Амундсен. Точка невозврата

Глава 12 Ловушка

Старая яблоня у стены дома стояла вся в цвету. За несколько теплых дней почки распустились маленькими розовыми зонтиками. На клумбах сияли красным и желтым тюльпаны, но лепестки уже едва держались на стебле, и слабого ветерка было довольно, чтобы сорвать их и разметать по лужайке.

Амундсен стоял на лестнице, вдыхал чистый утренний воздух и думал, что настало время сдаться. Нет ничего постыдного в том, что у него не хватает средств на покупку самолета «Дорнье Валь». «Люфтганза» выставила слишком высокую цену. Чтобы частная экспедиция состоялась, ему нужна помощь. Поэтому он с нетерпением ждал приезда в Норвегию Элсуорта. Но дни шли, а ни Элсуорта, ни финансирования не появлялось. Этим утром Амундсен был спокоен и готовился признать поражение.

Чуть позже должен был приехать Сверре Хассель. Амундсен ничего против него не имел, но времени принимать гостей у него сейчас не было. Ему нужно разобраться с поисками подходящего самолета для полета на Шпицберген. Племянник Густав Амундсен обещал прийти и занять Хасселя. Вистинг тоже наверняка объявится, как всегда. Он крутился вокруг Амундсена как старая, отправленная на покой прислуга, с мольбой в глазах и озабоченным лицом. Предполагалось, что Вистинг тоже отправится на север. Но не на самолете, решил Амундсен. Там от него никакой пользы.

Несколько дней назад у Амундсена в гостиной сидел известный итальянский репортер Давид Джудичи. Он брал интервью о попытках найти Нобиле и экипаж «Италии». Амундсен не мог скрыть напряжения. Он постоянно отлучался в свой кабинет, оправдывая это занятостью и потоком обращений. Поговорить с ним хотели многие — не в последнюю очередь журналисты. Все как в старые добрые времена. Он востребован, в эпицентре событий. Все признавали его уникальный опыт и талант руководителя. Ни у кого не возникало впечатления, что он в стороне.

Итальянский журналист спросил его, кого он выберет из всех тех, кто постоянно заявляет о своей готовности участвовать в экспедиции. Амундсен ответил, что огласит свой выбор довольно скоро: доверия достойны только самые лучшие. В команду полярнику нужны надежные пилоты, механики и радисты. Если на Шпицберген отправятся другие экспедиции, он будет сотрудничать с ними. Он не собирается устраивать никакой конкуренции. Это искренняя попытка спасти Нобиле.

Джудичи не задавал неудобных вопросов, не упомянул даже, что официальная спасательная экспедиция во главе с Рисер-Ларсеном уже находилась к северу от Шпицбергена с двумя самолетами, двумя полярными шхунами и тремя собачьими упряжками с опытными погонщиками. И все же Амундсен, должно быть, понимал, насколько далеко от реальности то, о чем он рассказывает. Он поглядывал на висящую в гостиной модель N25. Именно в этом интервью он пустился в описание полярных льдов, которое позже будет истолковано как его желание умереть. «Ах, если бы вы только знали, как там великолепно, в полярных широтах! Вот где я хотел бы умереть, только пусть смерть придет ко мне по-рыцарски, настигнет меня при выполнении великой миссии, быстрая, без мучений» {55}.

У Амундсена был шанс, и он его упустил. В интервью Джудичи он мог превратить свое унижение в критику самих итальянцев. Почему они не торопятся со своими многочисленными суперсамолетами, снимают с себя государственную ответственность за экспедицию на «Италии»? Почему оставляют спасение своего самого выдающегося полярника и его команды на откуп частной инициативе его старого конкурента? Вот что он мог бы сказать вместо героических речей о смерти во льдах. В действительности его положение было совершенно другим. Он выставил свои награды на продажу, чтобы наконец избавиться от долгов. Торговец Конрад Лангорд предложил 15 000 крон за собрание из 65 орденов и медалей. Он сам отложил 7500 крон из доходов от раскритикованной автобиографии. Этих сумм было вполне достаточно для удовлетворения требований кредиторов. Скоро он освободится от этого груза, который тяготил его в течение многих лет! Умирать в его планы не входило, ведь он ждал в гости в Свартскуг маленькую возлюбленную из Аляски, Бесс Магидс.

