Амундсен. Точка невозврата

Глава 3 Послеполуденный герой

Утро четверга, 24 мая 1928 года Руал Амундсен провел дома в пригороде Осло Свартскуг, в своем прекрасном особняке в швейцарском стиле со звучным названием «Ураниенборг». Амундсен наводил порядок после праздничного завтрака, только что данного в честь английских пилотов Губерта Уилкинса^[15] и Карла Эйельсона^[16], которые всего несколько дней назад окончили более чем 20-часовой перелет над Северным Ледовитым океаном от мыса Барроу на Аляске до Шпицбергена. Расстояние в 3600 км летчики преодолели на прототипе «Локхид Вега», что стало событием для всего западного мира. Пилотов чествовали приемами и медалями, прославляли везде, где бы они ни появились.

Сорокалетний Губерт Уилкинс родился в Австралии и в юности выучился на фотографа. Когда он переехал в Англию и в конце концов выбрал карьеру полярного исследователя, его образование оказалось весьма ценным подспорьем. Попутчик Уилкинса Карл Бен Эйельсон тоже не был стопроцентным англичанином — его предки были родом из норвежского Халлингдала.

Кого-то, возможно, удивит, что перелет Уилкинса и Эйельсона вызвал такое внимание общественности. По меркам полярной экспедиции его результаты были весьма скромными — несколько географических наблюдений и фотографий в основном уже исследованных районов. Вероятно, ажиотаж был следствием чуть ли не истерического почитания осуществивших рекордные дальние перелеты пилотов, вспыхнувшего после одиночного трансатлантического 33-часового перелета Чарльза Линдберга на расстояние 5800 км 20 мая 1927 года. Двадцатипятилетний Линдберг спроектировал и построил самолет «Дух Сент-Луиса» по модели небольших почтовых самолетов «Райан», распространенных в Соединенных Штатах в конце двадцатых годов XX века. Самолет Линдберга был одноместным, с одним двигателем и получил официальное название Ryan NYP (Нью-Йорк — Париж).

После этого чудо-перелета начался настоящий бум: все как один стремились пролететь многие километры над океаном, поставить рекорд или предпринять экспедицию в неизведанные районы земного шара. План полета над Северным Ледовитым океаном зародился не только у Уилкинса и Эйельсона, но осуществили они его первыми. В пятницу, 18 мая 1928 года пилотов чествовала газета «Афтенпостен»: фотографии заняли почти всю первую полосу. В последующие дни газета тоже публиковала много иллюстративного материала, очевидно, и потому, что фотографии хорошего качества, сделанные Уилкинсом во время полета и пребывания на Шпицбергене, позволяли укрупнить изображение. Кроме того, Одд Арнесен, корреспондент «Афтенпостен», был единственным журналистом, сумевшим добраться до Гринхарбора на полярном судне «Минна» уже 15 мая. Таким образом «Афтенпостен» обеспечила себе эксклюзивное право на первые интервью с пилотами.

Руал Амундсен тоже обеспечил себе своего рода эксклюзивное право — он чествовал новых героев-полярников первым. Членам правления только что учрежденного Норвежского аэроклуба, первым президентом которого он стал, удалось устроить так, что поезд из Тронхейма, на котором следовали Уилкинс и Эйельсон, сделал остановку на станции Хакадал, не доезжая до Осло. Там члены правления прошествовали в вагон и пригласили пилотов на завтрак к самому Руалу Амундсену, в его собственный дом.

Гостей о приглашении на завтрак известили чуть ли не накануне, но, несмотря на это, список принявших его в высшей степени впечатляет. Его возглавлял недавно назначенный министр обороны Тургейр Андерссен-Рюсст. За ним следовал влиятельный американский посол Лауриц Селмер Свенсон. Ниже числились редакторы и владельцы норвежских газет, высокопоставленные военные, несколько послов, крупные торговцы и прочие богатеи — и не в последнюю очередь ближайшие родственники и друзья Руала Амундсена. Оскар Вистинг, участник экспедиции на Южный полюс, как всегда, занял место рядом со своим старым другом. Фриц Цапффе с супругой предприняли долгое путешествие — аж из Тромсё. Приехали полярник и пилот Трюггве Гран^[17], Ялмар Рисер-Ларсен, Лейф Дитриксон, Эмиль Хорген и Кристиан Доксруд. Всего более 30 гостей.

