Амундсен. Точка невозврата

Пролог Тромсё, 18 июня 1928 года

Несмотря на яркий свет за окном, в комнате царил полумрак. Дом, элегантный трехэтажный особняк в швейцарском стиле, располагался в самом центре Тромсё, на улице Стургата. Здесь и укрылись всемирно известный полярник Руал Амундсен и норвежский пилот Лейф Дитриксон ранним утром понедельника 18 июня 1928 года. И на пристани, и перед особняком, весь первый этаж которого занимала аптека «Полярная звезда», группами собирались люди, прогуливались и оживленно беседовали. В город наконец-то прибыл герой-первооткрыватель.

Французский гидроплан «Латам 47» приводнился в проливе Тромсёсуннет, едва часы пробили 6 утра. Его пришвартовали на восточном берегу пролива, у складов «Западнонорвежской нефтегазовой компании», а экипаж — четверых французов и двоих норвежцев — доставили на берег в шлюпке. Той же лодкой на борт самолета привезли сторожа, нанятого в Тромсё. Он должен был охранять самолет, пока экипаж отдыхает в городе.

И шеф-пилот Рене Гильбо, и Лейф Дитриксон были в своих кругах личностями известными благодаря рекордным перелетам и профессионализму. И все же причиной народного восторга и громких заголовков газет стал именно приезд Руала Амундсена. Идти от пристани до центра Тромсё было всего ничего, но, несмотря на ранний час, на тротуарах уже собралась толпа — увидеть хоть мельком знаменитого полярника.

Для Руала Амундсена поклонение было делом привычным. Таким вниманием его жизнь сопровождалась уже более 20 лет. Он приветливо улыбался, но старался идти побыстрее и не останавливаться, чтобы не отвечать на вопросы. Он уже дал одно интервью в Бергене, этого вполне достаточно. В Тромсё времени у него было в обрез, и он не хотел отвлекаться. Точная цель следующего этапа полета на север была еще окончательно не определена. Предстояло принять важные решения.

Однако далеко не всех собравшихся Амундсен мог игнорировать. Уж точно не Хельмера Ханссена, старого друга и участника трех его крупнейших экспедиций. Казалось, после множества ссор во время семилетней экспедиции в Северном Ледовитом океане на шхуне «Мод» прежние товарищеские отношения восстановить непросто. А теперь Хельмер Ханссен пришел сказать Руалу Амундсену добро пожаловать в Тромсё. Шаг к примирению, достойный уважения, полагали многие. Кто знает, что думал по этому поводу сам Амундсен. Он остановился и поздоровался, перебросился со старым другом парой фраз. Однако владелец красавца особняка на Стургата фармацевт Фриц Готтлиб Цапффе прилагал все усилия, чтобы полярник и Лейф Дитриксон поскорее оказались вне досягаемости толпы. Хельмера Ханссена они с собой не пригласили.

Четверых французов разместили в старинном респектабельном «Гранд-отеле», всего в двух домах от дома Цапффе. Им были необходимы несколько часов сна. Перелет из Кодбека был долгим, погодные условия над Северным морем — тяжелыми: они то и дело попадали в шторм и под град. В Бергене приземлились, чтобы взять на борт Амундсена и Дитриксона, и сразу отправились дальше в Тромсё, поспать толком не успели. Теперь их ждало новое испытание — перелет до Шпицбергена. Опыта арктических перелетов у французов не было. Все подвиги на «Латаме» они совершали намного южнее, над Средиземным морем.

Цапффе и Амундсен уединились для откровенного разговора в гостиной. Время от времени их беседу прерывал Дитриксон, прибегавший с новостями из внешнего мира и убегавший с ответами. Он связался с Геофизическим институтом Тромсё и отрапортовал о неблагоприятных погодных условиях и их возможном улучшении в течение дня. Амундсен уже позавтракал и принял ванну, но спать ложиться не захотел. Судя по всему, его мысли занимала какая-то проблема. Во всяком случае, на шквал вопросов, который обрушивал на него Дитриксон, он отвечал рассеянно.

Поискам дирижабля «Италия», исчезнувшего на обратном пути от Северного полюса, похоже, предстояло стать крупнейшей международной спасательной операцией, когда-либо проводившейся в этих широтах. «Латам» присоединился к поискам одним из последних, но именно на эту экспедицию норвежцы возлагали больше всего надежд. Уж если кому и удастся найти и спасти команду итальянского дирижабля, то только Руалу Амундсену.

