Амундсен. Точка невозврата

Глава 18 Никто ничего не видел

Вечером в среду, 20 июня в кабинете министра обороны Андерссен-Рюсста состоялось экстренное заседание. Помимо самого министра, присутствовали, среди прочих, Отто Свердруп и Адольф Хуль. Большинство заранее составивших мнение предполагали, что Руал Амундсен все же решил лететь в Кингсбей. Поскольку он так и не появился там и вестей от него никаких не было даже после нескольких дней ожидания, это означало, что с самолетом что-то случилось. К исчезновению самолета отнеслись со всей серьезностью. Атмосфера на заседании царила мрачная.

Обсуждали те немногие сведения, что удалось собрать губернатору Шпицбергена Бассё. После того как Геофизический институт в 18.45 принял позывной «Латама», никто больше ничего не слышал. Тогда радист Эмиль Валетт вызывал Кингсбей даже дважды. Однако потом в институте несколько часов не было электричества, а после этого никаких сигналов с «Латама» не поступало.

Радиотелеграфист в Ню-Олесунне Людвиг Салтнес вечером 18 июня не слышал ни одного сигнала, что не удивительно. За последний месяц поспать ему практически не удавалось. По словам губернатора Бассё, проживавшего в доме начальника рудоуправления, откуда просматривалась вся центральная площадь, тем летом радиотелеграфист, пожалуй, был самым занятым человеком на всем Шпицбергене. Салтнеса с его подслеповатой собакой можно было увидеть идущим к синему домику радиотелеграфа у пристани в любую погоду и в любое время суток. Прислушиваться к слабым сигналам длинноволнового передатчика времени у него особо не было. На многих кораблях и самолетах, оборудованных радиосвязью, передатчики были коротковолновыми. Ими же пользовались и крупные рыболовецкие суда. У остальных в ходу были старомодные искровые передатчики, которые только передавали азбукой Морзе радиограммы. Их сигнал был настолько сильным, что заглушал все остальные.

В Министерстве обороны разложили на столах карты и стали обсуждать имевшуюся информацию. Эксперты сходились на том, что маршевая скорость в идеале составляла около 145 км/ч, поэтому последнее сообщение, вероятно, было отправлено откуда-то южнее острова Медвежьего. Что, собственно, там произошло во второй половине дня 18 июня? Не собирался ли самолет вернуться на материк? Рассматривались любые предположения.

Фриц Цапффе сообщил, что в тот понедельник Руал Амундсен неоднократно запрашивал метеосводки Геофизического института. Заведующий Уле Крогнесс подтвердил не только сказанное по телефону, но и фактическое изменение погодных условий. Утром в районе острова Медвежьего были туман и шторм, но погода постепенно улучшалась. Небольшая область низкого давления между Гренландией и Шпицбергеном сохранялась. Однако позже вечером зарегистрировали области туманов северо-западнее материка, между Тромсё и островом Медвежьим. Сообщения поступили от рыболовецких судов, находившихся в том районе. Имелось также описание погоды у острова Медвежьего, сделанное Умберто Маддаленой на пути из Вадсё в Кингсбей. «Савойя» совершила посадку у острова незадолго до пяти, чтобы сменить свечи зажигания. Маддалена зафиксировал туман на севере, с восточной стороны острова. Может быть, эта область тумана переместилась на западную сторону и как раз ее и наблюдали рыболовецкие суда? Итальянец рассказал о непростых условиях взлета — была приливная волна. Однако капитан военного корабля «Микаэль Саре», который в тот день тоже находился у острова Медвежьего, а вечером пришвартовался к пристани метеостанции, утверждал, что и погода, и море были спокойными {98}.

На встрече у министра обороны обсуждались различные версии. Может быть, Руал Амундсен решил лететь прямо к палатке Нобиле, северо-восточнее мыса Ли-Смит? Наблюдений, подтверждавших, что этим и объясняется исчезновение «Латама», было мало. Если сейчас начнутся масштабные поиски, а самолет через день как ни в чем не бывало появится в Ню-Олесунне, все окажутся в неловком положении. Но почему Лейф Дитриксон и опытные французские пилоты не сообщили по длинноволновому передатчику, куда они летят и когда предполагают прибыть?

