Амундсен. Точка невозврата

Глава 22 Слухи и надежды

В последние дни июня 1928 года осуществляемое Рисер-Ларсеном неформальное, но весьма эффективное координирование поисков к северу от Шпицбергена закончилось. «Браганца» наконец вырвалась из плена паковых льдов и двинулась сквозь шторм на запад, в бухту Вирго. Поломка лебедки не позволяла использовать ее в качестве базового судна для двух норвежских «Ганз», занятых поиском «Латама». Вместо нее Рисер-Ларсен хотел задействовать «Хобби». Проблема заключалась в том, что и Министерство обороны, и советники командующего флотом были убеждены: эта полярная шхуна не способна принять на борт сразу обе «Ганзы». Со своей стороны, Рисер-Ларсен считал использование всего одного небольшого аэроплана для полетов над пустынными районами Южной Арктики делом небезопасным. В таком случае его присутствие на «Хобби» теряло всякий смысл, что он из раза в раз повторял в своих все более раздраженных радиограммах. Разногласия превратились в своеобразное перетягивание каната между штабом адмирала, пытавшимся придать поискам систематичность, и более опытным, но своевольным Рисер-Ларсеном.

Военный корабль «Турденшёлл» и французское судно рыбнадзора «Квентин Рузвельт» в те дни шли на север Норвегии, в порт Тромсё. Французский крейсер «Страсбург» приближался к Лофотенским островам. Норвежский арктический пароход «Хеймланн», зафрахтованный французским правительством, направлялся прямиком в сторону оговоренного района поисков к востоку от острова Медвежьего. Исследовательское судно «Микаэль Саре» уже несколько дней вело поиски, продвигаясь на запад вдоль кромки льдов к северу от Медвежьего. Арктическая шхуна «Хобби» шла на юг в Тромсё, чтобы принять на борт экспедицию мисс Бойд. В конце июня казалось, что «Хобби» больше не будет принимать участия в поисках пропавших на Шпицбергене экспедиций.

Зафрахтованные шведами «Таня» и «Квест» находились в бухте Вирго и Мурчисон-фьорде соответственно. Последний — рядом с передовым лагерем шведских авиаторов. «Читта ди Милано» стояла в бухте Вирго с Нобиле на борту, ожидая, когда «Красин» доберется до лагеря выживших у острова Фойн. Другой советский ледокол, «Малыгин», по-прежнему не мог выбраться из тяжелых льдов к югу от Шпицбергена. Однако летчик Бабушкин вернулся на судно после четырехдневного отсутствия. Третий корабль русских, ледокольный пароход «Седов», прочесывал прибрежные районы Земли Франца-Иосифа в поисках группы дирижабля и «Латама» Амундсена.

Барк «Пуркуа-Па?», четвертый в ряду судов с этим названием, на фоне других ожидаемо (для всех, кроме начальника экспедиции) запаздывал. Деревянный корпус исследовательской шхуны, личной собственности Жана-Батиста Шарко, оказался не в лучшем состоянии. За счет французского флота ее обили вдоль ватерлинии железными пластинами. И теперь корабль медленно, с присущей парусникам непостижимой и невозмутимой элегантностью шел на север, в Тромсё.

Частная экспедиция на тюленебойном судне «Веслекари» под руководством Трюггве Грана также сильно отставала от других судов. Она покинула Олесунн аж 20 июня. Планировалось зайти в Тромсё, а затем направиться в свой собственный район поисков. После некоторых дискуссий экспедиции Грана выделили участок у кромки льдов к востоку от Шпицбергена. Но останавливаться на этом они не собирались. Трюггве Гран предполагал, что Амундсен вылетел на восток от архипелага прямиком в сторону палаточного лагеря Нобиле. Экспедиция также не забыла про Оскара Вистинга, старого друга Амундсена, и подобрала его в Ню-Олесунне, надеясь использовать его знания во время поисков. Так было гораздо лучше, чем держать Вистинга, не находившего себе места от тревоги и беспокойства, на борту французского «Квентина Рузвельта», как задумывалось изначально.

