Амундсен. Точка невозврата

Глава 2 Крушение

Когда «Италия» взлетала над Кингсбеем, у руля стоял 38-летний морской офицер Адальберто Мариано. А генерал Умберто Нобиле у открытой двери гондолы спокойно махал рукой фигуркам на снегу под ним. Когда они исчезли из виду, он закрыл дверь и сел к столу с картами.

Экипаж постепенно успокаивался. Каждый участник экспедиции занял отведенное ему место. Ровно и глухо гудели три мотора-«Майбаха», заставляя вибрировать стальные тросы. Нобиле следил за курсом и ровным голосом отдавал приказы. Штурманы, стоявшие у рулей высоты и направления, считывали показания приборов и передавали их дальше. Дирижабль набрал необходимую высоту, чтобы спокойно пересечь горы на другой стороне Конгс-фьорда. Постройки Ню-Олесунна, ангар с причальной мачтой и кучка людей из вспомогательной команды становились все меньше и меньше, пока не исчезли совсем. И только струйка черного дыма от электростанции у шахты «Эстер» говорила о том, что где-то рядом в белой пустыне есть и другие люди.

Командирская гондола, расположенная в передней части дирижабля, служила общей комнатой всем 16 членам экипажа, но была слишком мала, чтобы там могли находиться все одновременно. Больше всего она напоминала выбеленную тесную каюту корабля. Сконструированная из фанеры, деревянных планок, дюралюминиевых трубок, стальной проволоки, сверху она была обтянута плотной толстой парусиной. Все лишнее, без чего дирижабль может обойтись, из гондолы следовало убрать, однако Нобиле все же разместил на полу вдоль стен запас снаряжения и продуктов. К тому же каждому из троих ученых требовалось рабочее место, поэтому и в без того тесной гондоле они разместились со своими приборами. К измерениям приступили еще до того, как дирижабль покинул Конгс-фьорд. Физик Альдо Понтремоли из Миланского университета расставил прямо посреди пола ящики с приборами, измеряющими атмосферный магнетизм. Чех Франтишек Бегоунек, тоже физик, но из Пражского университета, свою аппаратуру развесил на тросах вдоль одной стены. Расположение приборов было заранее тщательно выверено, однако длинный Понтремоли, рассевшийся на полу со скрещенными ногами, все равно занимал слишком много места, которого и без того не хватало. Но Бегоунеку и в голову не приходило жаловаться. Он был счастлив уже тем одним, что летел к полюсу, и работал без устали. Ведь никто еще не описывал электрические процессы в атмосфере тех областей, над которыми они пролетали. Эти уникальные данные имеют для науки большую ценность {8}.

Третий ученый, доцент Уппсальского университета Финн Мальмгрен, разместил свои метеорологические приборы в тех местах гондолы, где штурманам было легче всего считывать с них показания. Данные термометров, барометров, датчиков скорости ветра и атмосферной влажности были им необходимы, чтобы за счет хрупкого равновесия между силой тяжести и подъемной силой поддерживать дирижабль на нужной высоте.

Шведский ученый сопровождал экспедицию не только в качестве исследователя. Он исполнял обязанности метеоролога. К тому же Мальмгрен был единственным, кто имел практический опыт полярных зимовок — бесценный опыт на случай аварийного приземления. Он был «арктическим прикрытием» итальянского генерала и его ближайшим советником. Несколькими годами ранее Мальмгрен участвовал в экспедиции Руала Амундсена на шхуне «Мод», а затем — в экспедиции на дирижабле «Норвегия», пролетевшем по маршруту Кингсбей — Северный полюс — Аляска. Итальянцы считали Мальмгрена очень опытным полярником.

Журналиста Уго Лаго Нобиле попытался было отослать внутрь баллона дирижабля, к такелажнику и мотористам. И разумеется, не преуспел. Вполне понятно — журналисту хотелось своими глазами следить, как проносятся под дирижаблем пустынные ледяные поля и волнуется море. Скоро он соскользнул по лестнице обратно в гондолу и нашел себе тихое местечко возле одного из иллюминаторов. Лаго безостановочно делал записи в блокнот обо всем, что видел.

