Амундсен. Точка невозврата

Глава 6 Унижение

27 мая, первый день Троицы 1928 года, воскресенье. Магазины и большинство ресторанов закрыты. Многие из жителей столицы уехали из города на выходные. На улицах Осло тихо и пустынно. Газеты не выходили. Руал Амундсен меряет шагами темные салоны гостиницы «Виктория» и с нетерпением ждет приглашения к новому совещанию по планированию спасательной экспедиции. Накануне вечером британские пилоты Уилкинс и Эйельсон наконец отбыли в Данию продолжать свое триумфальное шествие. Копенгаген ждал их с торжествами и хвалебными речами. На очереди были Берлин и Париж. Херман Гаде оплатил вчерашний праздник, последний в серии норвежских торжеств, и решил составить Амундсену компанию в отеле.

Полярный герой неутомимо ходил между столовой и уютным сквериком на заднем дворе — где, он думал, его легче всего найти. Вчерашнее совещание невозможно было толковать иначе. Ведь именно он должен руководить норвежской экспедицией по спасению Нобиле и прочих итальянцев. Внушительное здание Министерства обороны располагалось совсем неподалеку, так почему же нет приглашения на следующее совещание? Правда, было воскресенье, и все же…

А подготовка уже шла полным ходом. В субботу вечером, сразу после встречи в Министерстве обороны, Рисер-Ларсен приступил к реализации планов, которые он сам же и наметил и одобрение которых получил. Ему и в голову не пришло связаться с ранее таким влиятельным высокопревосходительством в отеле «Виктория». Тем самым он сделал последний шаг, выйдя из круга верных приближенных старого полярника. Рисер-Ларсен, должно быть, полагал, что от Амундсена не было бы особого проку. Военная летная экспедиция в дальние районы Ледовитого океана была прерогативой Рисер-Ларсена. Более того, Амундсен сам сказал ему по окончании экспедиции на «Норвегии» в Теллере, что на этом завершает активную карьеру полярного путешественника.

Первое, что сделал Рисер-Ларсен после совещания, было шагом чисто практическим. Он связался со старшим лейтенантом Финном Люцов-Хольмом^[32], близким другом и коллегой, опытным пилотом флота. Рано утром в воскресенье все формальности были уже улажены. Люцов-Хольм получил приказ принять участие в экспедиции Рисер-Ларсена. Перед поездкой Люцов-Хольма в Хортен, где он должен был принять командование новым самолетом-разведчиком «Ганза Бранденбург F.36», пилоты встретились и обсудили детали. Самолет поступил с хортенского завода летательных аппаратов всего несколькими неделями ранее.

Весь вечер 27 мая и ночь на второй день Троицы «Ганзу» готовили к отправке на Шпицберген. Это был одномоторный гидроплан с поплавками, усиленным шасси для жесткой посадки на воду и двигателем «Бенц» в 260 лошадиных сил. Он мог развивать скорость до 180 км/ч, но продолжительность полета была небольшой — от 200 до 310 км, в зависимости от наличия дополнительного топливного бака.

Предварительный план был окончательно утвержден в воскресенье утром. Люцов-Хольм летит на «Ганзе» в Тромсё и занимается погрузкой самолета на борт шхуны «Хобби», которую Рисер-Ларсен уже успел зафрахтовать. Люцов-Хольм остается в Тромсё ждать два итальянских самолета «Дорнье», на которых они с Рисер-Ларсеном полетят дальше на Шпицберген. На тот момент Рисер-Ларсен в доброй воле итальянцев не сомневался.

В начале первого в понедельник утром после всего нескольких часов сна Люцов-Хольм вылетел из Хортена. С момента получения приказа даром не пропала ни одна минута. Механик Свейн Мюре согласился отправиться вместе с ним. Уговорить его, видимо, труда не составило. Смелость и выносливость — вот качества, которые норвежские пионеры авиации в 1928 году ставили превыше всего. Топливные баки заправили под завязку. Коротковолновую радиостанцию оставили в Хортене, чтобы сэкономить на весе.

В половине пятого Люцов-Хольм приземлился на авиабазе ВМФ на острове Флатёй под Бергеном. Топливные баки снова заполнили, и через час F.36 продолжил полет. По плану самолет должен был следовать вдоль береговой линии на север с двумя посадками. Следующая посадка была назначена на половину девятого в Кристиансунне. На дозаправку ушло не больше часа.