С улицы долетали приглушенные звуки. Время будто остановилось. Вдруг где-то в глубине дома раздался получасовой бой часов, низкий и глухой.

Фармацевта одолевало беспокойство. Он был бы рад приободрить замкнутого гостя. И конечно же, он был рад за Амундсена, рад, что тот наконец отправляется на Шпицберген искать итальянский дирижабль. Но что Цапффе сказать, чтобы, не дай бог, не разозлить или не оскорбить Амундсена? Нет, лучше говорить только о практических вещах — о топливе для «Латама», о погрузке на борт снаряжения и провианта. Самолет и так вылетел из Бергена нагруженным, а теперь будет еще тяжелее из-за дополнительных запасов топлива, которые хотел взять на борт Дитриксон.

Фриц Цапффе прекрасно знал, какой безграничной преданности требовал Руал Амундсен. Многие годы он наблюдал, как беспощадно полярник отталкивал от себя старых друзей и соратников. Сам он этот подвиг осилил — вот уже более 25 лет он оставался другом и доверенным лицом Амундсена.

В 1901 году юный и неопытный полярник приехал в Тромсё, чтобы купить и оснастить шхуну, на которой собирался пройти Северо-Западным проходом. По городу поползли слухи. Фриц Цапффе был тогда внештатным корреспондентом газеты «Моргенбладет» и потому отправился на пристань встретиться с Руалом Амундсеном. Оказалось, тот и вправду ищет подходящее для экспедиции судно. Фармацевт был в городе личностью популярной, и связей у него было предостаточно. Он порекомендовал полярнику посмотреть несколько шхун, пригодных для плавания в северных широтах.

Выбор пал на старую, видавшую виды яхту «Йоа»^[1]. В конце концов Амундсен выторговал ее за бесценок у шкипера Ханса Кристиана Юханнесена {1}. Раньше «Иоа» была рыболовецким судном, и для такого долгого и трудного плавания размеры ее выглядели более чем скромными: 70 футов (21 м) длиной, 20 футов (6 м) шириной и грузоподъемностью в 45 т. Ее построили на верфи в Росендале в 1872 году. Сразу после покупки Амундсен отдал судно на судостроительную верфь Тромсё для перестройки и укрепления корпуса. Эта первая встреча с фармацевтом Цапффе, который был старше Амундсена на три года, положила начало дружбе на всю жизнь.

Какое-то время Руал Амундсен по настоянию родителей учился медицине, но еще в подростковом возрасте начал готовить себя к жизни первооткрывателя. И самым естественным шагом было обратиться за поддержкой и советом к Фритьофу Нансену. Тот был старше его на 11 лет и к тому моменту уже стал знаменитым на весь мир полярником, заслужил славу экспедицией в Северном Ледовитом океане на не менее знаменитом корабле «Фрам». Отношения между Амундсеном и Нансеном так и остались формальными, какими бывают отношения между мудрым советчиком и учеником. Без помощи Нансена экспедиция на «Йоа» в 1903 году вообще бы не состоялась. Готовясь к плаванию, Амундсен влез в долги, и только влиятельность Нансена и его гарантии помешали кредиторам забрать яхту в счет долга.

После первого успешного плавания Северо-Западным проходом Цапффе все время оставался в тени Амундсена: как близкий друг, с энтузиазмом собиравший деньги и бесплатную провизию для экспедиций, помогавший с планированием и управлением средствами, да и просто как душа компании. Как никто другой, не считая разве что Оскара Вистинга^[2], Цапффе поддерживал Руала Амундсена долгие годы, полные изнурительного труда, разочарований и противоборства, перемежавшихся краткими периодами признания и чествований после очередного подвига.

Сын фармацевта Петер Бессель Цапффе, которому в 1928 году исполнилось 29 лет, всю жизнь наблюдал коленопреклоненное восхищение отца Руалом Амундсеном. Позже в одном из эссе он написал, что с началом XX столетия человечеству предстояло совершить в полярных широтах четыре географических открытия величайшего значения: Северо-Западный проход, Южный полюс, Северо-Восточный проход и Северный полюс {2}^[3]. Двадцать лет спустя, к 1920 году, Руал Амундсен совершил три из них. Оставался только Северный полюс, хотя Амундсен при каждом удобном случае не забывал подчеркнуть, что прежде всего его занимает изучение вод Северного Ледовитого океана. Поддержка и благосклонность Фритьофа Нансена все еще имели значение.