В передней части гондолы, в маленькой радиорубке, скрючившись над передатчиком, сидел радист Джузеппе Бьяджи и терпеливо что-то отстукивал. Его главной задачей было ловить радиопеленг с «Читта ди Милано», а в остальное время — поддерживать связь с внешним миром. Поэтому ему приходилось отвечать на сообщения, которых по мере приближения «Италии» к полюсу становилось все больше и больше. Радиоаппаратура была подарена экспедиции фабрикой Маркони и, к радости Бьяджи, работала безупречно.

Центральный отсек гондолы был больше остальных и оборудован на манер корабельного мостика. Здесь располагались все навигационные приборы и внутренний машинный телеграф, с помощью которого на корму, в три маленьких моторных гондолы, передавались указания относительно работы моторов. Самая задняя из трех находилась прямо под килем. В ней сидел светловолосый механик Винченцо Помелла, человек мягкий и терпеливый. Ему досталась самая трудная работа, так как его мотор во время полета должен был работать практически все время. Боковые моторы использовались для увеличения скорости при движении вперед и для разворотов. Мотористом левого был механик Аттилио Каратти. А правым управлял белокурый и голубоглазый веронец Этторе Ардуино, доверенный механик Нобиле.

Все трое мотористов принимали участие в экспедиции «Норвегии» — как и 39-летний старший механик Натале Чечони. Большой и тяжелый, он все время ходил по дирижаблю с озабоченно наморщенным лбом. Такелажник Ренато Алессандрини тоже летал на «Норвегии». Из всех итальянцев Амундсену больше всех нравился именно он. Как цирковой гимнаст, он карабкался по тросам и проволочным стяжкам, лазал к самой наружной оболочке, ловко проползал между отсеками газовместилища, высматривал повреждения, чинил и залатывал. Одной из самых серьезных проблем, с которой «Норвегия» столкнулась во время своего полета, было обледенение тканевой оболочки на последнем отрезке пути, когда дирижабль уже приближался к побережью Аляски. Учтя этот опыт, для оболочки газовых отсеков «Италии» Нобиле подобрал специально укрепленную материю. Но Алессандрини все равно неустанно искал дырочки и разрывы. По его мнению, дирижабль ни на минуту нельзя было оставлять без присмотра.

Прямого пути из командирской гондолы в моторные кабины не было. Мотористам приходилось забираться в дирижабль и протискиваться между разнообразных тросов, канатов и стальных тяжей по настеленному внутри трапу, потом вылезать через отверстие во внешней оболочке дирижабля и спускаться в моторную гондолу по узкой металлической лесенке, висящей на открытом воздухе. Командирская гондола отстояла от моторных на расстояние голоса — крик штурмана, высунувшегося из заднего круглого окошка, был бы мотористами услышан, но вместо этого обычно использовали механический телеграф, чтобы избежать недоразумений. Рукоятка полукруглого прибора двигалась справа налево и могла занимать одно из трех положений: полный ход, средний ход, стоп. По натянутой стальной проволоке ее положение передавалось на индикаторную панель в моторной гондоле. Таким образом, основную часть телеграфа представляла собой сетка во внутренней части дирижабля, состоящая из разбегающихся во все стороны проволок, проводов и трубок.

В командирской гондоле находились рули, с помощью которых управляли движениями дирижабля. Руль направления располагался в передней части, перпендикулярно продольной оси гондолы. Однако смотреть вперед рулевой не мог, поскольку там сидел и принимал радиосигналы Бьяджи. Рулевой должен был неукоснительно следовать приказам командира. Обычно никаких проблем из-за неизбежной при таком управлении задержки не возникало, поскольку дирижабль маневрирует не столько как самолет, сколько как корабль. Командир дирижабля может стоять на смотровой площадке и оттуда отдавать приказы штурманам и рулевым. Руль высоты — массивное и тяжелое колесо, управляющее подъемом и спуском дирижабля, — располагался в самом центре гондолы параллельно ее продольной оси. Отвечающий за него рулевой должен был собственными ногами ощущать любой наклон дирижабля.