По случаю прекрасной погоды, а главное, чтобы разместить всех гостей, накрыли длинный стол в саду под цветущей яблоней. Потом подали кофе и чудесные торты со взбитыми сливками и марципановым покрытием, собственноручно испеченные Амундсеном и Вистингом. Но у почетных гостей времени было мало, и после неизбежных пары-тройки хвалебных речей от всего сердца коляски с некоторыми гостями отправились обратно в Осло. Его превосходительство господин Свенсон пригласил Уилкинса и Эйельсона на обед в посольство США спустя всего час после посещения Амундсена.

Вслед за английскими пилотами многие гости тоже покинули швейцарскую виллу в Свартскуге. Ялмару Рисер-Ларсену надо было возвращаться в Хортен, где он в ту пору служил на авиастроительном заводе Военно-морского флота, Лейф Дитриксон спустя несколько дней отправлялся в Соединенные Штаты на норвежском круизном лайнере. Однако один гость торопился вернуться в Осло больше всех. Это был редактор газеты «Тиденс Тейн»^[18] Рольф Томмессен, бывший близкий соратник Руала Амундсена по Норвежской воздухоплавательной ассоциации. Полярник и редактор больше не были друзьями.

Одной из официальных целей создания Норвежского аэроклуба в начале мая 1928 года была популяризация авиаперелетов среди населения. В 1928 году открыли несколько маршрутов для перевозки по Норвегии пассажиров и почты. Из Хортена еженедельные рейсы осуществлялись даже до Харвича в Англии. Чтобы полеты приносили прибыль, надо было заинтересовать новыми транспортными услугами обывателей.

У Норвежской воздухоплавательной ассоциации, основанной за 19 лет до этого, цель была другой: стать пионером в деле распространения в Норвегии международного технического опыта и знаний о всех типах самолетов и дирижаблей. И успеха они добились — в течение нескольких лет и норвежская армия, и флот создали свои собственные авиастроительные заводы в Хьеллере и Хортене соответственно.

Все пилоты последних трех полярных экспедиций Руала Амундсена служили на военном флоте. В конце мая 1928 года 39-летний Трюггве Гран, офицер и пилот норвежской армии, еще не потерял надежды организовать собственную экспедицию к Северному полюсу. Личный опыт участия в полярных экспедициях у него уже имелся — в частности, всего 21 года от роду он был лыжным инструктором в экспедиции англичанина Роберта Фолкона Скотта на Южный полюс.

Норвежская воздухоплавательная ассоциация всегда поддерживала усилия Руала Амундсена использовать самолеты для изучения полярных широт, будь то первые эксперименты с малыми драконоподобными конструкциями в 1909 году, неудачные попытки изучения Северного Ледовитого океана во время экспедиции на «Мод» и две большие экспедиции, частично профинансированные американцем Линкольном Элсуортом, но осуществленные со значительной финансовой и практической поддержкой Норвежской воздухоплавательной ассоциации.

Последние несколько лет экспедиции на «Мод» росло недовольство проектом в целом. Собственно говоря, исследование Северного Ледовитого океана с корабля, дрейфующего со льдами над Северным полюсом, было давней мечтой не кого-нибудь, а самого Фритьофа Нансена. К неудовольствию обоих полярников, льды не двигались через огромные расстояния напрямую. Среди прочего, из-за силы Кориолиса^[19] и вращения земного шара вокруг своей оси льды двигались вокруг полюса, с поправкой на океанические течения и изменения направления ветра. Если бы льды пронесли «Мод» прямо над Северным полюсом, это было бы чистой случайностью.

По плану экспедиция должна была занять два, от силы три года. К наступлению четвертого зимнего сезона деньги закончились. Руалу Амундсену пришлось влезть в долги, чтобы оплатить работу команды, провиант и снаряжение. После экспедиции Руал Амундсен два года ездил по Европе и США и более или менее неофициально просил милостыню.

Даже Фритьоф Нансен вознес хвалу верности Амундсена своим обещаниям, данным зимой 1909 года, когда он одолжил ему «Фрам».