Но что он мог ей предложить? Стареющий полярник, не годный ни на что больше, кроме торжественных речей на чужих праздниках. Может быть, она передумает, когда увидит, как неуважительно к нему относятся. Ведь она полюбила героя и ради него была готова оставить первого мужа. Не ради же пенсионера. И к тому же — он не мог отказаться от многочисленных публичных обещаний, которые дал норвежскому народу, — спасти своего старого соперника. Кем он будет после этого выглядеть? Трусом?

Дитриксон без конца слал телеграммы из Германии. От выставленных цен на гидропланы он впал в уныние. «Дорнье Валь» необходимой модификации и снаряжения обойдется в 200 000 норвежских крон. «Супер Валь», вероятно, будет стоить в два раза дороже. С другой стороны, завод «Юнкерс» готов продать подержанный самолет гораздо дешевле. Его можно было купить всего за 80 000 крон. От Амундсена четкого ответа Дитриксон не получил. Покупать или не покупать? На кредит рассчитывать не приходилось. Имя Руала Амундсена больше не ассоциировалось у бухгалтерий заводов со звоном золотых монет. Все знали, что полярник весь в долгах за предыдущие экспедиции. Значительную часть стоимости требовалось уплатить до отправки самолета на север.

Директор завода все же попытался помочь норвежцам. Он сам обратился к итальянскому государству с вопросом насчет планов спасательной экспедиции на «Дорнье». Нельзя ли сочетать частную экспедицию Амундсена с итальянской операцией? Полученный ответ не вселял надежд. В Италии были свои планы. К тому же готовилась частная экспедиция при поддержке миланских спонсоров.

Артуро Мерканти, бывший глава итальянских ВВС и личный друг Нобиле, был в отчаянии от того, что власти Италии с самого начала так мало сделали для спасения дирижабля. Он попытался собрать средства, которые позволили бы ему вести переговоры о частной операции. После угроз написать в международной прессе о пассивности итальянского правительства он получил необходимую поддержку. В начале июня к вылету на север подготовили два итальянских самолета, «Дорнье Валь» и «Савойя Маркетти S.55» с полным экипажем. Артуро Мерканти планировал лететь в Ню-Олесунн лично. Бóльшая часть средств поступила от частных спонсоров в Милане. Муссолини и правительство в Риме так ничего и не предприняли.

На Шпицберген отправились и несколько других спасательных экспедиций. Рисер-Ларсен проинформировал о норвежской операции шведские власти. Генерал Карл Амундсон, глава шведских ВВС, сам специалист по управлению воздушным шаром, попросил, чтобы его держали в курсе. Шведы полным ходом готовили спасательную экспедицию, потому что в экипаж «Италии» входил гражданин Швеции Финн Мальмгрен. Риксдаг утвердил экспедицию в пятницу, 1 июня, и еще до вылета на север Рисер-Ларсен провел несколько встреч в Хортене с главой шведской экспедиции капитаном Эгмонтом Торнбергом.

После полудня в Свартскуге Руал Амундсен отвечал по телефону на вопросы журналистов. Сверре Хассель приехал не меньше часа назад, но его просили подождать. Кстати, Хассель не сказал, с какой целью он прибыл, — скорее всего, с визитом вежливости, кстати сказать, нечастым. За исключением Оскара Вистинга, Амундсен теперь общался с другими покорителями Южного полюса редко. Хельмер Ханссен долго оставался в числе его добрых друзей, но разногласия во время экспедиции на «Мод» положили их общению конец. В благодарность за заслуги в прежних двух экспедициях Амундсен назначил Ханссена капитаном «Мод». Вскоре он об этом пожалел. Летом 1920 года Хельмер Ханссен покинул корабль в Номе, вероятно, к облегчению их обоих. Первоначально Амундсен обещал оплатить Ханссену и двум другим членам экипажа возвращение в Норвегию, чего не сделал, а, напротив, стал намекать на то, что они дезертиры. В результате дорогу назад всем троим оплатило Норвежское государство. После этого двум покорителям Южного полюса нечего было сказать друг другу.

