Амундсен. Точка невозврата

Глава 14 Радиус действия

Первые полученные от Нобиле радиограммы в корне переменили ситуацию. Норвежская спасательная экспедиция должна была искать не одну, а целых три группы, находившиеся в разных точках. Общего у этих точек было одно — все они располагались на границе радиуса действия обеих «Ганз» при текущих координатах «Хобби» и «Браганцы» неподалеку от мыса Грохукен в бухте Моссель. Дальность полета норвежских самолетов ограничивалась четырьмя с половиной часами. Вынужденная посадка Люцов-Хольма и Мюре в Бреннвинс-фьорде должна была послужить им предостережением. И Рисер-Ларсен твердо решил во что бы то ни стало сохранить жизни ввереных ему людей.

Ни одну из пропавших групп тоже до последнего нельзя было списывать со счетов. Однако для себя Рисер-Ларсен решил, что самое безнадежное дело — это искать, куда отнесло дирижабль с шестерыми аэронавтами на борту после столкновения со льдом. Спасти этих шестерых итальянцев могло лишь чудо. Положение группы Мальмгрена, по мнению Рисер-Ларсена, также вызывало серьезные опасения. У них не было ни радио, ни палатки, ни оружия, лишь запас еды, рассчитанный на 20 дней. Но, по крайней мере, было приблизительно известно, в каком направлении они намеревались двигаться: от палаточного лагеря к острову Фойн, затем к мысу Брунн и далее на мыс Платен. Конечной целью им служил мыс Нордкап.

Мариано, Дзаппи и Мальмгрен убеждали Нобиле в том, что расстояние, отделявшее их от суши, — приблизительно 160 км, если верить картам, — можно преодолеть за две недели. Они также не сомневались, что обязательно встретят людей — охотников или поисковые группы, высланные «Читта ди Милано». Ведь альпийских стрелков включили в состав экспедиции именно на случай аварийной посадки дирижабля в пустынном и труднодоступном районе. Мальмгрен рассуждал так убедительно, что, когда трое ушедших к земле наконец скрылись из виду, все оставшиеся в палатке были уверены, что самая большая опасность грозит им самим.

Рисер-Ларсен придерживался другого мнения. Из всех трех групп только палаточный лагерь обладал радиостанцией и мог сообщать свои координаты. Льдина с палаткой проходила за сутки до 30 км, причем по воле ветра и течений ее направление все время менялось. Соответственно, каждый день должен был меняться и район поисков. Но пока Бьяджи мог передавать сообщения, спасатели приблизительно знали, где искать людей.

Рисер-Ларсен считал хорошей отправной точкой для поиска всех трех итальянских групп мыс Ли-Смит, расположенный в северо-восточном углу гигантской ледяной шапки Остфонны. Но пока что добраться до него двум кораблям экспедиции мешал густой лед. Ранним утром в среду, 13 июня «Хобби» двинулась на север исследовать ледовые условия. Все оказалось даже хуже, чем они ожидали. Ночью подул северный ветер, и прибрежный лед начал быстро тороситься, но «Хобби» все-таки успела пробиться в верхнюю часть пролива Хинлопен.

Важную роль в планах Рисер-Ларсена должны были сыграть собачьи упряжки, любезно предоставленные угольной компанией и доставленные в поисковый район «Браганцей» и «Хобби». Упряжки двигались медленно и сильно зависели от состояния льда и проходимости побережья, но они могли оставить склады на пустынных берегах Северо-Восточной Земли. Упряжку Рольфа Тандберга и Хильмара Нёиса высадили на лед у Валенберг-фьорда. Через день в Валенберг-фьорд прибыли также Варминг и ван Донген со своей упряжкой. Третья группа, состоявшая из трех альпийских стрелков под командованием капитана Соры и двух членов Студенческого альпинистского клуба Милана, должна была на лыжах отправиться к мысу Нордкап, а оттуда двигаться на восток и искать группу Мальмгрена.