В 1924 году терпение Амундсена было на исходе. На «Мод» он преодолел Северо-Восточный проход, но, видимо, ему никогда не удастся заполучить последний из четырех главных полярных трофеев — Северный полюс. И как раз тогда, когда тьма казалась беспросветной и Амундсен, вероятно, готовился вернуться в Норвегию, потерпев унизительное фиаско, чудом объявился новый спонсор. Линкольн Элсуорт был родом из богатой чикагской семьи и только начал карьеру первооткрывателя. Он предложил оплатить следующую экспедицию Амундсена, предпочтительно на Северный полюс, но при условии, что он сам не только будет участвовать, но и получит официальную должность в команде.

Герой славен не больше, чем его последний подвиг, и денег собирает не больше, чем может наскрести на свою следующую экспедицию. Амундсен принял предложение с благодарностью. Экспедиция на Северный полюс Амундсена — Элсуорта 1925 года стала в долгой карьере Амундсена полярной экспедицией нового типа. В трех предыдущих — на «Йоа», «Фраме» и «Мод» — он полагался на тщательную подготовку и знание полярных широт, собранное за многие годы теоретических и практических исследований. На этот раз он мало чем мог помочь. Он не был летчиком, хотя первым в Норвегии получил лицензию гражданского пилота в Хьеллере летом 1914 года. Тем не менее он оставался начальником экспедиции и мог, не обращая внимания на разногласия и амбиции участников, принимать решения.

В экипаж летающих лодок «Дорнье Валь», в списках Норвежской воздухоплавательной ассоциации значившихся под регистрационными номерами N24 и N25, Амундсен нанял одних из самых талантливых и известных норвежских пилотов — Ялмара Рисер-Ларсена, Лейфа Дитриксона и Оскара Омдала. Все они служили на Военно-морском флоте, принадлежали к амбициозной элите и руководствовались личными целями и мотивами.

Разумным решением было и приглашение немецкого механика Карла Фойхта с завода Дорнье в Швейцарии. Ни у Амундсена, ни у Элсуорта не было технических знаний, оправдывавших их участие в экспедиции, но Линкольн Элсуорт прошел курс авиационной навигации у Лейфа Дитриксона, а кто будет начальником экспедиции, сомнений не вызывало. Для этой роли у Руала Амундсена, во всяком случае, и опыта, и личных качеств было в избытке.

Отправной точкой выбрали Ню-Олесунн на Шпицбергене, а завхозом назначили Фрица Цапффе. Участников экспедиции разместили в доме, принадлежавшем горнодобывающей компании «Кингс Бей», что было проявлением радушия и практичности. Как раз во время одного из ежедневных послеобеденных заседаний Рисер-Ларсен с энтузиазмом изложил свою идею: следующая экспедиция на Северный полюс должна отправиться не на самолете, а на дирижабле. Ни один из присутствующих позже не написал в дневнике, почему они взялись обсуждать логистику следующего броска на север еще до начала экспедиции на самолетах «Дорнье Валь».

Рассчитать дистанцию, которую могли преодолеть немецкие летающие лодки со встроенными дополнительными бензобаками и заранее определенным грузом на борту, очевидно, труда не составляло. Цифра эта зависела и от погодных условий, и от качества навигации — маршрут не должен был слишком петлять и от этого удлиняться. Неужели опытные пилоты не понимали, что самолеты при таких исходных данных достичь Северного полюса, а затем вернуться в Ню-Олесунн не могли? Или у них был «план Б»?

После сенсационного возвращения пилоты говорили, что совершили посадку на 88° с. ш. из-за невозможности определить местоположение самолета, а потом Амундсен все чаще стал называть эту экспедицию рекогносцировкой перед следующим броском к Северному полюсу.

Экспедиции Амундсена — Элсуорта к 88° с. ш. удалось избежать конкуренции за места на борту и титулы, потому что задачи были распределены между двумя самолетами. Позднее до и во время экспедиции на дирижабле «Норвегия» среди участников, которые заранее считали свои официальные должности само собой разумеющимися, споры разгорелись нешуточные.