Неизбежно два последних сообщения от «Латама» стали постепенно казаться сигналом бедствия — чем они на самом деле не были. Радист на борту вызывал Кингсбей, потому что у него просто были сообщения. Радист Геофизического института утверждал, что речь шла о семи радиограммах, которые «Латам» хотел отправить в Ню-Олесунн. Как ни странно, этот вопрос не обсуждался ни на встрече у министра обороны, ни в газетах, не упоминался ни в одном отчете: что такое важное экипаж хотел сообщить аж в семи радиограммах, если они собирались быть в Ню-Олесунне уже через несколько часов? В первые три часа полета они особой разговорчивости не проявляли. Несмотря на запросы «Ингёй-радио», экипаж о своем местонахождении не сообщил^[53]. Почему?

Внезапное исчезновение «Латама» привело всех в странное состояние. Казалось, в воздухе распространяется страх, что с французским самолетом произошло что-то ужасное. Власти Норвегии отреагировали с примечательной быстротой. На это повлияли и другие факторы. «Афтенпостен» в тот же день опубликовала объявление о сборе средств на частную экспедицию для поисков Руала Амундсена. Обеспокоенные друзья — посол Херман Гаде, Фредрик Петерсон, Отто Свердруп, шкипер Юхан Ульсен, Трюггве Гран и племянник Густав Амундсен — вечером накануне обсудили, что можно предпринять. Они выступили с коллективным обращением к правительству, но также дали понять, что не будут ждать официального решения.

Спустя два дня после объявления «Латама» пропавшим без вести был назначен комитет, куда вошли редактор газеты «Хандельсог Шёфартстиденде»^[54] Кнут Домос, главный редактор «Афтенпостен» Фрёйсланн, генеральный консул Артур Матисен и племянник Амундсена Густав. Фрёсланн, должно быть, чувствовал вину за то, что излишне поощрял Руала Амундсена в его планах. Когда племянник попросил объявить всенародную акцию, редактор согласился не раздумывая. Уже 22 июня «Афтенпостен» организовала сбор средств. Масштабы, которые он вскоре приобрел, многое говорили о том, насколько обычные люди беспокоились за своего героя.

Одной из задач комитета было рациональное использование собранных денег. Кроме того, надо было выбрать опытного начальника экспедиции. Как повелось, сначала спросили Отто Свердрупа, и он, как и прежде, отказался. Адольф Хуль в данный момент занял место приглашенного советника на «Красине» вместо Отто Свердрупа, и поэтому его кандидатура не рассматривалась. Рисер-Ларсен и Оскар Вистинг уже находились на Шпицбергене, Лейф Дитриксон пропал вместе с Амундсеном. Выбор был невелик. Спросили майора Трюггве Грана, и он сразу согласился. Но едва ли из всех экспедиций на Шпицбергене этим летом он мечтал именно о ней.

Каждый день «Афтенпостен» и большинство норвежских газет сообщали о средствах, что стекались на счет экспедиции, — от промышленников и банкиров, мореходных ассоциаций, но больше всего от простых людей. Объявления о сборе средств печатали на первой полосе газеты по всей стране. На фрахт судна фонду требовалось около 80 000 крон. 27 июня набралось достаточно средств на полярную шхуну, которая считалась наиболее подходящей для преодоления льдов к северу от Шпицбергена.

В 1928 году о «Веслекари» среди моряков ходили легенды. Шхуна в 134 фута длиной (40,8 м) и 27 футов шириной (8,2 м) была отнюдь не новой, но, построенная Кристианом Йенсеном на верфи «Воллен» в Аскере в 1918 году, она считалась самой крепкой деревянной шхуной в Норвегии, наравне с «Фрамом» и «Йоа». Часть древесины использовали из излишков от «Мод», которую строили на той же верфи. Двигателем поставили двухцилиндровый компаунд в 357 лошадиных сил, но, кроме того, корабль был оснащен, как галеас, штормовым парусом, кливером, бизань- и фок-мачтами. Мало о каких шхунах писали и говорили так много, как о «Веслекари». Она грелась в лучах собственной славы и пользовалась полным доверием команды.