Авиаторы Маддалена на «Савойе S.55» и Пьерлуиджи Пенцо на «Марине II» обследовали льды к югу и северу от Шпицбергена, используя «Читта ди Милано» в качестве базового судна. 10 июля корабль возвратился в Конгс-фьорд, чтобы скоординировать свои поисковые мероприятия с прибывавшими туда норвежскими и французскими военными судами. «Марина I», управляемая шеф-пилотом Иво Раваццони, прибыла в Тромсё и также включилась в поиски экспедиции Амундсена, исследуя норвежское побережье и районы к северу от острова Медвежьего. Ее участие подверглось резкой критике со стороны норвежского Министерства обороны, и, как ни удивительно, главным виноватым назначили Рисер-Ларсена.

От командующего флотом Рисер-Ларсену:

От Рисер-Ларсена командующему флотом:

Ответ Рисер-Ларсена положил конец дальнейшим дискуссиям касательно поисков «Латама» с борта «Марины I». Остров Медвежий был частью архипелага Шпицберген, а потому итальянским властям не требовалось разрешения на полеты в его окрестностях. С этой историей связано и то, что, по совету Рисер-Ларсена, «Хобби» не стала складировать на Медвежьем бочки с авиационным бензином. Поэтому Раваццони продолжил вылеты из порта Тромсё.

Не привлекая к себе особого внимания, два отряда на собачьих упряжках также продолжали поиски вдоль северного берега Северо-Восточной Земли. Одному из отрядов пришлось разделиться, когда его участника, начальника отдела «Стуре Ношке» Людвига Варминга, настигла снежная слепота. Его оставили одного на мысе Платен с запасом провизии на восемь дней, палаткой, спальником, ружьем и патронташем. В первый же день Варминг застрелил медведя, подошедшего слишком близко. Через несколько дней, когда его зрение отчасти восстановилось, он соорудил из плáвника сани и отправился вдоль берега, надеясь по возможности достичь «Браганцы». За две недели ему удалось добраться до главного склада у пролива Беверли.

Альпийский стрелок Дженнаро Сора и не слишком опытный каюр голландец Жозеф ван Донген из Гринхарбора, оставив Варминга у мыса Платен, продолжили путь в направлении острова Фойн. Они планировали использовать этот легко заметный ориентир в качестве отправной точки для дальнейших поисков группы Мальмгрена. Люцов-Хольм видел их во время одного из своих полетов в тех краях на «Ганзе Бранденбург F.38». Он сбросил им сообщение от Рисер-Ларсена, которое отменяло прежнее разрешение вести поиски к северу от острова Фойн из-за активной ломки льдов. Но эти двое не послушались. Они совершили несколько рискованных и неудачных попыток прорваться на север. Позже они утверждали, что никакого сообщения не получали.

Гуннар Ховденак, ожидая в Тромсё сильно запаздывавший французский крейсер «Страсбург», не терял времени даром. Поскольку «Квентин Рузвельт» и «Турденшёлл» уже стояли в тромсейской гавани, Ховденак воспользовался случаем встретиться с их капитанами — Дюрошем и Мёрком, и они согласились с предварительным планом разделить территорию вокруг острова Медвежьего на секторы. Уже на следующее утро оба судна вышли на поиски в намеченные секторы.

В Тромсё Ховденак наладил формальные и неформальные связи, в первую очередь с Геофизическим институтом и французским консулом Томасом Тисом. Сначала он сосредоточился на том, чтобы договориться об организации радиосвязи между всеми судами, участвующими в поисках. Затем озаботился тем, чтобы все могли иметь доступ к метеосводкам Геофизического института и отчетам о состоянии льдов. И наконец, занялся разработкой единой схемы, по которой суда могли сообщать о погоде и состоянии льдов в районе поисков. Несколькими днями позже заведующий институтом Крогнесс разослал всем поисковым отрядам отчет о погодных условиях до, во время и после вылета «Латама» из Тромсё.

Но, вероятно, самое важное достижение Ховденака заключалось в следующем: ему удалось привлечь к поискам «Латама» все суда, рыбачившие в окрестностях острова Медвежьего. Каждый день он обходил шхуны, за ночь причалившие к пристани, и спрашивал, не видели ли они французский аэроплан. Многие рыбаки не слышали об исчезновении Амундсена до выхода в море. Радиопередатчики тоже имелись далеко не на всех судах.

