Амундсен. Точка невозврата

Глава 1 Отбытие из Кингсбея

Было 23 мая 1928 года, время шло к 5 утра. Солнце уже поднялось высоко в небо и теперь стояло над горами с противоположной стороны Конгс-фьорда. Свет, пробивавшийся сквозь туманную дымку, рисовал серебряные пятна на поверхности моря. Волны медленно вздымались и опадали, покачивая льдины, — фьорд как будто дышал.

После долгой бессонной ночи, после всех треволнений, сомнений и внезапных перемен в планах дирижабль «Италия» наконец был готов к вылету. Священник-католик Джан Франчески, специальный посланник папы римского, стоя на промерзшем земляном полу ангара, благословил экспедицию на достижение Северного полюса. И помолился о благополучном возвращении первооткрывателей. Потом пришел черед вспомогательной команды, состоявшей наполовину из итальянцев, наполовину из нанятых здесь же шахтеров. Полсотни человек схватились за канаты и стали выводить дирижабль из ангара — медленно и осторожно, чтобы матерчатая обшивка ни за что не зацепилась и не порвалась. Итальянцы подбадривали друг друга, крича «Да здравствует Италия!» и «Да здравствует Нобиле!». Получалось не очень внушительно, но люди провели всю ночь на ногах и были утомлены.

Шахтеры-норвежцы по большей части молчали. Многим из них уже случалось участвовать в подобной работе. С тех пор как дирижабль больше двух недель назад прилетел в Кингсбей, он уже дважды поднимался в воздух — первая попытка полететь на восток успехом не увенчалась, спустя всего несколько часов полет был прерван. Зато второй полет, имевший целью картографирование обширных и почти неизученных областей Земли Императора Николая II, или Северной Земли, как русские в 1926 году стали ее называть, длился 69 часов.

Жители Ню-Олесунна уже привыкли к лихорадочным экспедиционным сборам. С каждым вылетом повторялось одно и то же, суетиться начинали еще накануне, а потом всю ночь не смыкали глаз. Начальник экспедиции, генерал Нобиле, бегал вокруг и выкрикивал приказы в мегафон. Время вылета снова и снова откладывалось — ждали погоды. Спорили о том, что из снаряжения брать на борт, и не меньше — о том, кому на этот раз посчастливится лететь с экспедицией. Люди обнимались, целовались, поднимали бокалы с шампанским.

Нынешний полет должен был стать самой значительной и обсуждаемой частью исследовательской программы, но приготовления к нему почти не отличались от предыдущих. Правда, более напряженно проходил отбор экипажа. Журналисту и альпийскому стрелку Франческо Томазелли пришлось уступить свое место 28-летнему Уго Лаго, сотруднику «Пополо д’Италия». Эту газету основал в 1914 году сам Муссолини, и она являлась главным печатным изданием фашистской партии. Сам Нобиле в партии не состоял, но отказываться брать Лаго в самый почетный из запланированных полетов было рискованно. Однако заменить папского посланника Джана Франчески на чешского исследователя Франтишека Бегоунека карьерные соображения ему не помешали. Самое последнее изменение в составе экипажа было произведено после выгрузки нескольких лишних тонн топлива. Повезло морскому офицеру и штурману Альфредо Вильери, самому молодому, худому и легкому участнику экспедиции, — в последний момент Нобиле все-таки взял его на борт.

Однако от некоторого груза избавиться было нельзя, ведь дирижабль направлялся на Северный полюс. В командирскую гондолу погрузили двухметровый дубовый крест, весивший добрую сотню килограммов. Крест этот благословил папа римский, и его надлежало сбросить на самом полюсе.

Без нескольких минут пять дирижабль наконец поднялся в воздух и завис в нескольких метрах над заснеженной землей. Рабочие отпустили последний канат и стали смотреть, как медленно поднимается в воздух сигарообразный пузырь длиной в 100 м и высотой в 20. Винченцо Помелла завел задний мотор, ответственный и за набор высоты, и за маневрирование. Вскоре заработали и два боковых мотора. Люди из вспомогательной команды махали тем, кто выглядывал из гондол через узкие иллюминаторы. «Италия» поплыла над Конгс-фьордом. Скоро дирижабль скрыла завеса тумана, оставив от него лишь тень. Еще так близко и уже так далеко. Как фата-моргана.