Отто Свердруп тоже был доволен выбором, но был немного пессимистичен отностельно самих поисков. В интервью «Афтенпостен» 27 июня он сказал о «Веслекари», которая стояла наготове в Олесунне: «Это лучшее судно Норвегии. Если мы отправим „Веслекари“, то все возможное, считай, сделано. Однако время не ждет» {99}.

Чтобы разузнать о намерениях Амундсена, Рисер-Ларсен связался с фармацевтом Цапффе. Но Цапффе почти ничего не знал, как и все остальные. Амундсен не сообщал, какой курс он выбрал. Из общей неосведомленности вырастало множество догадок. Цапффе сказал, что шведский и финский пилоты, находившиеся тогда в Тромсё, не предлагали Амундсену лететь вместе на Шпицберген, что соответствовало действительности.

Разговора напрямую, например, по телефону, между Нильссоном и Амундсеном и правда не было. Однако Крогнесс уточнял у Дитриксона, не планирует ли Амундсен лететь вместе со шведами и финнами. Дитриксон ответил, что Амундсен не желает связывать себя обязательствами о сотрудничестве {100}. Корреспондент «Афтенпостен» в Ню-Олесунне сообщил, что, по словам шведского экипажа «Уппланда», Амундсен отклонил предложение и их шеф-пилота {101}. Сам Нильссон утверждал, будто Амундсен сказал, что вынужден действовать самостоятельно, поскольку итальянцев надо спасать срочно.

В нескольких газетных статьях сообщалось, что Амундсен перед вылетом из Бергена и Тромсё на вопрос журналистов, не собирается ли он отправиться прямо к палатке Нобиле, отвечал уклончиво. Так корреспондент «Афтенпостен» передавал интервью:

И Крогнесс, и Цапффе подтвердили, что Амундсен спрашивал только о ледовой обстановке у Медвежьего, южной оконечности Шпицбергена и в Конгс-фьорде и, кроме того, интересовался ледовым покровом многочисленных озерец на Медвежьем. Они не думали, что Амундсен рискнул бы лететь дальше без связи с радиостанциями на самом острове или в Кингсбее. Но, с другой стороны, Маддалена долетел же из Вадсё до Шпицбергена без радиосвязи. При последней, и успешной, попытке он оставил и радиоаппаратуру, и радиста в Вадсё, чтобы облегчить самолет.

Правда была в том, что Амундсен вел себя точно так же, как и перед своими предыдущими экспедициями, — скрытно, крепко прижав свои карты к груди.

Через пару недель к северному побережью Финнмарка должен был отправиться старый броненосец норвежского ВМФ «Турденшёлл». Его отправку ускорили, чтобы он принял участие в поисках «Латама». На корабль погрузили два одноместных истребителя модели «Сопвич Бэби» (F.100 и F.102) под управлением пилота Финна Ламбректса и старшего лейтенанта Ларса Ингебригтсена. Поздним вечером 22 июня броненосец вышел из Хортена и взял курс на Кристиансанн и Тромсё. На место поисков рассчитывали прибыть только через несколько дней.

Несколько других судов уже начали поиски, можно было привлечь и те, что находились поблизости. Прежде всего «Микаэля Сарса», который одолжили у института научных исследований Шпицбергена и Северного Ледовитого океана, пароход «Хеймланн», занимавшийся надзором за рыболовецкими судами, и «Хобби», правда, уже нанятую для частной экспедиции госпожи Луизы Бойд.