Наблюдения рыбаков, а также сведения с прогулочных яхт, барж и других кораблей, курсировавших между Шпицбергеном и Тромсё, позволили создать фактологический каркас, который впоследствии сыграл важную роль в поисках «Латама». Однако качество получаемой информации нередко оставляло желать лучшего: в том, что касается дат и координат, наблюдения часто не соответствовали истине. Некоторые донесения представляли собой слухи и домыслы. Поэтому Ховденак позаботился, чтобы все отчеты оформлялись в виде официального снятия свидетельских показаний. Это несколько отпугнуло народ, охочий до сенсаций, и тех, кто пытался выдать желаемое за действительное. Но со временем броские газетные заголовки, сообщавшие даже о самых несущественных наблюдениях, неизбежно спровоцировали нечто вроде массовой истерии. Ведь всем так хотелось, чтобы Амундсен (а также, конечно, Дитриксон и французы) нашелся, чтобы он чудом вырвался из ледовой пустыни, как уже не раз бывало.

В ожидании «Страсбурга» Гуннар Ховденак жил в «Гранд-отеле» на Стургата. Там же остановились летчики Раваццони и Бальдини, а также мисс Луиза Бойд со спутниками, дожидавшиеся возвращения «Хобби». Благодаря этому соседству Ховденаку удалось договориться, чтобы «Хобби» доставила на Медвежий авиационный бензин. Это могло бы, наверное, существенно увеличить дальность полетов итальянских пилотов, но Рисер-Ларсен отверг такую идею, поскольку считал, что бухта Сёрхамна на острове Медвежьем не годилась в качестве стартовой площадки для самолетов.

Дальнейшее общение Ховденака с мисс Бойд привело к тому, что она обратилась к норвежским властям с весьма щедрым предложением. «Хобби» позволялось и дальше участвовать в поисках при условии, что мисс Бойд и ее гости также смогут находиться на борту. На палубе шхуны позади командной рубки в спешке соорудили помещение под каюты для ее гостей — четы Колхун и шотландского инженера Гисберта.

26 июня «Хобби» вышла из гавани Тромсё в направлении Шпицбергена и тремя днями позже бросила якорь в Конгс-фьорде. В этот раз на ее борту было целых два капитана — Кристиан Юхансен и Аструп Хольм. Луизе Бойд предстояло возглавить поиски, и это обстоятельство весьма тревожило Ховденака. Как консервативный адмирал Герр на борту «Страсбурга» посмотрит на то, что один из начальников его экспедиции — женщина? Еще одним условием мисс Бойд было плавание «Хобби» под американским флагом. Таким образом, Соединенные Штаты официально включались в масштабные международные поиски Амундсена в окрестностях Шпицбергена.

Во главе норвежско-французской поисковой экспедиции стоял командующий флотом Берглунд, что было неудивительно, если учесть количество привлеченных военных судов Норвегии и Франции. Однако эта общая операция подразделялась на множество малых, которые следовало направлять и координировать. Высшее командование в лице французского контр-адмирала и норвежского адъютанта-советника располагалось на борту французского крейсера. В их распоряжении было несколько капитанов норвежского, итальянского и французского военного флотов, американский начальник экспедиции с норвежским адъютантом (на эту должность в конце концов назначили Рисер-Ларсена), множество арктических шхун, не привыкших действовать под командованием военных, частная экспедиция под руководством Трюггве Грана от норвежской армии, шведская экспедиция (два зафрахтованных судна и семь самолетов с военными и гражданскими экипажами), три советских ледокола, один итальянский военный корабль и итальянские пилоты Военно-морского флота. В самый активный период поисков в них участвовало в общей сложности больше 1500 человек (среди них — 4 женщины, 2 американки и 2 русские), 23 самолета, 20 судов, 2 собачьи упряжки и несколько лыжных патрулей альпийских стрелков. Однако самую важную работу проделали две сотни рыбачьих лодок, барж и яхт, находившихся в море неподалеку от Шпицбергена. Заслугой Геофизического института и лично Гуннара Ховденака следует считать то, что в этом хаосе судов и самолетов удалось так быстро наладить неофициальный и всесторонний обмен сведениями, давший впечатляющий результат.

Несмотря на то что на исходе июня Рисер-Ларсену пришлось отойти от неформального координирования поисков, ведущихся в северных районах Шпицбергена, на нем по-прежнему лежало множество управленческих функций. С норвежской стороны он отчитывался перед губернатором Шпицбергена, Министерством обороны и командующим флотом через Гуннара Ховденака. Менее официально, посредством сети, уже хорошо отлаженной в процессе поиска лагеря Нобиле, он также слал отчеты капитану «Читта ди Милано», главе шведской спасательной экспедиции Эгмонту Торнбергу и советскому командованию «Красина». К тому же Рисер-Ларсен был, вероятно, самым опытным полярным летчиком в Норвегии, если не во всем мире. Он имел летный сертификат и права на управление дирижаблем, а также участвовал в качестве заместителя начальника в двух тяжелых и продолжительных полярных экспедициях. И, возможно, самое важное: он долгие годы был близким другом Руала Амундсена и лучше многих знал образ мыслей последнего.