Собачьи упряжки брали с собой запас еды всего на 10 дней. Предполагалось, что по дороге они будут охотиться на тюленей. Все продуктовые склады, заложенные с упряжек, должны были отмечаться пирамидами из камней, чтобы их было видно на расстоянии. А поднятый флаг сигнализировал, что где-то рядом находится каюр со своей упряжкой. Содержимое каждого склада включало в себя запас еды, полярную экипировку и карту с отметками мест, где заложены другие склады. Кроме того, от каюров требовалось внимательно наблюдать за следами на местности, которые самолеты могли пропустить. Следы могли оказаться полезны и дать спасателям новые подсказки.

Рисер-Ларсен принял решение расположить основную базу на выходе из пролива Беверли. Каюры должны были добраться до нее не позднее 19 июня. Далее они могли по собственному усмотрению двигаться дальше на восток или вести поиски группы Мальмгрена на ледяных полях к северу от базы. Сведения об обследованных районах также закладывали в каждый склад. Вернуться на главную стоянку в проливе Беверли каюры должны были не позже 30 июня.

На «Читта ди Милано» отправляли длинные радиограммы с изложением всех планов, но еще подробнее выглядели рапорты, которые Рисер-Ларсен отправлял через радиостанцию «Кингс Бей» в Ню-Олесунне Министерству обороны и губернатору Бассё. Ялмар Рисер-Ларсен хотел и умел делать карьеру — он знал, как соблюдать субординацию в Военно-морском флоте. Все радиограммы командованию содержали просьбу разрешить привести план в исполнение. Отказа в ответ не пришло ни разу.

Несмотря на всю скудость ресурсов, норвежская спасательная экспедиция за первые две недели обследовала и нанесла на карту значительную область на северо-востоке Шпицбергена. Ни итальянцев, ни разбившегося дирижабля обнаружено не было, но отрицательный результат тоже результат. Ожидалось прибытие новых судов и самолетов. Подтягивающиеся поисковые экспедиции теперь могли сосредоточиться на осмотре непроверенных районов. А благодаря складам, заложенным на побережье Северо-Восточной Земли, гораздо спокойнее могли чувствовать себя все участвующие в поисках самолеты.

В своих радиограммах Рисер-Ларсен не уставал подчеркивать, как важно скорее доставить на север итальянские и шведские самолеты большого радиуса действия. Пока все радовались тому, что наконец налажена связь с Нобиле и другими обитателями палатки, легко было забыть о том, что их все еще не нашли. Любой, кому доводилось путешествовать или работать во льдах, знает, как трудно там заметить человека. И даже если бы эта проблема решилась, оставалось еще само спасение. Как снять итальянцев с льдины — гидропланами, кораблями или собачьими упряжками? У каждого способа имелись свои сложности.

Рисер-Ларсен напирал на то, что в поисковом районе требуются более приспособленные самолеты и суда, причем как можно скорее. Он повторял то же самое, что в Осло говорил журналистам Руал Амундсен. Чтобы обнаружить палатку, нужно использовать тяжелые гидропланы с дальним радиусом действия, типа «Дорнье Валь» или «Супер Валь». Но чтобы спасти итальянцев, очевидно, потребуются еще и ледоколы — желательно укомплектованные небольшими гидропланами с лыжами вместо поплавков, чтобы приземляться на тесные ледовые поля. Нужна комбинация дальнего радиуса действия и маневренности. С помощью тяжелых самолетов возможно было локализовать лагерь, а небольшие гидропланы, взлетая с корабля, могли перенести итальянцев в безопасное место. Выжившие нуждались в помощи, и срочно. Лед на севере стремительно таял. Совсем скоро добраться до группы Нобиле с суши на собачьей упряжке станет невозможно.

Сенсационная новость о том, что с палаточным лагерем Нобиле установлена радиосвязь, подстегнула многих, в особенности итальянских и шведских летчиков. Теперь никто не сомневался, что обнаружение лагеря Нобиле норвежской экспедицией — это лишь вопрос времени. Итальянское командование наконец сообразило, что в деле спасения соотечественников их могут опередить граждане других стран. Благодаря частным пожертвованиям друга Нобиле Артуро Мерканти летчик Умберто Маддалена на самолете «Савойя Маркетти S.55» был уже на пути к Шпицбергену. Чудная на вид летающая лодка с двойным фюзеляжем 10 июня в 5 часов утра вылетела с аэродрома Сесто-Календе под Миланом с экипажем из двух человек и пассажиром, чье имя в газетах не сообщалось. Пассажиром этим был сам Мерканти.