Севернее Тронхейма подул сильный встречный ветер. За Рёрвиком ветер усилился. У острова Индре-Кварёй на широте Му-и-Раны Люцов-Хольм вынужден был совершить посадку. У него кончилось горючее. В 2 часа ночи 29 мая найти горючее в этом районе было вряд ли возможно. Его спас участковый врач острова Люрёй, который случайно рыбачил там на своей моторной лодке. Он отбуксировал самолет на военно-морскую базу в Тоннесе на другом берегу фьорда. Там нашлась бочка бензина. В пять самолет вылетел из Тоннеса и шесть часов спустя добрался до Тромсё, совершив короткую промежуточную посадку в Будё.

Представитель экспедиции «Италия» в Тромсё, консул Сэтер, приплыл к самолету на весельной лодке сразу после посадки. У него были полномочия оплачивать все счета за топливо и снаряжение, необходимые Люцов-Хольму, включая 3 т горючего и 200 л моторного масла, которые уже погрузили на борт «Хобби». Капитан «Хобби» Аструп Хольм, только что вернувшийся из Кингсбея, говорил там с начальником рудоуправления Шердалом и узнал, что авиационного бензина в шахтерском городке почти не осталось. В последнюю минуту капитан Хольм решил взять побольше солярки и для своего двигателя, «Болиндера» в 320 лошадиных сил. «Ганзу» подняли на борт и разместили между передними люками — странное зрелище для шхуны длиной в 130 футов.

Сразу после полуночи 29 мая «Хобби» отчалила из Тромсё. Полет от Хортена до Тромсё занял немногим более 20 часов и прошел без особых осложнений. Первый, самый скромный, этап норвежской спасательной экспедиции был завершен.

Министерство обороны пока не получило официального одобрения планов, представленных римским властям. Ответ на длинную срочную телеграмму по непонятным причинам задерживался. Он не пришел даже во вторник утром, 29 мая. Неужели итальянские власти не понимали, как опасно любое промедление для оставшихся в живых? Или наоборот? Такие мысли вслух не высказывались, но за внешним политкорректным уважением к праву итальянцев самим распоряжаться собственной экспедицией зародились подозрения.

У Нобиле в Италии были враги и недоброжелатели. Напрямую критиковать героя-полярника после экспедиции на «Норвегии» было трудно. У итальянского народа он пользовался слишком большой популярностью. Но теперь дело, возможно, приобрело другой оборот. Сам Муссолини предостерегал Нобиле в ходе подготовки к экспедиции на дирижабле «Италия» — зачем рисковать, если первый полет на Северный полюс, несмотря ни на что, был осуществлен на итальянском дирижабле и под его руководством? Неудачная полярная экспедиция была бы не только личным поражением Нобиле, но и горьким политическим фиаско фашистского правительства и самого дуче.

Кроме того, итальянцы уже начали свою спасательную операцию, пусть норвежцы и считали ее беспомощной и недостаточной. Пароход «Читта ди Милано» с опытными альпийскими стрелками на борту готовился отплыть на север из Кингсбея. Может так случиться, итальянцы сами найдут потерпевший крушение дирижабль. Таким образом, для задержки ответа из Рима были свои причины.

Еще до отбытия Люцов-Хольма из Хортена Рисер-Ларсен получил весьма неожиданное известие: итальянский диктатор Бенито Муссолини лично отверг норвежское предложение. Ранним утром первого дня Троицы итальянский посланник граф Сенни приехал к Рисер-Ларсену домой во Фрогнер. Ему было крайне неловко, и он надеялся, что пока это останется между ними. Муссолини воспринял норвежское предложение крайне отрицательно. Похоже, итальянский диктатор не хотел никакой крупномасштабной спасательной операции со стороны норвежских властей. Насколько Рисер-Ларсен понял — естественно, из беседы сугубо между ними и в неофициальном порядке — Муссолини особенно возмутило намерение назначить руководителем спасательной экспедиции Руала Амундсена.

Никто лучше Рисер-Ларсена не знал, как непростительно Амундсен оскорбил итальянцев. Он сам присутствовал на многих встречах норвежского полярника с итальянскими специалистами по самолетам и дирижаблям.