3 июля «Браганца» вернулась в Конгс-фьорд. Обе «Ганзы», F.36 и F.38, спустили на воду в бухте к востоку от углепогрузочной пристани. F.38 вытащили на берег и основательно отремонтировали перед пробным полетом, предпринятым Люцов-Хольмом. Он заявил, что самолет теперь как новенький и готов к подъему на борт «Хобби». С ремонтом F.36 дело обстояло не так хорошо, но Люцов-Хольм считал, что машину все же можно поднимать в воздух для разведывательных полетов, если использовать авиационный бензин, а не менее качественный автомобильный, который, по его мнению, и был причиной перегрева двигателя.

Сотрудничество Рисер-Ларсена с Ховденаком по-прежнему складывалось непросто. В Ню-Олесунн пришло немало официальных радиограмм, которые Рисер-Ларсен не мог игнорировать, но которым он не всегда собирался следовать.

Командующий флотом Рисер-Ларсену: «Уполномочиваем вас оставить при себе Ламбректса и позволить Люцов-Хольму при необходимости переместиться на борт „Страсбурга“».

Рисер-Ларсен командующему флотом: «Люцов-Хольм может следовать за „Страсбургом“, если завтрашний пробный полет покажет, что мотор исправен».

В рапорте для командующего флотом, составленном по окончании поисковой операции, Рисер-Ларсен не смог удержаться от критических замечаний: «Поскольку в открытом море не найти свободного от льда пространства, достаточного для запуска, и поскольку „Страсбург“ не станет заходить во льды для поиска подходящих условий, толку от аэропланов на „Страсбурге“ будет не больше, чем на „Турденшёлле“» {131}.

Рисер-Ларсен не стал продолжать дискуссию с командующим флотом, Ховденак мог все это сказать лично. Поскольку «Хобби» сейчас стояла на приколе в Конгс-фьорде, Рисер-Ларсен настоял на том, чтобы капитан попробовал погрузить обе «Ганзы» на борт арктической шхуны. Понимая, что места там в обрез, он все-таки смог сложить пазл из аэропланов вокруг рубки и новой пристройки с каютами. Командующий флотом в конце концов сдался. Рисер-Ларсену позволили взять на борт «Хобби» обе машины с Люцов-Хольмом и Мюре в качестве пилотов.

Но этим дело не кончилось. «Турденшёлл» прибыл в Кингсбей, также имея на борту два одноместных истребителя «Сопвич Бэби», летчика Финна Ламбректса и механика Ларса Ингебригтсена. Использовать эти машины небольшого радиуса действия для воздушной разведки во льдах Рисер-Ларсен считал небезопасным. «Турденшёлл» не мог похвастаться проходимостью ледокола и должен был вести поиски на чистой воде вдоль кромки полярных льдов. Короткие полеты с палубы «Турденшёлла», по мнению Рисер-Ларсена, особого смысла не имели. Поэтому он радировал командующему флотом с просьбой взять Ламбректса и Ингебригтсена на борт «Хобби» в качестве третьего летного состава. В этот раз получить согласие оказалось не так сложно. 4 июля «Хобби» вышла из Конгс-фьорда и взяла курс на северо-запад, в направлении кромки многолетних льдов у берегов Восточной Гренландии.

5 июля на север наконец-то отправился и «Страсбург». Гуннар Ховденак сухо заметил, что скоординировать столь многостороннюю поисковую операцию будет непросто. Но все вышло лучше, чем он ожидал.

«Латам» искали не так, как выживших после крушения «Италии». В течение 40 с лишним дней поисковый район вокруг предполагаемой позиции лагеря Нобиле постепенно сужался. Все потому, что с выжившими довольно скоро удалось установить радиосвязь, а значит, спасатели знали, где они примерно находятся. Искавшие «Латам» такого подспорья не имели. Немногочисленные сеансы радиосвязи с самолетом не позволяли установить, куда он направлялся — а также где был на момент контактов. Радист Валетт не сообщил своих координат даже после прямого запроса от «Ингёй-радио».