Погодные условия, при которых управлять дирижаблем можно было с большой точностью, бывали редко. Но особой точности и не требовалось, во всяком случае, при посадке. Немногие имевшиеся тогда причальные мачты и ангары располагались на больших открытых полях, а приземление осуществлялось с помощью гайдропа — длинного каната, который сбрасывали на землю, где его принимала многочисленная вспомогательная команда. В приполярной ледяной пустыне оборудованных посадочных площадок не было вовсе, но в хорошую погоду дирижабль мог зависнуть над одним местом очень надолго.

«Италия» летела к полюсу не по прямой. В первые часы полет проходил вдоль побережья острова Западный Шпицберген. В районе острова Амстердам дирижабль изменил курс и направился к северо-восточной оконечности Гренландии. Экспедиция достигла малоизученных областей, как и планировал Нобиле, когда выбирал маршрут. Вокруг «Италии» сгустился туман. Он белым шлейфом окутывал корабль, лишь иногда образуя просвет, в котором сверкало голубизной небо и ослепительно сияло солнце. Трое ученых работали в тишине, ставили свои эксперименты. Мальмгрен ходил по гондоле, снимал показания приборов, мелким почерком наносил на карту те немногие метеорологические данные, которые он получал из радиограмм Геофизического института Тромсё. Штурманы читали карты, работали с секстантом, пытались достоверно определить высоту солнца. Четыре компаса, все с поправкой на заметное в высоких широтах магнитное склонение, размещались таким образом, чтобы все время быть у штурманов на глазах. Нобиле сидел позади, на столе перед ним были разложены карты и различные записи. Время шло.

Недалеко от северо-восточной оконечности Гренландии по некоторым ориентирам, которые штурманы смогли опознать на карте, наконец определили положение дирижабля. Мифической Земли Крокера — большого гористого острова, который разглядел в бинокль американский исследователь Роберт Пири в 1906 году, — нигде видно не было, что подтверждало открытие, сделанное с борта «Норвегии» двумя годами ранее: Земли Крокера не существует. На том месте, где она должна была находиться, были только волны и лед.

Дирижабль снова изменил курс и двинулся на север вдоль 20-го западного меридиана, приблизительно посередине сектора, ограниченного старым маршрутом Пири с одной стороны и траекторией «Норвегии» с другой. Дирижабль снова парил над неизученными районами. Аэронавты с замиранием сердца рассматривали простиравшуюся под ними ледяную поверхность. Вдруг им повезет обнаружить среди этих морских просторов новую землю? Ну хотя бы маленький остров? Постепенно людей стало клонить в сон. С момента отбытия из Кингсбея прошло уже почти 20 часов, а многие не спали и в ночь перед отлетом. Журналист Лаго, очень старавшийся быть полезным, накормил всех заготовленными в Ню-Олесунне бутербродами. А вот вода в термосах превратилась в лед, и ее надо было разогревать под одеждой.

На пути от Шпицбергена до мыса Бриджмена «Италия» шла со средней скоростью 61 км/ч при двух работающих моторах. Когда дирижабль развернулся и взял курс на Северный полюс, дувший боковой ветер превратился в попутный. Скорость дирижабля так возросла, что Нобиле распорядился один из двух моторов заглушить. Даже несмотря на это, дирижабль летел к полюсу со скоростью примерно 141 км/ч.

Перед самым прибытием на полюс, весь последний час, дул сильный попутный ветер. Навигация происходила в основном по истинному курсу^[13] и предполагаемой скорости, то есть приблизительно. Для Нобиле важнее всего было точно определить момент, когда они будут пролетать над самим полюсом. Если выяснится, что они так и не достигли 90° с. ш., а просто полетали поблизости, это будет позор. Поэтому, как только над ними оказывалось ясное небо, Адальберто Мариано пытался с помощью секстанта определить высоту солнца. И вот, после мучительного ожидания, в двадцать минут первого ночи 24 мая он наконец смог подтвердить итальянский триумф с той точностью, которую только позволяли тогдашние приборы: дирижабль находился над самим Северным полюсом.