Не часто Амундсен общался и с Улавом Бьоланном, который обзавелся семьей и открыл собственную лыжную фабрику в Телемарке, а в экспедиции больше не ездил. Амундсену он был не нужен. Еще больше Амундсен отдалился от тех, кто по разным причинам в экспедиции на Южный полюс не участвовал. А с Ялмаром Юхансеном он поссорился еще во Фрамхейме. Бывший капитан Вооруженных сил покончил жизнь самоубийством 3 января 1913 года.

Йорген Стубберуд, профессиональный плотник, участвовал в строительстве «Мод», но отказался участвовать в экспедиции через Северо-Восточный проход. Он тоже был подавлен и предпринял неудачную попытку самоубийства в середине зимы 1917 года. До Амундсена, возвращавшегося домой из Нью-Йорка через Лондон из поездки по сбору средств для экспедиции на «Мод», слухи об этом дошли через брата Леона. Стубберуд действительно пережил нервное расстройство, но все же оправился {56}.

Участники экспедиции на Южный полюс практически не общались и друг с другом. Когда Кристиан Преструд, одно время служивший адъютантом короля Хокона VII, летом 1921 года сопровождал короля на электростанцию «Сульбергфосс» в Аскиме, он встретил Стубберуда, работавшего там плотником. Впервые после экспедиции. 11 ноября 1927 года Кристиан Преструд совершил то же, что совершил Ялмар Юхансен и пытался совершить Йорген Стубберуд. Он застрелился на портовом складе в Кристиансанне без всякой видимой причины. Сверре Хассель взял на себя расходы на большой венок и от имени бывшего начальника экспедиции произнес несколько теплых слов в благодарность за верность и товарищеское отношение.

Никто публично не возлагал на Руала Амундсена вины за самоубийства товарищей, хотя за спиной, возможно, поговаривали, что полярник обращался с людьми беспощадно, особенно если полагал, что они его предали. Тем не менее трагические смерти упоминались в строго конфиденциальном письме, которое норвежский посол в Лондоне Беньямин Фогт написал Фритьофу Нансену. В письме от 17 декабря 1927 года речь шла о вреде, нанесенном доверию между двумя странами публикацией автобиографии Амундсена.

«Нелегко измерить ущерб, который Амундсен причинил нам, назвав англичан bad losers^[47], — писал Фогт Нансену. — Как тебе известно — быть может, даже лучше, чем мне, — задел он самое что ни на есть больное место. Помню, когда-то в Кристиансанне директор психиатрической лечебницы рассказывал мне, с какой дьявольской изощренностью душевнобольные склочники умели доискаться, как посильнее обидеть врачей или родственников, которые их же и навещали, и вот теперь, читая, как Амундсен рассуждает тут о bad losers, а в Америке о Куке и Пири, я невольно спрашиваю себя, уж не повредился ли наш замечательный соотечественник рассудком из-за своих нечеловеческих нагрузок? Из норвежских полярников только ты да Свердруп вышли невредимыми после всех испытаний. Преструд застрелился как будто бы без всяких видимых причин, а Скотт-Хансен стал очень странным. Конечно, всего этого публично не скажешь, но, быть может, стоило бы напомнить, что на долю Амундсена выпали нечеловеческие тяготы».

Нансен ответил пять дней спустя: «Я вполне разделяю твое мнение, что здесь имеет место некое психическое расстройство, некая болезненная нервозность, которая и прежде так или иначе давала о себе знать» {57}.

Фритьоф Нансен не мог не понимать, что произойдет дальше, — что содержание его письма послу Фогту распространится с большой скоростью и с не меньшим международным резонансом, ну и разумеется, тайно. Все разговоры за спиной только создавали Амундсену помехи и препятствия и принуждали его действовать по известному шаблону, который приводил к успеху все предыдущие экспедиции, — идти наперекор, невзирая на все сопротивление, и ставить цели более дерзкие, чем любые планы конкурентов.

Конечно, Руал Амундсен вряд ли знал что-либо конкретное о переписке Фритьофа Нансена со многими влиятельными особами Норвегии. Тем не менее он, должно быть, замечал отстраненную холодность, возникшую среди прежде боготворивших его полярников. Поскольку он, вероятно, не понимал, какой урон автобиография нанесла его собственной репутации, он воспринимал все мелкие и крупные унижения как происки врагов и зависть. «Жалкими неудачниками» были не только англичане. Любой, кто проявлял к нему что-либо, кроме слепой преданности и дружбы, был предателем. В конце концов к этой категории оказались причисленными почти все его старые друзья.