В мае 1924 года Руал Амундсен ездил по Италии с лекциями, чтобы заработать денег для оплаты своих быстро растущих долгов. Полярник удостоился чести встретиться с тогдашним премьер-министром Бенито Муссолини, который и сам был пилотом. Муссолини поинтересовался, не думает ли Амундсен взять в планирующуюся летную экспедицию из Шпицбергена к Северному полюсу итальянского пилота. Амундсен ответил, что об этом, к сожалению, не может быть и речи. Состав экспедиции уже утвержден.

Это было только началом. Далее Муссолини предложил экспедиции еще одну летающую лодку — итальянский «Дорнье Валь». Амундсен к тому времени уже заказал два немецких «Дорнье Валя», на что денег у него, собственно, не было. Он ответил, что это дело другое. Пилотом летающей лодки Муссолини рекомендовал взять легендарного летчика и героя войны Антонио Локателли. От такого Амундсен отказаться не мог.

В ответ на столь щедрое предложение Руал Амундсен придумал довольно нежизнеспособный план. Самолет с опознавательным итальянским знаком I-Deor должен был присоединиться к уже заказанным летающим лодкам. В списках Норвежской воздухоплавательной ассоциации они уже получили норвежские опознавательные знаки N24 и N25. Итальянскому «Дорнье» срочно присвоили знак N26. Амундсен хотел отправиться из Ню-Олесунна на Шпицберген на трех самолетах, сесть на лед или разводье у Северного полюса, перелить горючее с итальянского самолета и оставить его там, продолжив полет на N24 и N25 через Ледовитый океан на Аляску {19}.

Муссолини, должно быть, этот план разгадал и почувствовал себя обманутым. Будучи хорошим стратегом, он настоял на том, чтобы итальянский самолет сохранил свои опознавательные знаки. Амундсен даже думать не хотел об итальянско-норвежской экспедиции. Знак N26 быстро и незаметно удалили из списков Норвежской воздухоплавательной ассоциации, а Амундсену пришлось искать другие источники оплаты уже заказанных самолетов. Возможно, кое-что из этого плана все-таки пригодилось, когда экспедиция Амундсена — Элсуорта отправилась в путь на двух самолетах, а вернулась только на одном.

Прибытие экспедиции Амундсена — Элсуорта в Осло — к удивлению Амундсена и ее участников — стало предметом чуть ли не истерического восторга. Но Руал Амундсен уже планировал следующую экспедицию. Он же все-таки не достиг Северного полюса. Посреди всех торжеств Амундсен нашел время отправить итальянскому инженеру Умберто Нобиле телеграмму и пригласить его в Норвегию. Нобиле столь же скоро испросил все необходимые разрешения и полномочия у политического руководства Италии.

В двадцатые годы Умберто Нобиле был одним из ведущих мировых конструкторов дирижаблей. Для создания американского дирижаблестроения его пригласили в США, на завод «Гудиер», он был востребованным консультантом в ряде других стран, в том числе в Англии и России. Итальянские полужесткие дирижабли славились маневренностью, устойчивостью и безопасностью. И все же у них был по крайней мере один недостаток, делавший их бесполезными для полярных экспедиций, а именно — низкая грузоподъемность.

Впервые Руал Амундсен и Умберто Нобиле встретились 25 июля 1925 года в Свартскуге, дома у норвежского полярника. Там присутствовали Ялмар Рисер-Ларсен и Рольф Томмессен из Норвежской воздухоплавательной ассоциации. Томмессен взялся организовать транспортировку дирижабля из Италии в Норвегию и далее на Шпицберген в Ню-Олесунн — задача сложная и затратная. Среди прочего, к Конгс-фьорду необходимо было доставить оборудование и материалы для строительства гигантского ангара. Все это при условии, что и дирижабль, и ангар перейдут в собственность Норвежской воздухоплавательной ассоциации. Руала Амундсена по-прежнему донимали кредиторы, теперь из-за долгов за экспедицию на «Мод».

Линкольн Элсуорт тоже не горел желанием стать владельцем дирижабля после завершения экспедиции. Его вклад в 100 000 долларов был, скорее, платой за участие в полете и упоминание его имени. Вкладом Амундсена считались его имя и репутация одного из ведущих мировых полярников, а также опыт в организации сложных экспедиций. Он же был абсолютным и бесспорным претендентом на роль руководителя проекта. Другое и не мыслилось.

Создается впечатление, что переговоры в Свартскуге с самого начала проходили непросто. Спасли их спокойствие и готовность к компромиссу Ялмара Рисер-Ларсена. Договор о собственности на использованный дирижабль, который мог предложить Нобиле, был подписан. Стоимость покупки в конечном итоге определили в 75 000 долларов, но с условием, что Нобиле мог выкупить дирижабль после экспедиции за 46 000 долларов {20}. Теперь дирижабль N1 стал норвежским и получил имя «Норвегия».