Для всех 16 аэронавтов наступил великий и торжественный момент. Люди были взволнованы, снова и снова бросались обнимать друг друга. Подняли бокалы за начальника экспедиции, дважды сумевшего привести итальянский дирижабль на Северный полюс. Мальмгрен тепло поздравил его с этим достижением, но заметил, что вообще-то на полюсе уже бывали целых семеро участников экспедиции. Кроме Нобиле и самого Мальмгрена, в экспедиции на дирижабле «Норвегия» участвовали такелажник Алессандрини, мотористы Чечони, Каратти, Помелла и их начальник, лейтенант Ардуино. Такелажника и четверых мотористов позвали в командирскую гондолу и выпили за их двойной подвиг.

Бьяджи не отходил от передатчика ни на шаг, он отправлял радиограммы Бенито Муссолини, папе Пию IX и королю Италии Виктору Эммануилу III. В честь прибытия на полюс исполнили гимн Италии. Нобиле лично открыл одну из дверей гондолы и сбросил на лед итальянский флаг вместе с деревянным крестом, который папа благословил еще в Риме. Граммофон, специально взятый для этого на борт, проиграл пластинки с гимном фашистской партии «Джовинецца»^[14] и популярной песней «Колокола Сан-Джусто».

Во время подготовки «Италии» Нобиле не уставал повторять, что достичь Северного полюса для экспедиции не главное. Пять запланированных вылетов с базы в Кингсбее имели задачей исследование и картографирование неизученных водных областей и проведение ценных с научной точки зрения измерений. Нобиле особенно выделял масштабный и смелый эксперимент на самом Северном полюсе, куда он вместе с двумя спутниками планировал спуститься на подъемнике собственной конструкции. Он много говорил об этом с итальянской политической верхушкой и в различных научных учреждениях, оказывавших ему материальную и моральную поддержку, делился этими планами даже со скептически настроенной прессой. В 1928 году еще не была известна глубина, которую имеет на полюсе океан. Вместе с учеными Нобиле придумал элегантный способ провести подобные замеры. Спустившись на лед, он собирался использовать только что разработанный в Граце эхолот, позволяющий измерить скорость распространения звука в соленой воде, а зная ее, рассчитать глубину, на которой находится дно. Были запланированы и другие измерения — если останется время. В задней части командирской гондолы были сложены снаряжение и запас провизии для проведения этого эксперимента.

Однако, пока дирижабль кружил над полюсом и участники экспедиции праздновали, ветер усилился. Нобиле решил не рисковать и отказался от эффектной высадки на лед. Все трое ученых были разочарованы, но больше всех — чех Бегоунек, лишившийся возможности измерить атмосферное электричество на уровне льда.

Экспедиции пора было покидать Северный полюс, однако Нобиле никак не мог определиться с курсом. Можно было проложить маршрут через океан к берегам Аляски, как это сделал двумя годами ранее Амундсен во время полета близнеца «Италии», дирижабля «Норвегия». Перелет, который проделала «Норвегия», никто бы не назвал легким — особенно трудно ей пришлось в последний час перед приземлением на лед возле инуитского поселка Теллер, когда дул штормовой ветер и валил густой снег. Дирижабль едва не разбился.

Другой вариант маршрута предполагал возвращение в Ню-Олесунн при встречном ветре. Его решительно поддерживал Финн Мальмгрен. Штурманам ценой невероятных усилий удалось заставить вихляющийся дирижабль пролететь по кругу несколько сотен метров, но даже после этого Мальмгрен не осознал всех трудностей обратного пути в Кингсбей. Он настойчиво просил Нобиле повернуть обратно, уверяя, что дальше к югу погодные условия непременно улучшатся.