В тот день в Свартскуге Амундсен встретиться с Хасселем не успел. Через пару часов после приезда гостя к нему в кабинет вбежал Густав и в ужасе рассказал дяде, что Хассель упал замертво в саду. Этот тихий и скромный человек ушел из жизни в возрасте 51 года.

Сверре Хасселя хоронили в 14.30 12 июня 1928 года на кладбище Вестрекиркегор. На этот раз Амундсен присутствовал лично. Пришел и Отто Свердруп, поскольку Хассель участвовал в экспедиции вдоль западного побережья Гренландии на «Фраме». Оба стареющих полярника возглавляли траурную церемонию и из часовни на кладбище шли перед гробом.

Амундсен сидел и слушал поминальные слова о своем бывшем соратнике. У него наконец появилась возможность подумать. Он, должно быть, чувствовал, что настало время менять курс своей жизни. Скоро к нему в Свартскуг приедет долгожданная гостья. Осталось только уладить все с разводом, и тогда ничто не будет мешать им пожениться, может быть, даже завести детей. Бесс Магидс была еще достаточно молода и могла иметь детей.

В прессе смерть Хасселя прошла незамеченной. Всю следующую неделю «Афтенпостен» интересовало только предстоящее сотрудничество между Элсуортом, Амундсеном и Дитриксоном. Амундсен по-прежнему отвечал журналистам так, будто экспедиция была вопросом решенным. Ждали приезда в Норвегию Элсуорта, сообщений о ходе поисков от Рисер-Ларсена и Люцов-Хольма, прибытия испытанного, подходившего для спасения «Италии» самолета «Дорнье Валь», за которым Дитриксон поехал в Германию.

В действительности все было не так. Амундсен знал, что Элсуорт не поддержит покупку самолета, пока не будет уверен в том, что сможет принять участие в экспедиции. Он мог бы спешно сесть на лайнер «Ставангер-фьорд» и прибыть в Берген через пару дней. Но Элсуорт, похоже, предпочел экспедицию Амелии Эрхарт. Теперь, когда множество других крупных экспедиций уже отправились на север, частная экспедиция Амундсена, вероятно, представлялась американцу незначительным символическим актом.

Без предварительной оплаты Дитриксон не мог купить даже подержанный «Юнкерс». В надежде найти выход он узнавал, нельзя ли одолжить на время N25. Самолет купил ирландский пилот Фрэнк Кортни для экспедиции через Атлантический океан. Но без финансирования и эта сделка была невозможна. 6 июня Дитриксон выехал в Норвегию с плохими новостями. Перед журналистами ему пришлось признать, что частная экспедиция Амундсена, похоже, дело проигранное. О подержанном «Юнкерсе» он договорился, но кто сможет помочь необходимыми средствами, когда даже Элсуорт готов выделить лишь незначительную сумму?

В печальном маленьком интервью Норвежскому телеграфному агентству 13 июня Амундсен подтвердил слова Дитриксона. Он признал, что таков ответ его американских друзей, которые ранее обещали неограниченную поддержку {58}. Ответ не оставляет никаких надежд. Американские друзья пришли к заключению, что даже за частной экспедицией должно стоять правительство. Им нужно официальное обращение от норвежских властей. «Таким образом, мой план отпадает, — сказал Амундсен, — о чем я глубоко сожалею, поскольку так хотел помочь и полагаю, что мы могли бы быть полезны. Хотя, думаю, сейчас, со спасательными экспедициями из многих стран, дело сдвинулось с мертвой точки. Прискорбно только, что сразу не было сделано все, чтобы начать экспедиции по оказанию помощи как можно скорее» {59}.

Публичное унижение огнем жгло сердце старого полярника. Если бы его слова об отказе от участия в поисках Нобиле были искренними, он бы не набросился с таким рвением на наживку, брошенную ему на следующий день. Будущее приготовило ему ловушку. Как и все опрометчивые поступки, этот показался тогда решением всех его самых острых проблем.