Территория, на которой мог находиться «Латам», была гигантской: она простиралась от Земли Франца-Иосифа на востоке до Гренландии на западе, от норвежского побережья на юге до кромки многолетних льдов у Северо-Восточной Земли на севере. Метод, разработанный Ховденаком совместно с адмиралом Герром, заключался в том, чтобы исключить районы, где Амундсена и французского аэроплана быть не могло. Действовать согласно этому методу было непросто, поскольку одна из наиболее вероятных теорий предполагала, что «Латам» по различным и неизвестным причинам приземлился у острова Медвежьего. А значит, самолет могло унести течением и ветром на значительное расстояние за какие-то пару суток.

Согласно другой теории, Амундсен решил лететь прямиком к лагерю Нобиле. Для ее проверки требовались суда, способные пройти сквозь густой лед, — то есть «Хобби», «Хеймланн» и «Веслекари». Кроме того, русские тоже пообещали направить свои ледоколы на поиски Амундсена к востоку от Шпицбергена — и «Красина», и «Малыгина».

Работа по налаживанию контактов с рыболовецкой флотилией, проделанная Ховденаком в Тромсё, начала приносить результаты. В конце июня — начале июля руководству поисковой операции стали поступать первые конкретные сообщения относительно «Латама». Как и прежде, проще всего дело обстояло с отрицательными сведениями: 18 июня «Микаэль Саре» находился близ острова Медвежьего весь день и вечером в момент исчезновения «Латама». Команда судна не видела французского самолета, зато они прекрасно видели и слышали аэроплан Маддалены. «Савойя» прилетела с другой стороны, из Вадсё, и на час приземлилась на острове, но и сам Маддалена не заметил нигде французского самолета. 19 июня мимо Медвежьего пролетали «Марина II» и «Юнкер Уппланд», но они также не видели и не слышали «Латама». Вдобавок к этому в приемную командующего флотом потоком шли записи опросов рыбаков. Большинство из них не имело никаких сведений о пропавшем аэроплане.

Среди отрицательных донесений встречались и кое-какие значимые наблюдения, которые можно было бы считать обнадеживающими — будь они верны. Так, 30 июня газета «Моргенбладет» сообщила, что машинист рыбацкой шхуны «Лив» из Свольвера 18 июня видел «Латам» в небе на расстоянии примерно 24 морских миль к северо-западу от Медвежьего. Аэроплан летел на небольшой высоте. Дул сильный ветер, стоял туман. Днем позже те же рыбаки слышали рев двигателей «Уппланда», но из-за плохой видимости саму машину не разглядели.

Как только об этом стало известно, главу полиции Харстада попросили провести официальный допрос. Сделать это оказалось не так просто, поскольку машинист уже уплыл домой. Когда его наконец смогли допросить, ни у кого, по сообщению «Моргенбладет», не возникло сомнений в том, что он действительно видел «Латам». Глава полиции Харстада счел машиниста человеком, достойным доверия. Его сведения вызвали воодушевление у поисковых отрядов и прессы. Сразу было решено, что «Латам» следует искать чуть севернее, чем предполагалось на основе данных последнего радиоконтакта. Но когда через пару дней с машинистом поговорил начальник полиции острова Сенья, выяснилось, что крылатую машину, похожую на серый биплан, тот видел утром 19 июня. Это мог быть «Латам», но вероятнее, что машинист принял за него «Марину II», на которой в это время как раз летел Пенцо. Это был не биплан, а серый «Дорнье Валь» с массивными поплавками, прикрепленными прямо к фюзеляжу.

Другое сообщение, на которое все какое-то время возлагали надежды, пришло с грузового судна «Марита». Оно отчалило из Тромсё 19 июня с финским аэропланом «Турку» на борту и 22-го числа проходило мимо южной оконечности Земли Принца Карла, называемой часто просто Форланн. Начальник экспедиции Олави Сарко, радист по профессии, сидел в самолете на палубе и слушал радиопередатчик, когда незадолго до полуночи случайно поймал сигнал SOS. Он немедленно доложил о пойманных сигналах, полагая, что они могли быть посланы «Латамом». Если он действительно слышал французский аэроплан, это могло означать, что Амундсен и французский экипаж были гораздо ближе к Ню-Олесунну, чем предполагалось ранее. Увы, и это сообщение вскоре пришлось отбросить, так как выяснилось, что финн принял сигналы на коротковолновой приемник. Радиостанция «Латама» представляла собой длинноволновой передатчик, вещавший на 600-метровых волнах.