По сравнению с полетом к Северному полюсу на одном дирижабле организовать экспедицию на «Дорнье Валях» было относительно просто. Только одна доставка дирижабля к отправной точке, которой снова стал Ню-Олесунн, была в 1926 году настоящим подвигом. Руал Амундсен верно выбрал итальянский дирижабль весьма скромных размеров по сравнению с немецкими цеппелинами-колоссами. Им легче управлять, и его значительно проще оснастить. Однако разногласия между начальниками и участниками вызвали отнюдь не финансирование, конструкция дирижабля или логистика в Ню-Олесунне.

Рольф Томмессен добился, чтобы Норвежская воздухоплавательная ассоциация внесла в полет на «Норвегии» значительные инвестиции, как и в экспедицию Амундсена — Элсуорта. Ассоциация взяла на себя, в частности, расходы на строительство в Ню-Олесунне гигантского бревенчатого ангара и высокой железной причальной мачты. Взамен после окончания экспедиции дирижабль переходил в собственность ассоциации. Линкольн Элсуорт и на этот раз выделил крупную сумму на покупку дирижабля и снаряжения. Взамен он получил место штурмана. Лейф Дитриксон посчитал это настолько несправедливым, что после жестких переговоров с Руалом Амундсеном отказался участвовать в экспедиции. Другой конфликт разгорелся из-за того, кому выпадет честь стать капитаном и шеф-пилотом. Естественным претендентом на эту должность был итальянский конструктор дирижабля, но мог ли тогда Умберто Нобиле считать себя заместителем начальника экспедиции или этот титул должен был достаться Рисер-Ларсену?

Даже название экспедиции и право писать о ней после ее окончания вызывали споры. От имени Норвежской воздухоплавательной ассоциации Рольф Томмессен подписал несколько контрактов с Нобиле — как впоследствии утверждал Амундсен, без согласования с ним. Но по крайней мере один контракт, прежде признаваемый всеми участниками экспедиций, «шеф» — так Амундсена величали в экспедиции на Южный полюс — подписал собственноручно — договор о том, как будут устраняться разногласия во время полета (голосованием четырех руководителей: Амундсена, Элсуорта, Нобиле и Рисер-Ларсена) и каково будет официальное название экспедиции (Трансполярный перелет Амундсена — Элсуорта — Нобиле). В последнюю минуту в отеле «Бристоль» 28 марта 1926 года Руал Амундсен, вероятно, был в отчаянии. Полярная экспедиция под руководством целого комитета — предприятие рискованное.

Соперничество и ссоры продолжались в течение всего полета из Ню-Олесунна до Аляски, что неудивительно при таком расплывчатом описании способов руководства. Как бы то ни было, экспедиция прошла успешно, и причины возникновения жестокой вражды между Руалом Амундсеном и Умберто Нобиле были другими. Норвежскому полярнику итальянский инженер не нравился никогда, но финансовый вопрос снова загнал Амундсена в тупик.

Неудивительно, что после субсидирования обеих полярных экспедиций Амундсена в Норвежской воздухоплавательной ассоциации в 1928 году возникли внутренние разногласия. Не все в ассоциации, как в правлении, так и среди ее рядовых членов, считали правильным, что ассоциация в такой мере поддержала эти экспедиции. Ассоциация попыталась вернуть часть средств, сдавая ставшие ее собственностью причальную мачту и ангар в Ню-Олесунне Умберто Нобиле. В феврале 1928 года об этом узнала пресса.

Одновременно с публикацией данной новости в нескольких газетах страны издание «Афтенпостен» сообщило о судебном разбирательстве в арбитражном суде между Амундсеном и Норвежской воздухоплавательной ассоциацией в отношении контрактов после их с Элсуортом полярной экспедиции 1925 года {11}. Спор зашел о распределении доходов от лекционных туров. Элсуорт был богачом, а вот Амундсену для погашения старых долгов дорога была каждая крона. Бремя его финансовых обязательств в том году было до крайности тяжело. Норвежский посол в Аргентине Херман Гаде, друг детства, купил у Амундсена виллу «Ураниенборг» и тем самым в последний момент спас его от унизительного банкротства.