Нобиле сомневался, но последовал совету Мальмгрена. Шведский исследователь все-таки был доцентом Уппсальского метеорологического института и единственным членом экипажа, имевшим обширный опыт пребывания в полярных районах. Кроме того, Мальмгрен поддерживал непрерывный контакт с находившимся в Кингсбее Амедео Нобиле, а через него — с Геофизическим институтом Тромсё. Оттуда он получил большое количество метеоданных и на их основании вычертил синоптическую карту.

Примерно в 02.20 24 мая дирижабль «Италия» набрал высоту около 1000 м и покинул Северный полюс. Он шел южным курсом вдоль 24-го восточного меридиана. Люди уже больше 30 часов оставались на ногах. Профессор Понтремоли закончил свои измерения и поднялся в килевую ферму дирижабля, где располагалось единственное спальное место. Там же улегся ненадолго отдохнуть журналист Уго Лаго. Двое мужчин кое-как устроились в спальных мешках из оленьих шкур — Понтремоли был высок и худ, а Лаго ростом не дотягивал даже до метра шестидесяти. Но спать оказалось невозможно — им все время мешали механики и такелажник, вынужденные переступать через спящих по пути из одного конца дирижабля в другой.

Оставив полюс позади, «Италия» вскоре попала в полосу густого тумана и сильного встречного ветра. Мальмгрен обещал Нобиле, что южнее полюса погода будет лучше, но он ошибся. Условия стали еще тяжелее. Из-за турбулентности дирижабль затрясло, началось обледенение оболочки. Чтобы сэкономить топливо, Нобиле приказал один из трех моторов заглушить. В тихую погоду «Италия» развивала скорость до 100 км/ч, а теперь они не выжимали даже пятидесяти.

Час проходил за часом. В гондоле стоял лютый холод. На аэронавтах были полярные костюмы, но люди все равно мерзли. Основываясь на истинном курсе и на непостоянной скорости дирижабля, Нобиле рассчитал их примерное местоположение — выходило, что они находятся к северо-востоку от острова Моффен. То есть дирижабль должен был быть уже у побережья Шпицбергена. Однако Бегоунек, следивший за компасами, доложил, что колебание стрелки превышает 30°.

Старший механик Чечони сменил у руля высоты инженера Феличе Трояни, чтобы молодой итальянец смог немного поспать прямо на полу гондолы. Он быстрым и озабоченным взглядом осмотрел приборы, показывавшие температуру, скорость ветра и давление снаружи дирижабля. На подъемную силу газа влияло множество условий: рост температуры от прогревания на солнце, конденсат, дождь, оледенение наружной оболочки, утечка газа через не замеченную вовремя пробоину. В последние полчаса у Чечони начались проблемы с поддержанием высоты. И хуже всего было то, что он никак не мог определить их причину.

Еще через два часа случилось первое тревожное происшествие. Дирижабль летел на высоте всего около 100 м, а руль высоты заклинило в положении, при котором нос «Италии» был направлен вниз, заставляя летательный аппарат идти прямо на лед. Чтобы избежать столкновения, Нобиле отдал приказ немедленно заглушить все моторы. Это увеличило подъемную тягу дирижабля. Ко всеобщему облегчению, он быстро поднялся из облаков на высоту, где появилось солнце. Постепенно солнечное тепло растопило лед, образовавшийся на оболочке дирижабля. Два часа спустя два из трех моторов запустили снова, и «Италия» опустилась на высоту в 300 м над уровнем моря.

Вскоре Чечони заметил, что «Италия» идет с большим креном, на этот раз на корму — целых 8°. Он стал яростно сражаться с рулем высоты. У руля направления снова встал Финн Мальмгрен. От тревоги его обычно безмятежное лицо совсем перекосилось. Все последние часы дирижабль боролся со стихией — он бился, как необъезженная лошадь, — то поднимался, то уходил вниз. Вдобавок к этому шведского ученого грызли собственные горькие сомнения. Неужели они выбрали для возвращения неверный маршрут?