Ранним утром проводить дирижабль пришло лишь несколько человек, ведь многих жителей Кингсбея ждала тяжелая работа в шахтах. Уж лучше они отпразднуют его возвращение. В шахтерском городке Ню-Олесунне той весной была ужасная толчея. Добыча угля шла полным ходом. И на старой шахте, и на новой работали в три смены. Обе шахты уходили глубоко под гору, поэтому угледобыча несколько раз останавливалась из-за несчастных случаев. В прошлом году взрывался газ и шахты заливала вода с ледников. Угольная компания разместила в поселке 260 человек, среди которых было 16 женщин и 5 детей. Кроме них, здесь находились норвежские и иностранные журналисты, киношники, альпийские стрелки и обслуживающий персонал дирижабля. На каждый свободный пятачок втиснули койку, еще чуть-чуть — и людям пришлось бы спать по очереди.

На борту итальянского экспедиционного корабля «Читта ди Милано» дела обстояли не лучше. На нем было расквартировано 220 матросов и офицеров, да еще и экипаж дирижабля. В одноместные каюты людей селили по двое. Физики Финн Мальмгрен и Франтишек Бегоунек тоже жили на корабле. К разочарованию чеха, их с Мальмгреном поместили в разные каюты. За время экспедиции ученые успели подружиться.

Разумеется, начальника рудоуправления Бертеля А. Шердала беспокоила такая скученность, но экспедиции к Северному полюсу обеспечивали частной угольной компании дополнительный доход, вдвойне желанный потому, что предприятие все 12 лет своего существования едва сводило концы с концами. Чтобы поддерживать его на плаву, норвежское правительство обязалось выкупать добытый здесь уголь на несколько лет вперед. По политическим соображениям Норвегия не могла себе позволить закрыть шахты в Кингсбее. Ведь Шпицберген вошел в состав Норвежского королевства всего восемь лет назад, когда был подписан Шпицбергенский трактат^[9]. Как бы тогда Норвегия выглядела со стороны — страной, чье правительство добивалось присоединения архипелага только для того, чтобы потом спокойно смотреть, как угледобывающие компании разоряются одна за другой? В правительственных кабинетах на Большой земле обсуждалась возможность приобретения государством части акций лонгйирского акционерного общества «Шпицбергенская угледобывающая компания „Стуре Ношке“» и ню-олесуннского акционерного общества «Угледобывающая компания „Кингс Бей“». Но оставались еще легендарный Петер Брандал и инвесторы из Олесунна, владевшие обширными земельными участками на полуострове Брёггера.

В середине мая покинула Ис-фьорд полярная шхуна «Мина». Она забрала из Гринхарбора^[10] в Кингсбей журналиста норвежской газеты «Афтенпостен» Одда Арнесена, оператора американской кинокомпании «Парамаунт» Джона Дореда и нового радиотелеграфиста компании «Кингс Бей». Приходили и уходили другие шхуны. Моторная шхуна «Хобби»^[11] под управлением опытного ледового лоцмана Юна Нэсса привезла из Тромсё обшивку для ангара, произведенную в Норвегии. Все остальное итальянцы доставили на «Читта ди Милано». Предстояло выгрузить на пристань и затем доставить к дирижабельному ангару гигантское количество вещей — 4500 керамических бутылок с водородом, запчасти для трех моторов фирмы «Майбах», ящики с провиантом, состоявшим из шоколада, печенья, масла и пеммикана^[12], и многое, многое другое. Для перевозки грузов итальянские моряки арендовали старый гусеничный трактор фирмы «Форд», но он то и дело вяз в сугробах. Люди же трудились круглые сутки.

Итальянская экспедиция вызывала любопытство у норвежцев, работавших на промысловых шхунах, они подходили к пристани на шлюпках, чтобы своими глазами взглянуть на работы. Магазин компании «Кингс Бей» и кооперативная сувенирная лавка не закрывались ни днем, ни ночью. Продавали бензин, уголь и питьевую воду. Переходили из рук в руки сигареты и спиртное, хотя употребление и того, и другого в Ню-Олесунне было строго нормированным. Шахтерам раз в неделю выдавали по полбутылки картофельной водки, и у них было что обменять, если предложение приходилось им по вкусу.