В то время как норвежские власти отправили или перенаправили на Шпицберген как военные, так и гражданские суда, французские власти отреагировали с такой же молниеносной скоростью. Судно рыбнадзора «Квентин Рузвельт», побывавшее с визитами вежливости в ряде скандинавских городов, 22 июня стояло в Осло и планировало пробыть в столице еще несколько дней. Однако его после быстрой дозагрузки отправили на север на следующий же день. Французский крейсер «Страсбург», размером 468 футов (142,6 м), с двумя угольными паровыми турбинами в 26 000 лошадиных сил и командой из 385 человек, также получил приказ участвовать в поисках. Корабль, первоначально принадлежавший Германии^[56], стоял в Ницце, и в Тромсё его можно было ожидать только через пару недель. На снаряжение крейсера в полярную экспедицию тоже требовалось время.

Французский океанограф и полярный исследователь Жан-Батист Шарко предложил свое судно «Пуркуа-Па?» с паровой машиной, парусами и укрепленным корпусом. Корабль был построен в 1907 году по проекту полярника для зимовок в Антарктике и выдержал множество испытаний во льдах как на севере, так и на юге. Корабль имел всего 131 фут в длину и был оснащен двумя главными парусами и бизань-мачтой на корме. Двигатель в 450 лошадиных сил был, скорее, вспомогательным и редко использовался на открытой воде. Средняя скорость составляла всего 7,5 узла. «Пуркуа-Па?»^[57] было прежде всего парусным судном, мало пригодным для плавания во льдах. Для перевозки самолета оно тоже не годилось. Задачей корабля, когда он наконец добрался до района поисков, стали поиски вдоль кромки льда на открытой воде.

На Шпицберген отправили две крупные военные поисковые экспедиции. Но у них были три, а возможно, и четыре слабые стороны: во-первых, корабли были большими, с обширной логистикой и многочисленными экипажами. На их правильное снаряжение требовалось время. К тому же некоторые корабли находились довольно далеко от Шпицбергена. Поскольку корабли были военными, ожидалось, что по пути они будут заходить в норвежские порты, чтобы запастись провиантом и, кроме того, нанести визит вежливости норвежским властям. Третья проблема была связана с национальным престижем. Кто будет координировать поиски — Норвегия или Франция? Четвертая предположительная слабость обозначилась довольно скоро. Корабли и экипажи были настолько разными, что распределить задачи так, чтобы каждый корабль работал оптимально, представляло большую сложность.

Поначалу поисковой экспедицией норвежских властей руководил аппарат министра обороны Андерссен-Рюсста. Но всего через несколько дней он перестал справляться с таким количеством дел. Потому контроль за операцией передали в ведение главнокомандующего адмирала Берглунда, в распоряжении которого был большой штаб компетентных адъютантов. Одному из них, Гуннару Ховденаку, поручили возглавить поиски на месте и координировать действия с французской стороной.

Утром 23 июня Министерство обороны получило запрос из Министерства Военно-морского флота Франции о направлении на французские корабли, отправлявшиеся на север искать «Латам», двух офицеров норвежского ВМФ. Они должны хорошо ориентироваться в районах у Шпицбергена и, главное, владеть языком. Было решено, что Гуннар Ховденак будет координатором на борту «Страсбурга», а Оскар Вистинг, в расстроенных чувствах уехавший из Лонгйира в Ню-Олесунн на одном из грузовых судов угольной компании, при первой же возможности отправится на борт «Квентина Рузвельта».

По приказу адмирала норвежские корабли должны были обследовать район по секторам с островом Медвежьим в качестве отправной точки. Достоверной информации о том, куда направлялся «Латам», не было, а последний сигнал с самолета получили отсюда. Гуннару Ховденаку было предписано как можно скорее провести совещание с капитаном 2-го ранга Мёрком с «Турденшёлла» и капитаном «Микаэля Сарса» Хермансеном. Оба судна должны начать поиски каждый в своем секторе, не дожидаясь «Страсбурга». В то же время Ховденаку было приказано обеспечить сотрудничество с французами без всяких трений. Никакой конкуренции — так звучал приказ адмирала Берглунда. Но все это произошло до того, как он узнал, что Франция отправила на борту «Страсбурга» контр-адмирала.