В тот чудесный майский день, когда Амундсен так радушно устраивал завтрак для Уилкинса и Эйельсона, вилла была все еще его собственностью. И он все еще оставался всемирно известной персоной, без которой чествование новых героев-полярников немыслимо. После отъезда большинства гостей Амундсен — среднего роста, худощавый седой человек, лицо которого избороздили морщины, а в серо-голубых глазах таилась усталость, — стоял на остекленной веранде и смотрел на Бунне-фьорд, где фотограф Андерс Бер Вильсе запечатлел его на множестве снимков — в одеждах из шкур и на лыжах на фоне снега и льдов. Сюда прибывали морем именитые гости, здесь стояли на рейде перед каждой экспедицией гордые «Фрам» и «Мод», не далее как тем же утром над садом летал гидроплан и разбрасывал цветы. Только цветы на сей раз предназначались не ему, а английским пилотам.

Тяготило его и другое, чему, по счастью, не было места за праздничным столом. В тот же день «Афтенпостен» опубликовала под крупными заголовками статью на трех полосах: Нобиле сделал то, во что не верили ни Амундсен, ни остальные полярники. Дирижабль «Италия», построенный по типу «Норвегии», накануне в час ночи достиг Северного полюса и теперь возвращался в Ню-Олесунн. Через несколько дней Амундсену, возможно, придется чествовать у себя человека, который в его глазах был предателем.

Амундсен неоднократно публично заявлял, что Умберто Нобиле стал начальником экспедиции практически без опыта полярных путешествий, что тот лишен необходимых способностей и прилежания, позволявших усвоить жизненно важные знания. На оскорбления Нобиле отвечал, что от Амундсена в полете на «Норвегии» не было никакого проку, он просто сидел в задней части гондолы управления как пассажир. За два года после экспедиции они успели обменяться подробными и обидными отзывами об умениях друг друга — Нобиле в «Нэшнл Джиографик», Амундсен в «Нью-Йорк Таймс» и собственной автобиографии.

Амундсен не понимал, насколько эта унизительная склока вредила ему самому, но кое-что из разговоров за его спиной все же уловил. По отношению ко всем газетным статьям об успехах экспедиции на «Италии» ему удалось сохранять нейтралитет. Горечь от того, что этому итальянскому выскочке помогали советом и даже делом все ведущие норвежские полярники, он глубоко затаил. Особенно отличился молодой ученый Адольф Хуль^[20]. Этот, очевидно, надеялся, что его возьмут в полет над Северным Ледовитым океаном. Ладно Фритьоф Нансен и Отто Свердруп^[21] не отказывали начальнику итальянской экспедиции в беседах и консультациях о норвежском снаряжении. Эти-то давали советы всем и каждому.

Много горше было то, что Рисер-Ларсен охотно фотографировался и давал интервью в качестве благожелательного помощника новой экспедиции. Его заместитель и близкий друг на протяжении многих лет пошел своим путем, руководствуясь собственными амбициями. Ни разу за всю весну Рисер-Ларсен не навестил Амундсена в Свартскуге. Но разве Амундсен забыл, что, стоя на льду рядом с разбитой в результате жесткой посадки «Норвегией», он сам заявил, что это его последняя полярная экспедиция? Теперь его дело пусть продолжают молодые. Он ушел на пенсию. Но, естественно… если он понадобится, он готов. Король полярных широт не мог так просто отречься от престола.

Вероятно, своего рода утешением могло послужить заявление датского полярного исследователя Петера Фрёйхена, что у него нет никакой веры в квалификацию итальянца как ученого, сделанное по случаю визита Нобиле в Копенгаген, куда тот приехал за советом к Кнуду Расмуссену. Фрёйхен прямо заявил, что считает Нобиле паяцем {12}. Амундсен, возможно, воспринял это как поощрение и сказал то, что он на самом деле думает, в интервью газете «Стокгольме Дагблад». Шведские газеты заинтересовались экспедицией Нобиле, когда стало известно, что доцент Уппсальского университета Финн Мальмгрен наконец согласился принять участие в экспедиции на «Италии». Амундсена спросили, годится ли Нобиле, чтобы возглавить новую экспедицию на Северный полюс? Полагает ли Амундсен, что в экспедиции будут и норвежские участники? Амундсен был краток: высказывания Нобиле о бывших соратниках по экспедиции на «Норвегии» должны отпугнуть любого норвежца от принятия такого предложения {13}.

