность дрейфа их льдины на юго-восток, где она растает в открытом море. Но пока что они находятся неподалеку от Северо-Восточной Земли, всего в нескольких километрах от берега. Возможно, через день или два их опять понесет на север. Такая возможность может больше им не представиться.

Нобиле с удивлением понял, что Вильери и Бьяджи также поддались беспокойному желанию сняться с лагеря. Никто из них не имел ни малейшего представления о том, насколько трудно бывает в Арктике верно определить расстояние из-за кристальной прозрачности воздуха и плоской перспективы открытых морских пространств. Даже при легкой дымке отдаленные массивы земли здесь кажутся ближе, чем они расположены в действительности.

Вероятно, жители палатки стали жертвами психологического явления, известного как полярный психоз. Это состояние нервного возбуждения, проявляющееся в виде безудержной жажды деятельности, невыносимый внутренний зуд. Даже удивительно, что так мало итальянцев оказалось ему подвержено, — факт, свидетельствующий о большом внутреннем самообладании членов экипажа и о таланте Нобиле как руководителя.

Начальник экспедиции, инженер и директор завода, Нобиле был человеком демократического склада. Он привык слушать своих людей и доверять суждениям тех, кого считал наиболее компетентными в конкретном вопросе. Даже страдая от боли в переломанных конечностях, он сохранял спокойствие и самообладание. Нобиле был против разделения группы, но позволил товарищам решить дело между собой. Руководитель другого типа на его месте немедленно пресек бы подобные разговоры, в приказном порядке запретив делить людей, и вопрос был бы закрыт. Однако Нобиле не хватало опыта полярных экспедиций, он не знал, как следует поступать в подобных ситуациях. От рождения он не обладал ни жесткостью, которая требуется от руководителя, когда его людям грозит смертельная опасность, ни железной волей, заставляющей других подчиняться его решениям.

На следующее утро из палатки первым выбрался Бегоунек. Полоска земли на горизонте стала еще отчетливей. Он различал сверкающие очертания белых ледников и силуэты горных вершин. Если верить карте, которую они вытащили из обломков гондолы, это мог быть остров Фойн.

Через четыре дня регулярного радиовещания их по-прежнему никто не слышал. Нобиле, который из-за больной ноги вынужден был почти все время проводить в палатке, понимал, что дальше удерживать Дзаппи и Мариано нет никакой возможности. Мальмгрен также убедил себя в том, что общее спасение целиком и полностью зависит от марш-броска к земле, в котором будут участвовать только самые сильные. Разгорелся спор, и Бегоунек взял слово. Он сказал, что не предлагает свою кандидатуру, — для подобного перехода он слишком толст и тяжел, а кроме того, за годы сидячей работы в лабораториях и библиотеках утратил спортивную форму. Очевидно, что на месте остаются и Нобиле с Чечони. А также Трояни, который почти все время вяло лежал в палатке с высокой температурой.

Однако, к ужасу чеха, его слова только укрепили Бьяджи и Вильери в их желании присоединиться к тем, кого называли группой Мальмгрена. Сам Бегоунек не сомневался, что движущей силой этого проекта был Дзаппи, хотя за прошедшие после аварии дни тот практически ни с кем не разговаривал {50}.

И снова дело за всех решил Мальмгрен. Он спокойно сказал, что не позволит Бегоунеку остаться одному с тремя больными и не лишит Нобиле единственного человека, способного управиться с радио. «Я джентльмен, — сказал он. — Если пойдет Бьяджи, то я останусь» {51}.

После этого обсуждать больше было нечего. Мариано и Дзаппи сказали, что Мальмгрен пойдет с ними, если захочет, а остальные должны остаться в палатке с Нобиле. Молоденький офицер Вильери совсем раскис. Мальмгрен предложил передать письма: Вильери писал домой и плакал. Остальные тоже взялись сочинять письма — последний привет родным и близким, как многим тогда казалось. Никто не сомневался, что наилучшие шансы выжить у тех троих, кто уходит из лагеря.

Бегоунек считал Мальмгрена своим другом. Отведя его в сторонку, он предпринял последнюю попытку вразумить шведа. Чеху было известно множество случаев в полярной истории, когда выжившие разделялись на несколько групп, но он не мог припомнить ни одного, когда это закончилось бы для всех хорошо. Ну разве что один — когда Ялмар Юхансон в стужу дождался Кристиана Преструда и спас ему жизнь, доставив в тепло «Фрамхейма»^[44]. Но чех напомнил и другой пример, несомненно, известный Мальмгрену — Петер Тессем и Пауль Кнудсен оставили «Модхейм» у мыса Челюскин и отправились на собачьей упряжке вдоль побережья Сибири. Оба погибли, не дойдя до цели. К тому же разве сам Мальмгрен не ранен? Выдержит ли он ледовый поход со своим больным плечом? Мальмгрен ответил только, что плечо стало гораздо лучше. Он решился, и менять что-то уже поздно.

Провизию и снаряжение распределили по-братски. Мальмгрену выдали единственный рюкзак, чтобы ему проще было нести свою часть груза. Медвежье мясо в поход не брали: на марше не будет возможности его готовить, а есть мясо сырым никому не хотелось. На каждого полагалось по 18 кг разных продуктов, то есть в сумме ровно треть всей спасенной из-под обломков еды. Группе Мальмгрена также были выданы секстант, тетрадь с расчетными параметрами высоты солнца и бинокль. После аварии нашлись три компаса, но они были слишком тяжелыми, чтобы брать их с собой в долгий ледовый поход. Зато Мальмгрен передал Мариано свой личный карманный компас.

Решая, кому достанется кольт, группы чуть не поссорились. В данном вопросе Нобиле проявил небывалую твердость: оружие должно остаться в палатке на случай нового визита медведя, ведь ни Чечони, ни он сам убежать не смогут. Мариано и Дзаппи позволили взять свои кинжалы и один топор. Они также забрали единственное отыскавшееся на льду одеяло и запасной полярный костюм. Мальмгрен залил бензин в четыре термоса, но в конце концов взял с собой только два. Бензин они собирались использовать только для варки супа из пеммикана. Никто из троих не говорил, что будет служить им топливом в остальное время и как они думают растапливать лед на питьевую воду.

Мариано и Дзаппи должны были нести свой груз в ящиках, кое-как привязывавшихся к спине веревками. Мальмгрен взвалил было на больное плечо рюкзак, но под его весом тут же упал на колени. Нобиле с Чечони помогли выбраться из палатки. Все обнялись на прощанье. К тому моменту, когда группа троих отколовшихся нетвердым шагом покинула лагерь, от момента крушения прошло уже пять суток.

— До скорого! — весело крикнул им вслед Чечони, не сомневаясь, что через некоторое время они передумают и вернутся. Но он ошибся.

Неправдоподобно медленно уходил во льды маленький отряд. Мариано, Дзаппи и Мальмгрен скрылись за горизонтом лишь через двое суток.