Не обращая внимания на шум моторов и стук ледяных осколков по оболочке дирижабля, Нобиле продолжал спокойным голосом отдавать приказы. Сорокачасовой полет вымотал людей до предела, но они все-таки приближались к побережью Шпицбергена. По машинному телеграфу в моторные гондолы передали приказ дать полный ход — Нобиле рассчитывал набрать высоту с помощью трех «Майбахов», динамически облегчив дирижабль. Помелла и Каратти увеличили число оборотов на своих моторах по приказу, а третий машинист, Чокка, предвидя опасность, сделал это еще раньше.

До катастрофы оставались считаные минуты. Лед приближался к ним все быстрее и быстрее. На нем уже можно было различить детали — высокие торосы, нагромождения столкнувшихся льдин, черные каналы чистой воды. Огромный дирижабль падал сквозь туман и метель со скоростью полметра в секунду. Такелажник Алессандрини получил приказ проверить все вентили задних отсеков газовместилища на предмет заклинивания или замерзания в открытом положении.

Отдав все необходимые приказы, Нобиле остался стоять в центре гондолы. Хватит ли принятых мер? Поднимется ли дирижабль? Приборы показывали обратное. Чечони, стоявший у руля высоты, заставил себя говорить спокойно: «Дирижабль отяжелел!» Самые страшные для аэронавтов слова. «Италия» больше не могла удерживать надо льдом необходимую высоту. Времени, чтобы воспользоваться машинным телеграфом, уже не оставалось. Нобиле высунулся в заднее окно гондолы и крикнул мотористам, чтобы глушили моторы. При столкновении со льдом, которого явно было не миновать, самую большую опасность представлял пожар.

Чтобы предотвратить аварию, оставалось еще одно, последнее средство. В передней части гондолы стоял ящик с цепью-гайдропом, весившей почти 200 кг. Чечони бросился к ящику и попытался отвязать гайдроп от троса, который удерживал его на месте, но узел не поддавался. К нему на помощь поспешил Бегоунек, но все было напрасно: трос обледенел.

Пока экипаж боролся с дирижаблем, радист Бьяджи не покидал своего поста. В пятницу, 25 мая в 10.27 он передал на «Читта ди Милано» последнее сообщение с борта «Италии».

Катастрофа неотвратимо надвигалась. Столкновения со льдом было не избежать. Все, кто находился в гондоле, напрягали мышцы в ожидании удара. Однако последовавший резкий толчок все равно застал их врасплох. Людей повалило с ног. Гондолу проволокло по льду. Она с ужасной силой наскочила на торос и развернулась. Натяжение тросов, которыми она крепилась к баллону, рвало ее на части. И все это время стоял невыносимый, адский шум: трещало дерево, металл скрежетал об лед, все рвалось и гремело. Людей крутило до головокружения, швыряло и било. Маленький мирок, который всего несколько мгновений назад казался им надежным убежищем, рушился на глазах.

По полу гондолы побежали трещины. Страх заставил одного или двоих выпрыгнуть наружу. Люди уже не узнавали друг друга, не знали, кто спрыгнул, не считали товарищей, черными фасолинами высыпавшихся на лед. Гондола наконец оторвалась от килевой фермы и разбилась {9}.

И вдруг наступила тишина. Баллон дирижабля, освободившийся от веса гондолы с людьми, медленно поднимался в небо. Бегоунека наполовину засыпало снегом, и он изо всех сил старался выбраться. Как в бреду, он смотрел на проплывающий в метре над ним баллон. Огромные матерчатые буквы «ИТАЛИЯ» пронеслись до невозможности близко. На металлической лестнице, что вела в левую моторную гондолу, Бегоунек увидел фигуру старшего моториста Этторе Адруино. Последним, что чех успел разглядеть, были его перекошенное лицо и расширившиеся от ужаса глаза {10}.

Потерявший управление баллон поднялся в небо и исчез из виду. На борту оставалось еще шесть человек, обреченных продолжать полет в неизвестность.