Шли дни. Большинство историй о якобы замеченном «Латаме» оказались выдумками. В конце июня датский полярный исследователь Петер Фрёйхен, приехавший на конференцию в Мурманск, сообщил, что до него дошли слухи о русском рыбацком судне, видевшем на льду самолет и нескольких мужчин, пытавшихся его починить. Рыбаки не стали подходить ближе, так как не похоже было, что люди на льдине терпят бедствие. Аэроплан заметили к востоку от Шпицбергена, но в какой день и час, не сообщалось. Поскольку в этом районе на лед не раз приземлялся Бабушкин с «Малыгина», рыбаки вполне могли видеть его «Юнкерс F13». Разумеется, это мог быть и «Латам», хотя Гильбо с экипажем вряд ли стал бы садиться на лед по доброй воле. Французский самолет по своей конструкции был гидропланом, и потому ему следовало приводняться, дабы не повредить ходовую. В общем, конкретных сведений было так мало, что это сообщение не имело особого значения. Тем более что в районе к востоку от Шпицбергена уже вели поиски различные суда и самолеты.

Другой, более-менее конфиденциальный слух был с недоверием воспринят семьей и друзьями Амундсена. 3 июля Геофизический институт получил сообщение от «Ингёй-радио». Радиостанция сообщала, что перехватила радиограмму британской яхты «Альбион», когда та находилась примерно в 10 морских милях от побережья Норвегии {132}.

Как следовало из второй радиограммы, сенсационное сообщение не подтвердилось. После оживленного обмена радиограммами стало ясно, что утопленника в море английская яхта не подбирала. И руководство поисковой экспедиции, и пресса понимали, что такие сообщения не следует предавать огласке без тщательной предварительной проверки. Кто именно нашел в море мертвое тело? Чье тело? И почему неизвестный источник, пересказанный «Альбионом», решил, что это был норвежский полярник?

И все же такая громкая новость не могла не просочиться в норвежские и английские газеты, но лишь в виде коротких и сдержанных заметок.

Руководство поисковой операции заинтересовалось еще одним обстоятельством, связанным с этими радиограммами. Про яхту «Альбион» раньше никто ничего не слышал. С ее передатчика никогда не приходило никаких сообщений или донесений. Означало ли это, что в поиски Амундсена теперь включилась и Великобритания?

За неделю до этого, 28 июня, «Афтенпостен» поведала читателям о кампании, которую уже долгое время проводила английская газета «Дэйли Ньюс». Целью кампании было вовлечь Великобританию в поиски Амундсена, и в конце концов газетчикам удалось добиться кое-каких подвижек в этом вопросе. В Палате общин планировалось официально поднять вопрос о причинах неучастия британских властей в интернациональной поисковой операции к северу от Шпицбергена. Инициатива «Дэйли Ньюс» получила широкую поддержку со стороны английских полярников и других известных персон. Честь поднять этот вопрос досталась 42-летнему Джозефу Кенуорси, бывшему члену либеральной партии, на тот момент уже представлявшему лейбористов в Палате общин. Отвечать от лица консервативного правительства взялся министр авиации Сэмюэль Хор. Он пояснил, что власти не получали со стороны Норвегии никакого официального запроса об участии в поисках. Кроме того, в Англии, по утверждению Хора, не имелось самолетов, пригодных для проведения поисков в полярных широтах, — плохое оправдание, которое никого не убедило, ведь самолеты были.

Между этими двумя событиями — радиограммой с «Альбиона» об обнаружении тела Амундсена и критическим выступлением в адрес британского правительства — на первый взгляд, не было никакой связи. «Альбион» находился в частной собственности и принадлежал богатому лорду Уильяму Леверхалму, одному из владельцев компании «Юнилевер». Ничто не указывало на присутствие на борту хозяина. Вероятно, яхту у него зафрахтовали для других целей.

«Альбион» был построен в 1927 году с учетом всех новейших разработок. Предназначенный для дальних плаваний, он имел три мачты и стальной корпус, принадлежал к самому высокому ледовому классу. Двигатель работал на угле, но мог быть легко переоборудован в дизельный. Яхту оснастили просторными трюмами, так что она могла проходить большие расстояния без захода в гавань. Другими словами, «Альбион» вполне мог передвигаться незаметно и неофициально, стоило только команде этого захотеть. В любом случае радиограммы, посланные судном 3 июля, неоспоримо свидетельствовали о присутствии «Альбиона» вблизи норвежских берегов.