Каждый выходной по всему шахтерскому поселку собирались веселые компании. Гуляли по дорогам, болтали, ссорились. На железной дороге пыхтели маленькие паровозы, визжали тормоза, грохотали по пути в шахту и обратно вагонетки с углем. Черная угольная пыль просачивалась повсюду, жирной пленкой покрывала снег даже на середине фьорда. В подземных туннелях днем и ночью взрывали динамитные шашки. Столовые работали круглосуточно, чтобы пассажиры шахтерского автобуса могли поесть не только перед сменой, но и после нее. Со дня на день ожидали прибытия нового углевоза «Ингерен», принадлежавшего бергенской судовой компании Якоба Хёде. Углевоз должен был привезти с материка запас провизии и всевозможный горный инструмент, и по давней традиции первый в году приход транспортника полагалось хорошенько отпраздновать.

В 1928 году лед во фьорде был необычайно плотным и труднопроходимым. Несколько недель назад, перед приходом «Читта ди Милано», шахтеры с обеих шахт с помощью динамита проделали для корабля ледовый канал длиной несколько метров, подходящий к самой пристани. Капитан Джузеппе Романья Манойя был за это очень признателен. Похоже, он побаивался морского льда, и на то у него были веские основания. По мнению норвежцев, старое кабельное судно для плавания в арктических условиях подходило мало.

После грациозного, почти призрачного отбытия «Италии» зрители еще некоторое время потоптались по грязному снегу на площадке возле причальной мачты. Отец Франчески, если и был разочарован, своих чувств не показывал. По лицу профессора Амедео Нобиле, брата генерала, тоже понять было ничего нельзя. О его участии в полете на дирижабле не могло быть и речи. Он являлся экспедиционным метеорологом, и в его обязанности входило по радио передавать дирижаблю метеосводки, сообщения полярных станций и рекомендации Геофизического института Тромсё.

Харальд Сэтер, врач, нанятый компанией «Кингс Бей» на зимний сезон, обратился к Одду Арнесену: «Скажите, как вы думаете, мы еще увидим „Италию“ и ее аэронавтов? Потому что у меня такое чувство, словно мы видели их в последний раз» {7}. Никто ему не ответил, но кое-кого из местных жителей его слова немного смутили. Харальд Сэтер был прирожденным полярником, любителем охоты и свежего воздуха, человеком, привычным к холодным зимовкам и трудным условиям. В предчувствия он не верил — суеверным его никто бы не назвал. К тому же «Италия» уже совершила два успешных полета. Оба раза итальянцы привозили с собой байки про поврежденную обшивку и неполадки в моторах. С некоторой гордостью рассказывали они о том, как опытному экипажу удалось преодолеть все опасности и невредимым вернуться в Ню-Олесунн.

Провожавшие один за другим умолкали. Говорить больше было не о чем, поэтому большинство отправилось спать. Ни журналисты, ни кинооператоры важных известий с «Италии» в первые часы полета не ожидали. По расчетам, экспедиции потребуется около суток, чтобы добраться до полюса. Мало-помалу все в городке успокоилось и замерло. Остался только глухой отдаленный шум — это ночная смена, как всегда, трудилась в тоннелях шахт «Эстер» и «Софи».

Радиотелеграфная станция располагалась в голубом домике на склоне флагового холма, у самого берега, и принадлежала угольной компании «Кингс Бей». Той весной из-за такого расположения станции произошел странный несчастный случай. Отправив в Геофизический институт Тромсё последнюю за день метеосводку, так называемую «вечернюю порцию», радиотелеграфист должен был отправиться в столовую. Но, пока он был на станции, разыгралась ужасная метель. На обратном пути он потерял ориентацию, заплутал среди домов и погиб в нескольких сотнях метров от поселка. Его пост занял только что прибывший Людвиг Салтнес. В любое время, в любую погоду его можно было заметить на щебеночной дороге идущим к радиотелеграфной станции или обратно в столовую, а по пятам за ним трусил слепой на один глаз приблудный черный пес.

Начальник рудоуправления Шердал распорядился, чтобы радиостанция с позывными TUJ использовалась только для собственных нужд компании. Итальянцы и сопровождающие их журналисты должны были обходиться радиоцентром на борту «Читта ди Милано». Это решение породило определенные трудности. Для начала, итальянский корабль обычно стоял не у пристани, а на некотором отдалении, поэтому журналистов и кинооператоров нужно было доставлять туда на лодке. У одного борта соорудили нечто вроде лифта, состоявшего из подвешенной на подъемном кране деревянной платформы. С помощью этого приспособления, изначально предназначенного для выгрузки разнообразного оборудования, на палубу стали поднимать людей. А на борту профессиональная деятельность журналиста полностью зависела от настроения капитана Романьи Манойи. Ему переводили все материалы, и многими он бывал недоволен. Особенно его раздражали статьи норвежцев, критиковавших итальянцев за неумение действовать в полярных районах. Настроение капитана служило для журналистов своего рода цензурой. От его расположения зависело, отправят ли они свои радиограммы и узнают ли свежие новости о судьбе «Италии».