11 мая 1926 года около 10 часов утра «Норвегия» стартовала на Северный полюс. Вряд ли можно было надеяться, что на пути между Шпицбергеном и Теллером не возникнет опасных ситуаций и недопонимания. Итальянско-шведско-американско-норвежский экипаж общался между собой на нескольких языках одновременно. Приказы о навигации подавали на норвежском и итальянском. Одни были специалистами по полетам на дирижаблях, другие — опытными полярниками. Во время путешествия возникали ситуации куда жестче, чем те, о которых впоследствии сообщали прессе и писали в книгах. Особенно сложен был полет в шторм и в ледяном тумане на всем пути от Северного полюса до побережья Аляски. Во время посадки на замерзшем заливе у Теллера Руал Амундсен сам считал, что только решительное выступление Рисер-Ларсена против Нобиле предотвратило катастрофу.

Сам Нобиле объяснял плохие отношения с Руалом Амундсеном неудачными обстоятельствами во время посадки, вследствие которых им не удалось спасти «Норвегию» {21}. Итальянский экипаж остался демонтировать обломки.

На дирижабле была радиостанция, но у побережья Аляски антенна покрылась льдом, поэтому часть пути у экспедиции не было связи с внешним миром. В Теллере Линкольн Элсуорт и Руал Амундсен наняли собачью упряжку и отправились в Ном телеграфировать внешнему миру об успешном перелете над Ледовитым океаном, очевидно, чтобы выполнить условия контракта с «Нью-Йорк Таймс» об эксклюзивных правах.

Руал Амундсен привык, что по возвращении из экспедиций его встречает ликующая толпа. Полупустые улицы в Номе, должно быть, стали разочарованием. Но в этом северном поселке так привыкли к собачьим упряжкам, что они не интересовали жителей. Две недели спустя на пароходе «Виктория» в Сиэтл прибыли Умберто Нобиле и итальянский экипаж в красивой военной форме. Их ожидал совершенно другой прием. Руал Амундсен воспринял торжественную встречу Нобиле как своего рода заговор между фашистским режимом Италии, итальянским консульством в Сиэтле и прочими иммигрантами-католиками {22}.

Руал Амундсен и Линкольн Элсуорт первыми опубликовали в «Нью-Йорк Таймс» отчет о перелете. Позже выяснилось, что Рольф Томмессен заключил с Умберто Нобиле отдельный договор, по которому тот мог сам публиковать техническое описание полета на дирижабле. Для этого был заключен контракт с «Нэшнл Джиографик». Руал Амундсен полагал, что Нобиле истолковал контракт неверно, и был в ярости от такого самоуправства. В конце концов дело дошло до открытого выяснения отношений в прессе по поводу того, чьей заслугой является успех экспедиции.

Лекционный тур по Соединенным Штатам стал для Руала Амундсена и Линкольна Элсуорта новым разочарованием. Они думали, что их будут встречать как пионеров и героев — не в последнюю очередь в поселениях норвежских иммигрантов в Миннесоте. Прием же был весьма сдержанным по сравнению с тем, как встречали Умберто Нобиле в итальянских общинах. Эйфорию вызывала не только гордость за соотечественника, торжества стали выражением политического протеста против плохого обращения с итальянскими иммигрантами в Соединенных Штатах в это время {23}.

По возвращении в Рим Умберто Нобиле тоже чествовали как народного героя. Его назначили почетным членом фашистской партии и генералом ВВС. Норвежские газеты публиковали большие статьи о триумфе итальянца.

Казалось, чувства горячих поклонников Амундсена в норвежских городах после экспедиции на «Норвегии» заметно охладели. Для Руала Амундсена было загадкой, почему неудачная экспедиция на «Дорнье Валях», с трудом вернувшаяся из полярных льдов, вызвала у народа больший восторг, чем успешный перелет через Ледовитый океан с одного континента на другой.

Совещания между Рисер-Ларсеном и его командованием продолжились и после первого дня Троицы. После частной беседы с графом Сенни исходные условия норвежской спасательной экспедиции существенно изменились. Итальянцы согласились на небольшую разведывательную операцию на норвежских самолетах. Не могли же они отказать Норвегии в праве выполнить свои обязательства по Шпицбергенскому трактату! Но Руала Амундсена лучше было держать подальше.