Но Маддалена осуществлял свой полет в частном порядке. Репутация итальянских властей оказалась под угрозой: итальянская и международная пресса выставят их пассивность и бездарность на всеобщее обозрение, если срочно не отправить на север больше самолетов. ВМФ Италии располагал летающими лодками большой грузоподъемности, но только самые лучшие из них годились для отправки в Арктику. Шеф-пилот Пьерлуиджи Пенцо вылетел с аэродрома под Пизой на гидроплане «Марина II» 13 июня. Несколько дней спустя тем же маршрутом отправился на Шпицберген лейтенант Раваццони на самолете «Марина I» с экипажем из двух человек. «Марина I» и «Марина II» являлись самолетами «Дорнье Супер Валь» — то есть именно теми машинами, которых так страстно желал Руал Амундсен и которые в самом начале июня еще рассчитывал получить благодаря финансовой помощи Линкольна Элсуорта. Пообещай Италия эти самолеты норвежским властям в первые же дни после исчезновения дирижабля, многое, возможно, сложилось бы иначе. В спасательной экспедиции тогда наверняка нашлось бы место и для Амундсена. Ведь в его колоссальном опыте полярника и необыкновенном умении руководить экспедициями не сомневался никто.

Шведы тоже спешили — их подхлестнула новость о судьбе их соотечественника: Финн Мальмгрен пешком идет по льду вместе с двумя итальянскими офицерами. После крушения дирижабля он выжил, но его жизнь в опасности. Отчаянную тройку мужчин надо было найти как можно быстрее. Шведская спасательная экспедиция готовилась серьезно и с размахом, ее снаряжение позволяло даже перезимовать в Арктике. Чтобы доставить на Шпицберген самолеты с экипажем, наняли два корабля. «Таня», большое транспортное судно, покинула Гётеборг, держа курс на Нарвик, в ночь на 10 июня. Полярную исследовательскую шхуну «Квест», стоявшую на приколе в Тромсё, шведы зафрахтовали, чтобы использовать в качестве базового корабля. «Квест» покинул гавань 13 июня и тут же попал в свирепый шторм, который задержал его на несколько дней.

В общей сложности шведская экспедиция располагала семью самолетами различного типа: двумя «Ганзами» на поплавках, двумя «Фоккерами C.V.M.», одним гидропланом «де Хэвиленд DH.60 Мот», который можно было оснастить лыжами или поплавками на выбор, одним гидропланом «Клемм-Даймлер L.20» на лыжах. Все самолеты, кроме одного, перевозились на «Хобби» и «Тане»: одни в разобранном виде лежали по ящикам, другие стояли прямо на палубе. Седьмым был трехмоторный «Уппланд» модели «Юнкерс G24». Имея довольно скромную максимальную скорость, равную 170 км/ч, он тем не менее был шведским претендентом на победу в негласном соревновании по беспосадочным перелетам из Норвегии на Шпицберген. Гидроплан, принадлежавший шведской компании «АВ Аэротранспорт» и использовавшийся для пассажирских перевозок, вылетел из Стокгольма 10 июня. Пилотировал его шеф-пилот Виктор Нильссон, экипаж состоял из четырех человек. Траектория полета проходила через Лулео и Тромсё. На выходе из пролива Тромсёсуннет тяжело нагруженному «Уппланду» пришлось бы бороться со встречным ветром, поэтому он не вылетел одновременно с «Латамом», а задержался еще на сутки в ожидании хорошей погоды. Поздним вечером 19 июня «Уппланд» приземлился в Конгс-фьорде недалеко от пристани Ню-Олесунна. Таким образом, именно шведский «Юнкерс» первым осуществил беспосадочный перелет из Норвегии на Шпицберген — «Савойя Маркетти S.55» приземлилась на острове Медвежьем.