Время героических экспедиций с меховыми одеждами и собачьими упряжками, обморожениями и долгими годами страданий миновало. Теперь Руалу Амундсену приходилось хвататься за те возможности, что еще оставались. В 1925 году он с командой из пяти человек, в числе которых был и Лейф Дитриксон, на двух летающих лодках «Дорнье Валь»^[4] совершил перелет на север из Ню-Олесунна на Шпицбергене. Целью был, конечно же, Северный полюс, но им пришлось посадить машину на 88° с. ш. Новый рекорд, но все же до полюса Амундсен опять не добрался. В 1926 году он наконец пришел к своей истинной цели. И на этот раз он был первым. 12 мая 1926 года в 2 часа 20 минут дирижабль «Норвегия» под управлением итальянского конструктора Умберто Нобиле достиг Северного полюса.

В то памятное утро в Тромсё как раз исполнилось 25 лет с тех пор, как первая экспедиция Амундсена на «Йоа» посреди ночи покинула гавань Осло. Однако старые друзья почти не говорили об этом юбилее. Не обсуждали они и деталей предстоящей экспедиции на «Латаме». Правда, Цапффе задал несколько осторожных вопросов, но они так и остались без ответа. За все годы, прошедшие с их первой встречи, за все частные визиты и публичные мероприятия, за все экспедиции, в которых фармацевт Цапффе принимал участие как доверенное лицо Амундсена, он не мог вспомнить ни одного раза, когда его старый друг был таким неприступным и отсутствующим {3}.

Заведующему Геофизическим институтом Уле Андреасу Крогнессу позвонили с просьбой предоставить Амундсену последние метеосводки с участка от Тромсё до острова Медвежьего {4}. Обычно полярные станции на Шпицбергене передавали сведения о метеорологических условиях три раза в сутки — в семь утра, в час дня и в семь вечера. По случаю экспедиции экипаж «Италии» заключил с институтом договор собирать данные чаще и с большего количества станций на побережье Финнмарка и Северного Ледовитого океана, а также составлять специальные метеосводки из районов вокруг Шпицбергена. Эти услуги нужны были и сейчас, когда итальянский дирижабль потерпел крушение где-то во льдах, вероятно, северо-восточнее арктических островов.

Наверное, Амундсену и Дитриксону было бы полезно своими глазами взглянуть на только что начерченные метеокарты с прогнозами погодных изменений на участке от Тромсё до Шпицбергена, но Геофизический институт находился на улице Киркевейен, в доме 60, на возвышенности у озера Престваннет, рядом с кладбищем. Пешком туда идти долго, да и подъем крутой. Решили обойтись телефонными звонками. Крогнесс докладывал, что над водными районами, которые предстояло пересечь «Латаму», уже несколько суток дует сильный ветер. Теперь, похоже, он ослабел и вскоре затихнет. У острова Медвежьего стояли туманы, но дальше к северу погодные условия улучшались, было ясно и безветренно. Отправление из Тромсё оптимистично назначили на середину дня.

Цапффе собственноручно звонил еще раз в четверть двенадцатого, но никаких новых сведений, позволявших надеяться на возможность столь скорого отправления, не поступало. Геофизический институт получил сообщение — очевидно, с метеостанции в Москитной бухте на восточном побережье Гренландии — о формировании области низкого давления над проливом Фрама. Крогнесс советовал подождать часового прогноза и посмотреть, как будет развиваться ситуация.

В особняк на Стургата поступали новости не только из Геофизического института. Тромсё бурлил слухами. В городе было полно журналистов, которые держали связь с информаторами по всей стране. Из Вадсё пришло известие, что итальянский пилот Умберто Маддалена с экипажем гидросамолета-катамарана «Савойя Маркетти S.55» готов к взлету и собирается отправиться прямо до Кингсбея^[5]. Не успела эта новость достичь Амундсена, как она устарела — накануне Маддалена уже предпринял попытку, но ему пришлось повернуть назад у острова Медвежьего из-за тумана. В тот понедельник он вылетел в четверть первого. Ожидалось, что уже к вечеру он будет в Ню-Олесунне. Кроме того, еще одна итальянская летающая лодка стартовала из шведского Лулео в Вадсё.

В проливе Тромсёсуннет стоял хорошо оборудованный пассажирский самолет «Уппланд», трехмоторный «Юнкерс G24», которым управлял опытный шведский шеф-пилот Виктор Нильссон. Рядом пришвартовался «Турку», финский «Юнкерс F13», — на нем прилетел не менее опытный Гуннар Лир. Оба шеф-пилота сообщили прессе и Геофизическому институту, что из соображений безопасности собираются лететь в Ню-Олесунн вместе с «Латамом». От Амундсена же, укрывшегося в особняке Фрица Цапффе, получить какие-либо сведения оказалось непросто.