Итальянский посланник также передал просьбу капитана «Читта ди Милано» Романьи Манойи, чтобы «Хобби» прибыла в Ню-Олесунн как можно скорее. На полярной шхуне собирались перевозить собачьи упряжки и норвежских проводников. Такой план Рисер-Ларсена совсем не устраивал. После короткого раздумья он сделал несколько необходимых звонков. По договоренности с капитаном 2-го ранга Эстбю Рисер-Ларсен зафрахтовал промысловую шхуну «Браганца»^[33], которая могла выйти из Тромсё тем же вечером. Поскольку это судно всего несколько недель назад итальянцы арендовали в качестве аварийного в районе к востоку от Шпицбергена, пока «Италия» совершала свой полет к Северной Земле, капитан Романья Манойя, скорее всего, на замену согласится.

К этому моменту Рисер-Ларсен, должно быть, понял, что никаких самолетов «Дорнье» итальянцы пока предоставлять ему не собираются. Первоначальные планы пришлось пересмотреть. Свое командование Рисер-Ларсен убедил, что для обеспечения безопасности экипажа необходим не один, а два норвежских самолета. Он сам готов был сесть за штурвал второго самолета, «Ганзы Бранденбург» под опознавательным знаком F.38. Новый план состоял в том, что они с механиком Ярлом Бастё вылетят в Берген и погрузят самолет, топливо и снаряжение на борт угольного транспортного судна «Ингерфире», готового отправиться на Шпицберген в свой первый в этом сезоне рейс.

Руала Амундсена, ждущего в гостиничном номере со все возрастающей горечью, известить о новых планах никто и не подумал. Вероятно, он догадывался, что за кулисами идет интенсивная работа и его к ней подключать не собираются. У него все еще оставались верные сторонники, информировавшие его о развитии событий.

Во вторник, 29 мая после выходных снова вышли норвежские газеты. Только в утреннем номере «Афтенпостен» было восемь репортажей, посвященных аварии «Италии». Вечерний выпуск опубликовал еще пять новых, об «Италии» и норвежской спасательной операции. Сомнений в том, что где-то идет напряженная организационная работа без участия Руала Амундсена, больше не оставалось.

Третий из легендарных полярных пилотов Норвегии, Трюггве Гран, тоже не вошел в число приближенных Рисер-Ларсена, и об участии в спасательной экспедиции его не спросили. К удивлению многих, он поддерживал знакомство с Руалом Амундсеном несмотря на то, что принимал участие в трагической экспедиции Роберта Фолькона Скотта на Южный полюс^[34]. Именно Трюггве Гран нашел палатку с мертвым капитаном Скоттом и двумя другими полярниками недалеко от большого промежуточного склада на Ледяном барьере Росса. Потом Гран выучился на летчика, дослужился до майора ВВС и еще в 1914 году первым совершил полет над Северным морем.

С Амундсеном их связывала взаимная выгода. В 1928 году оба были возмущены тем, что первая часть спасательной операции была начата без участия Амундсена. Информацию в прессе трудно было истолковать иначе: Рисер-Ларсен тайно захватил всю власть в свои руки.

Трюггве Гран привлек на свою сторону капитана Кристиана Доксруда, вице-президента Норвежского аэроклуба. Они практически заставили министра обороны Андерссен-Рюсста принять их. Почему Руала Амундсена не информируют? Разве не сам министр обороны поручил Амундсену взять на себя руководство норвежской спасательной экспедицией? За все выходные полярник не услышал ни слова от норвежских властей.

У министра обороны объяснение было наготове: норвежские власти не получили от итальянских властей официального ответа на субботнюю телеграмму. Естественно, Амундсен будет начальником экспедиции, если итальянцы одобрят большую норвежскую экспедицию. Предпринятые же действия носят сугубо военный характер. Амундсен, должно быть, неправильно понял газеты, которые вечно все перевирают. Министр обороны выразил свои сожаления и попросил Грана и Доксруда передать их капитану Амундсену.

Трюггве Гран передал слова министра обороны в отель «Виктория», но Амундсен не дал себя обмануть. Он был убежден, что Рисер-Ларсен действует за его спиной. Тем же вечером Амундсен уехал домой в Свартскуг. Борьба за то, кто первым найдет дирижабль «Италия» и спасет Нобиле, началась.