Жестокие, непримиримые слова. Их передали в утреннем номере «Афтенпостен» от 15 февраля. За два года, минувшие после путешествия на «Норвегии», гнев Амундсена не утих. Среди качеств, которые он так никогда и не сумел выработать в себе, была способность прощать. Он явно не понимал, что предстает не героем, а мстительным соперником.

Однако некоторым влиянием он, видимо, еще пользовался. В экспедиции генерала Нобиле к Северному полюсу не было ни одного норвежца.

Теперь Амундсен в основном целыми днями сидел, уставившись в окно. Внизу на причале ветшала купальня. Нанять плотника для ремонта денег у него не было. Но сад был пышным, яблони в цвету. Бетти Андерсон, которая преданно служила ему сначала няней, а потом экономкой, умерла больше двух лет назад. Опора всей его жизни исчезла. Идиллический маленький домик, который он построил ей в саду, стоял пустым, с темными окнами. Теперь он был сам себе господин. Сам готовил еду, сам убирал. Следовал привычкам, выработанным за все годы на борту «Иоа», «Фрама» и «Мод». Все должно быть в образцовом порядке, чтобы было видно, что тут живет человек аккуратный.

В доме воцарились тишина и покой. Амундсен наконец остался один, только с самыми близкими и дорогими друзьями — Вистингом, Цапффе и его супругой, племянником Густавом. Амундсен отказался от приглашения на банкет, который тем же вечером устраивали в честь английских пилотов в «Гранд-отеле». Он предпочел более скромный ужин дома с друзьями. Хозяйки у него нет, но Вистинг наверняка поможет накрыть на стол.

В отношениях с женщинами Амундсен был сдержан, но не целомудрен. Личная жизнь всегда оставалась в тени великих экспедиций, владевших практически всем его вниманием. Теперь он много думал о женщине, которую встретил в Номе во время экспедиции на «Мод». Бесс Магидс. Они познакомились в субботу, 22 июня 1922 года на борту пассажирского судна «Виктория» на пути из Сиэтла в Ном на Аляске. Ей было всего двадцать четыре, но она уже восемь лет состояла в браке с торговцем Сэмом Магидсом, значительно ее старше. Прирожденная искательница приключений, полная энергии мастерица принимать быстрые решения. Маленькое существо с короткими черными волосами и шоколадно-карими глазами. Встреча поначалу произвела большее впечатление на нее, чем на него. В это время он все еще был безнадежно влюблен в другую замужнюю женщину, Элизабет (Кисс) Беннетт, в честь которой даже назвал самолеты в экспедиции на «Мод».

Четыре года спустя Бесс Магидс была готова вступить в довольно неопределенные отношения, оставить мужа и приехать в Норвегию с одной лишь надеждой в багаже {14}. Два года назад она приезжала в Свартскуг на Рождество, а всего через три недели ожидалось ее прибытие в Норвегию на лайнере «Ставангер-фьорд» {15}. Но кто ее будет встречать? Пенсионер?

Изматывающая выплата бесконечных долгов преждевременно состарила Руала Амундсена. И что еще хуже: его одолевали мучительные, хронические боли, причинами которых были отравление угарным газом на мысе Барроу и ободранная белым медведем спина, когда он полярной ночью, не осмотревшись как следует, спускался по трапу с палубы на лед во время экспедиции на «Мод». Об этом он особо не распространялся. Герою-полярнику не пристало демонстрировать болезни или слабости.

К тому же — разве не все трофеи уже завоеваны? Северо-Западный проход, Южный полюс, Северо-Восточный проход, и наконец — Северный полюс. Новые времена с героями нового типа вытеснили старые методы полярных открытий, сделали их устаревшими. Мужество и выносливость уже не имели такого значения, когда весь Северный Ледовитый океан можно было пересечь за пару дней, что он сам же и доказал. Старые фотопортреты в паркой одежде из шкур, в капюшоне выглядели теперь манерными музейными экспонатами. Да и, если уж говорить по правде, большинство их делалось в фотоателье.

С ролью отставного героя смириться было трудно. Неужели ему, человеку, который может еще многое сделать, теперь только и остается, что позировать для собственной статуи? Неужели ему придется покорно признать, что он больше никому не нужен? Руал Амундсен чувствовал, что все официальные мероприятия его выматывают. Близкие друзья и родственники замечали, что в последний год великий полярник часто бывал подавлен, несдержан и, казалось, с подозрением относился даже к старым верным друзьям.