23 мая 1928 года в Ню-Олесунне все было спокойно. От экспедиции особенных новостей не ждали. После обеда пришло сообщение, что, изменив курс на 90° в районе острова Амстердам и направившись к Гренландии, дирижабль столкнулся с сильным северо-восточным боковым ветром. Но несколько часов спустя экипаж доложил об улучшении погодных условий. Дирижабль достиг района тихой погоды и от берегов Гренландии на долготе около 24° взял курс на север. Шахтерский поселок охватило волнение. Журналистам и операторам слали нетерпеливые запросы из редакций, а они отвечали извиняющимися радиограммами. До прибытия «Италии» на полюс оставалось еще несколько часов.

Журналиста «Афтенпостен» Одда Арнесена в Ню-Олесунне встречали как старого знакомого — ведь он приезжал в город далеко не первый раз. Арнесен обратил внимание на одну странность: первые радиограммы «Италии» были зашифрованы, не шифровалось только первое предложение. И еще одна странность: радист «Читта ди Милано» шифровку явно не понимал. В рабочей столовой, где кормилось большинство журналистов, начались толки и пересуды. Может быть, Нобиле хочет, чтобы Муссолини первым получил известие о прибытии дирижабля на полюс и чтобы оно было официально обнародовано из Рима? Это предположение укоренилось, и чем ближе дирижабль подлетал к полюсу, тем хуже становились отношения между капитаном Романьей Манойей и журналистами. Итальянский офицер привык, чтобы ему повиновались. Он не знал, как вести себя с журналистами, нервничал и хотел, чтобы они не мешали ему своими вопросами.

Расчетное время прибытия на Северный полюс было около полуночи. На палубе «Читта ди Милано» под пронизывающим холодным ветром собрались брат генерала Амедео, отец Франчески, журналисты Арнесен и Томазелли, кинооператор Доред. Они протиснулись было через открытую дверь в крохотную радиорубку, но та была битком набита итальянскими офицерами. Все ждали подтверждения, что дирижабль достиг своей цели.

Вскоре после полуночи разбудили капитана Романью. Он, спотыкаясь, вышел на палубу, на нем были ночной халат и тапочки. Через несколько секунд он выскочил из радиорубки, крича, что радиостанция угольной компании своими сигналами мешает его радисту работать. Следующего сообщения посиневшие от холода журналисты ждали очень долго, хотя в радиорубке все время продолжалась какая-то беспокойная возня. Томазелли в конце концов пустили внутрь, в тепло. На палубу он вернулся только в 3 часа и подтвердил все поступавшие ранее сведения. В двадцать минут первого «Италия» находилась над Северным полюсом и кружила над ним еще около двух часов. Всех, кто был на корабле, охватило ликование, волной расходившееся из радиорубки.

Сообщения с передатчика на борту «Италии» доставлялись непосредственно Муссолини, итальянскому королю и, разумеется, папе. Через частную радиостанцию в Риме Нобиле также отправил радиограмму жене Шарлотте и получил от нее ответ. А капитану Романье Манойе наконец разрешили сообщить сенсационную новость журналистам в Ню-Олесунне. К несчастью для Одда Арнесена, на часах было уже больше 3 ночи — слишком поздно, чтобы садиться за колонку очевидца для «Афтенпостен» с описанием триумфа итальянцев. Новость мирового значения читатели газеты узнают не от него.

Все утро 24 мая в Ню-Олесунне праздновали. У итальянцев был серьезный повод для радости и гордости, норвежцы охотно это признавали. На «Питта ди Милано» закипела работа: вспомогательная команда с воодушевлением готовила бутылки с газом и прочее оборудование к возвращению дирижабля, ожидавшемуся на следующий день. Однако в середине дня капитану Романье Манойе пришла с дирижабля радиограмма, в которой сообщалось о встречном ветре, тумане и тяжелых погодных условиях.

После обеда стало ясно, что непогода на севере мешает дирижаблю определить свое местоположение. Радиста «Читта ди Милано» несколько раз просили дать радиопеленг. В Ню-Олесунне погода тоже испортилась, задул северо-восточный ветер, поднялась метель. Дирижаблю предстояла трудная посадка — если только погода не улучшится.