Газеты по всему миру подхватили печальную весть, хотя заметки о ней и тонули в океане прочих домыслов. В английской прессе сенсационная новость обросла подробностями. Одна английская рыбацкая шхуна сначала якобы поймала сигнал бедствия, поданный Амундсеном и Гильбо. «Йоркшир Ивнинг Пост» писала, что Амундсен был найден и поднят на борт некоего неназванного рыбацкого судна {133}.

Всего сутки спустя эти слухи в Норвегии были официально опровергнуты. Министерство обороны и командующий флотом выступили с официальным заявлением, в котором говорилось, что «Альбион» перехватил фальшивое сообщение, посланное из Англии. Странный слух пропал со страниц газет, а вместе с ним и таинственная яхта, так что, откуда он взялся, позднее установить не удалось.

Когда Рисер-Ларсен находился в Ню-Олесунне, ему представился случай самому опровергнуть другой слух, гулявший по Шпицбергену. Губернатор Бассё попросил его разобраться в следующей истории: два человека, пришедших пешком в Адвент-фьорд 19 июня около 18.00, рассказали, что якобы видели крушение самолета в районе Хорнсунна. Через несколько дней Рисер-Ларсен ответил, что местность, в которой, по слухам, разбился аэроплан, была тщательно обследована, в частности, Пенцо на «Марине II», и никаких следов «Латама» или обломков другого самолета обнаружить не удалось.

Большинство сообщений от якобы видевших или слышавших «Латам» было тщательно проверено и опровергнуто. Но не все. 19 июня радиостанция Гринхарбора весь день пыталась связаться с Рисер-Ларсеном. Он как раз покончил с изнурительными полетами, длившимися не одни сутки, и потому предпочел не отвечать на вызовы радистов. В тот день на него со всех сторон сыпались радиограммы. Все требовали немедленного ответа. По этой причине Рисер-Ларсен не получил радиограммы с сообщением, которое кто-то с Гринхарбора позже от отчаяния разослал нескольким норвежским газетам — «Бергенс Тиденде», «Адрессеависен» и «Афтенпостен». Суть его была в следующем: дежурный радист в 3 часа ночи с 18 на 19 июня услышал вызов с «Латама». Радист был так уверен в том, что слышит французский самолет, что попросил «Латам» передать свои координаты. Но ответа не получил.

Но хотя газетные заголовки о контакте «Латама» с Гринхарбором не могли остаться незамеченными, их никто не стал комментировать. В отчете Рисер-Ларсена командующему флотом они также не упомянуты. Позднее газеты писали, что днем 19 июня станция Гринхарбора не принимала вызовов с «Латама». Но следует ли считать это опровержением предыдущего сообщения? Ведь радист Гринхарбора настаивал, что слышал «Латам» ночью 19 июня.

Гораздо менее странно, что никто другой, по-видимому, не слышал вызова «Латама» в ночь с 18 на 19 июня. Из всех шпицбергенских радиостанций круглосуточно эфир прослушивала только радиостанция Гринхарбора. Еще «Ингёй-радио» работало без перерывов, но расстояние от Шпицбергена до побережья Финнмарка было слишком велико для того, чтобы поймать сигнал длинноволнового передатчика на «Латаме», покрывавшего максимум 1000 км. Если вызов пришел с «Латама», значит, самолет был в воздухе уже 11 часов и мог находиться к северу от Шпицбергена.

Упоминание Дзаппи о гуле самолетных двигателей, который они с Мариано слышали в ночь с 18 на 19 июня, также не стали проверять. Это наблюдение потонуло среди прочих подробностей случившегося с Мальмгреном и двумя итальянскими офицерами во время их похода к суше. Вероятно, все (Хуль, Самойлович, капитан Романья Манойя, а позже и Нобиле) решили, что Дзаппи слышал шведский или итальянский аэроплан.

Норвежско-французская поисковая экспедиция со своими колоссальными ресурсами продолжила обследовать все более широкие морские пространства, в особенности вокруг острова Медвежьего. Шведская газета «Свенска Дагбладет» подсчитала, что на всю поисковую операцию в день уходило 10 000 шведских крон. Но поиски не приносили никаких результатов, а все так называемые свидетельства получали опровержение. Надежда найти Руала Амундсена и «Латам» таяла с каждым днем. Люди в Норвегии приготовились к худшему.