Ранним утром 25 мая Амундсен вновь выполнял долг великого полярника. В сопровождении лейтенанта Эйельсона он осматривал свое снаряжение из экспедиции на Южный полюс в Лыжном музее. Палатки, лыжи, спальные мешки, одежда, чучело собаки. Все старое и пыльное. Лейтенант Эйельсон преподнес в дар музею небольшой мешок личного снаряжения из полета вдоль побережья Канады. В шкафах поместья «Ураниенборг» у Амундсена хранилось множество подобных вещей, которые он собирался выбросить. Пришлось с почтительной миной аплодировать. А что еще ему оставалось делать? Вечером он выступил с запланированной речью и показом слайдов в большой зале «Колизея». Организатором мероприятия было Географическое общество. Естественно, он хвалил пилотов, и речь встретили бурными аплодисментами.

На следующий день, в субботу, 26 мая, Руал Амундсен снова был на посту — на великолепном обеде в ресторане «Королева». Как и Отто Свердруп. Уилкинсу и Эйельсону, вероятно, сильно измотанным после стольких дней празднований, в компанию годились только величайшие первооткрыватели. Вообще, на этом приеме недостатка в почетных гостях не наблюдалось: майор Трюггве Гран постарался попасть на большую часть мероприятий, американский посол Лауриц Свенсон и норвежский посол в Аргентине Херман Гаде тоже присутствовали. Со своей фермы у подножия Халлингскарвет не поленились приехать в Осло норвежские родственники Эйельсона.

Хозяином на обеде был главный редактор «Афтенпостен» Фрёйс Фрёйсланн. Посреди обеда к нему с серьезным лицом приблизился один из официантов. Редактора просили лично подойти к телефону и принять телеграмму от корреспондента газеты в Ню-Олесунне Одда Арнесена. Гости, сидевшие по соседству, переглянулись. Чтобы вот так оторвать Фрёйсланна от речей и торжественного обеда, нужна серьезная причина. Оказалось, телеграмма была роковой. Дирижабль «Италия» пропал на пути с Северного полюса. На помощь итальянцам готовилось отплыть вспомогательное экспедиционное судно «Читта ди Милано».

За столом стали шепотом излагать разные версии развития событий. У редактора осторожно попытались выяснить, нет ли у него сведений о самих участниках экспедиции. С ними же ничего не случилось? Но Фрёйсланн знал только то, что сообщил Одд Арнесен: радиосвязь с дирижаблем пропала, и никто не знает, где он находится.

Фрёйсланна снова позвали к телефону. На этот раз сам министр обороны Андерссен-Рюсст сообщал, что к норвежскому правительству с официальной просьбой о помощи обратился итальянский посланник в Норвегии граф Карло Сенни. В этой связи нельзя ли узнать у Руала Амундсена, сможет ли он прибыть на встречу в кабинет министра обороны сегодня же для планирования спасательной экспедиции? Можно ли попросить о том же и Отто Свердрупа? Рисер-Ларсен находился в Хортене, но ему уже позвонили.

За празднично накрытыми столами воцарилось молчание. Все обернулись, прислушиваясь к разговору.

Right away^[22], — ответил Амундсен на английском, возможно, потому, что на обеде присутствовало много англоговорящих гостей. «Передайте, что я готов прибыть незамедлительно», — продолжил он на норвежском своим характерным высоким голосом. Отто Свердруп, человек немногословный, тихо добавил: «Согласен».

Амундсен выпрямил спину. Долгожданный зов поступил. Миссия, достойная великого героя-полярника. Главные люди государства попросили его отправиться на север спасать человека, который, как все знали, был его врагом. Благороднейшая задача. И едет Амундсен не туристом, как он предлагал Фрицу Цапффе, когда они обсуждали возможность в этом году посетить Ню-Олесунн. Он отправляется на север руководителем великой национальной экспедиции. Хотя бы раз ему не придется выпрашивать финансирование, оправдываться о каждом своем шаге. Но самое прекрасное — он снова возвращается в Северный Ледовитый океан, в свою любимую Арктику.