Цапффе полагал, что у великого полярника созрел тайный план и открывать его он не намерен ни конкурентам, ни прессе. И дело было не в деталях полета, а в том общеизвестном факте, что самолету, пролетевшему от материковой Норвегии до Шпицбергена, достанется вся слава первопроходца. Амундсен, уже достигавший подобных фантастических целей в Арктике и Антарктике, учуял новый полярный трофей.

В час с небольшим из Геофизического института поступил сигнал на старт. Судя по последней метеосводке, если «Латам» собирался вылететь сегодня, то надо было отправляться немедля — с запада надвигалась непогода. Вылет назначили на 2 часа дня. Наступило время прощаться.

Однако Амундсен почему-то медлил. Он сидел в уютной гостиной фармацевта и вертел в руках старое огниво. Голова опущена, лицо изрезано морщинами усталости. Будто над ним нависла черная тень — так Цапффе описывал друга много лет спустя {5}.

Амундсен прервал молчание. Наверное, Цапффе не ожидал увидеть его в Тромсё так скоро? Виделись-то они совсем недавно. Всего несколько недель назад фармацевт навещал его дома в Свартскуге и получил дорогой сердцу подарок — картину с изображением Ледяного барьера Росса^[6]. Фру Цапффе Амундсен подарил изящную японскую шкатулку для украшений. На память, как сказал тогда полярник. Теперь он гостил у фармацевта. Вот только задушевности между ними как не бывало.

Цапффе признал, что так скоро увидеться после их с супругой поездки в Осло он не рассчитывал. Они с Амундсеном, конечно, планировали отправиться на Шпицберген тем летом, но позже. На это Амундсен пробурчал, что судьба распорядилась иначе и кто знает, когда они увидятся в следующий раз. Полярник был очень серьезен.

Цапффе ничего не оставалось, как спросить, доволен ли Амундсен самолетом. Пригоден ли тот для поставленной цели? Амундсен помедлил с ответом. Ну, на пути из Бергена в Тромсё «Латам» показал себя хорошо, но ему бы больше хотелось лететь на хорошо знакомом «Дорнье Вале». Об экспедиции на двух «Китах» N24 и N25 с Дитриксоном, Рисер-Ларсеном^[7], Омдалом, немецким механиком Фойхтом и американцем Элсуортом^[8] старому другу напоминать было излишне. Прошло всего три года с тех пор, как они совершили вынужденную посадку на лед на 88° с. ш. Фармацевт сам находился тогда в Кингсбее в качестве завхоза и беспокойно бродил по шахтерскому городку три недели, пока не дождался возвращения Амундсена с командой.

Цапффе и сам был настроен по отношению к французскому гидроплану скептически, в не меньшей мере из-за временного ремонта поплавка, произведенного в Бергене. Но Амундсену об этом он ничего говорить не стал. Зачем? Амундсен лучше него разбирался в самолетах и к тому же знал об этом ремонте. Другого выбора, кроме как отправиться на Шпицберген, у него все равно не было. Не мог же он прервать экспедицию на «Латаме» в Тромсё. Это было немыслимо. Какую причину столь драматического решения он мог бы назвать? Что скажут люди? Что напишут газеты?

Вместо этого Цапффе осторожно поинтересовался, что, кроме топлива и масла, Амундсен решил погрузить на борт в Тромсё. Все, о чем просил Нобиле, — последовал короткий ответ. Потом полярник сменил тему, снова предался воспоминаниям — о весне в Ледовитом океане, о небесном свете надо льдом. Долгий монолог, полный тоски. Скоро он снова будет там. Однако друга удивляла и пугала его печаль, замкнутое выражение его лица.

Снова повисла тишина. В конце концов Амундсен прервал долгое молчание, бросив, что огниво, которое он крутил в руках, сломано. Вероятно, что-то с кремнем. Цапффе тут же вызвался починить. Тут дело недолгое. К тому моменту, как они отправятся на пристань, где их ждет груженый «Латам», огниво будет как новенькое.

Амундсен поднял голову и посмотрел на друга. Не нужно ничего чинить — ответил он. Цапффе может оставить огниво себе на память об этой последней экспедиции. Ему самому оно больше не понадобится {6}.