Шведская спасательная операция действительно была основательной, но развивалась довольно медленно. Шведы прибыли в бухту Вирго на севере Шпицбергена на несколько недель позже норвежских самолетов, уже успевших к тому времени провести по несколько разведвылетов в восточные районы. Рисер-Ларсен посылал начальнику шведской экспедиции капитану Эгмонту Торнбергу многочисленные радиограммы, в которых сообщал, какие районы уже обследованы, что запланировано на ближайшие дни, каковы погодные и ледовые условия в поисковом районе. Так что свою работу шведы начинали не на пустом месте.

Спустя столько лет тяжело определить, что именно заставило Финляндию отправить на поиски Нобиле свою небольшую экспедицию. Создается впечатление, что финские власти рассматривали ее как своего рода гуманитарную операцию военного характера в международных водах. В 1917 году Финляндия обрела независимость. В противоположность молодому Королевству Норвегии, в стране после кровопролитной гражданской войны в 1919 году утвердился республиканский строй. Финляндии, зажатой между двумя бывшими оккупантами — Швецией и Россией, предстояло учиться соблюдать равновесие во внешней политике. Отправляя лучшее из имеющегося — «Юнкерс F.13» с шеф-пилотом Гуннаром Лиром, финны определенно мерились силами со шведской и русской экспедициями. Ни сам Гуннар Лир, ни механик Уно Бахман военными не были, они оба работали в «Финнэйр». Вероятно, поэтому начальником экспедиции назначили Олави Сарко, лейтенанта финской армии.

Норвежские власти с самых первых дней планирования спасательных операций прислушивались к мнению опытных полярников. Министр обороны практически сразу обратился за помощью к Советскому Союзу. Ледокольный пароход «Малыгин», имевший на борту самолет и мощную KB-радиостанцию, обещал прибыть в Ню-Олесунн и принять участие в поисках. Но самые большие надежды возлагались не на него, а на «Красин» — самый большой в мире ледокол. «Красин» в Норвегии хорошо знали — во время плавания 1920 года^[49] капитаном и ледовым лоцманом на нем служил Отто Свердруп. Однако русскому ледоколу потребовалось прискорбно много времени, чтобы пройти на север. В середине июня «Красин» еще не покинул Финский залив.

Иностранные спасательные экспедиции, потянувшиеся вдоль побережья Норвегии, способствовали тому, что норвежские газеты заполняли свои страницы статьями про Нобиле за подписью как отечественных, так и зарубежных корреспондентов. Ежедневно публиковались мнения экспертов и письма благонамеренных читателей, предлагавших свои способы спасения итальянцев. Большое воодушевление по всей стране вызвала новость о том, что Руал Амундсен все-таки отправился на Шпицберген на борту французской летающей лодки, опубликованная 14 июня. Произведенный эффект отчасти объяснялся тем, что Амундсен всего за несколько дней до этого официально отказался от задуманной ранее частной экспедиции. Из-за краткости временного промежутка между официальным отказом и планируемым вылетом из Тромсё полет «Латама» больше всего напоминал тактический маневр, направленный на то, чтобы опередить все остальные экспедиции. В открытую об этом никто не говорил, но неизбежно находились люди, которые объясняли происходящее характерной амундсеновской манерой удивлять публику неожиданными поступками {71}.

В лагере Нобиле новость об экспедиции Амундсена наполнила людей глубокой признательностью и новыми надеждами на спасение. В это почти невозможно было поверить. После нескольких недель бездействия со стороны их собственного правительства на подходе были целых четыре летающих лодки дальнего радиуса действия, ждущих только летной погоды, чтобы добраться из Северной Норвегии на Шпицберген, — две итальянские, одна шведская и одна французская под норвежским руководством. Но больше всего Нобиле и остальные жители палатки ждали Амундсена.

Вот какую радиограмму Нобиле отправил Рольфу Томмессену, редактору газеты «Тиденс Тейн»: «В самом сердце громадного ледяного безмолвия мы с моими товарищами несколько дней назад услышали по радио новость: искать нас будет Руал Амундсен, и он уже в пути! Это проявление великодушия со стороны знаменитого полярника глубоко меня тронуло… Мы с нетерпением ждем новостей о его прибытии не только потому, что надеемся на спасение, но и потому, что видим особое величие в том, что именно Амундсен переживает за нашу судьбу и ради нас подвергает себя такой опасности…» {72}