Волки II. Дети ночи

Глава VIII. Сова и свитки

— Подъезжаем, — сказал редарий, — Кренидские ворота.

Диоген заглянул в зарешеченное окошко повозки и увидел на повороте дороги две привратных башни. За городской стеной возвышалась высокая гора, на которой стоял акрополь. Луций разглядел колонны и раскрашенный фронтон храма Юпитера. Именно Юпитера, а не Зевса, ибо построен он был после учреждения ветеранской колонии.

Реда въехала в ворота и почти сразу за ними остановилась на небольшой площадке. Диоген вышел из повозки и вручил редарию несколько сестерциев, вторую часть оговоренной платы. Тот помог ему скинуть с крыши реды на плечо фурку с поклажей отставника. Самую обычную, легионерскую. Диоген закинул её на левое плечо, придерживая искусственной рукой. Он старался пускать сей простэт анкалэ в ход как можно чаще, чтобы поглубже прочувствовать свои теперешние возможности. Подбоченился и с важным видом осмотрелся. При этом выглядел, будто полководец, обозревавший покорённые земли. Товарищи, во главе с Балаболом, сейчас неминуемо подняли бы его на смех.

Вначале следовало разобраться с делами, а уже потом подыскивать жильё. Он обратился к прохожим и те подсказали, как найти дом Софроники. Пришлось немного поплутать по улочкам за городским форумом, но вот, кажется, искомая дверь.

Луций постучал. Ему открыл пожилой горбоносый привратник. Сразу же посторонился. У него из-за спины выглянула симпатичная девушка. Она захлопала ресницами, разглядывая Диогена. А тот успел рассмотреть копну тёмных кудряшек и жёлтый хитон. Цвет был бледноват, явно не дорогим шафраном ткань окрашена, а, скорее, дроком или резедой.

— Моё имя Луций Корнелий Диоген. Я пришёл к госпоже Софронике по важному делу, — представился он.

— Позволишь ли ты мне узнать, что это за дело? — спросила девица.

Голос у неё был приятный, очень мелодичный. Сказала — будто пропела.

— Я хочу предложить ей кое-какие услуги по части книготорговли.

Девица кивнула, грациозно взмахнула рукой, приглашая гостя в вестибул и далее в атрий, и удалилась вглубь дома. Диоген остался наедине с привратником, который сложил руки на груди и поглядывал на гостя чуть исподлобья.

Луций чувствовал, что слишком уж волнуется перед встречей, потому стал про себя проговаривать:

«Да не ссысь, дурень. Ну, не выйдет здесь, так поедешь в Афины, как собирался».

Ведь лучший способ добиться желаемого — это представить себе, будто цель не так уж важна.

Диоген осмотрелся. Первым, что привлекло его внимание, стала удивительная по красоте роспись на стенах за колоннами атрия. Она изображала некое морское путешествие. Уж не Одиссея ли? Очень похоже. Прямо перед ним бушевало море, корабль Одиссея с трудом преодолевал его могучие волны. Спутники Одиссея из всех сил налегали на вёсла, а сам Лаэртид богоравный был привязан к мачте, как и положено у Гомера.

Самих сирен Диоген не смог разглядеть, они прятались за колоннами, а подойти ближе он постеснялся.

Вернулась девица в жёлтом хитоне, подошла к Диогену и с почтением произнесла:

— Госпожа ждёт тебя. Прошу, иди за мной!

Диоген повиновался, стараясь не отстать. Всё его внимание захватила прекрасная роспись, которая занимала большую часть стен. Фрески были необычайно яркими и изображали разные сцены из Илиады и Одиссеи.

Девушка подвела Диогена ко входу в таблиний, кивнула ему и отошла в сторону.

— Миррина! Пусть войдёт! — послышался приятный женский голос.

Он звучал несколько ниже, чем у служанки.

Диоген переступил порог. Хозяйкой дома была женщина зрелая, но далеко не старуха. Диоген дал бы ей лет, примерно, тридцать пять. Фигуристая, наружности привлекательной, хотя, как ему показалось на первый взгляд, слишком серьёзная.

Софроника сидела за столом, на котором было разложено множество папирусных свитков. Перед его приходом хозяйка писала и теперь вытирала пальцы, испачканные чернилами.

Диоген поклонился и назвал себя:

— Я Луций Корнелий Диоген. Пришёл поговорить с тобой, domina, по важному делу.

Он произнёс это по-гречески и лишь одно слово «госпожа» выделил на латыни. Так подсказал сам облик хозяйки, она была одета, скорее, как римлянка, в богатую столу из светло-зелёного шёлка. Тёмные волосы были изящно прикрыты белой полупрозрачной накидкой.

Диогена восхитил взгляд Софроники — глаза у неё были необычными, яркой, удивительной синевы. Он будто в бездонное небо заглянул.

— Радуйся, Луций Корнелий, — хозяйка обратилась к нему на аттическом диалекте, не поддержав образ римлянки. Да он, если честно, ей не очень-то и шёл, — прошу, присаживайся. Я слушаю тебя.

Диоген сел в кресло напротив хозяйки и начал заранее приготовленную речь:

— Полагаю, прежде чем перейти к сути, следует представиться подробнее. По происхождению своему я римский гражданин, предок мой получил гражданство ещё во времена Суллы. Родился я на Самосе, отец мой был почтенным человеком из старинного рода. Он посчитал необходимым дать мне достойное образование, потому не жалел на это средств. Для того, чтобы обучаться у лучших риторов и философов, я покинул отеческий дом и отправился в Эфес. И с тех самых времён я словно слышал голос в своей голове. Он приходил ко мне во сне и наяву, в разных обстоятельствах. Но всякий раз говорил одно и то же: «Твори и трудись на поприще Муз».

Услышав эти слова, Софроника улыбнулась и благосклонно кивнула. Ободрённый её вниманием, Диоген продолжил:

— Я смиренно следовал его советам, прилагая силы к одному лишь учению. Мои скромные успехи заметил один из известнейших людей Эфеса и пригласил меня на службу. Его не остановили мои юные годы, которые обычно молодёжь проводит в праздности и развлечениях. Так я стал смотрителем библиотеки Тиберия Юлия Цельса. Поистине, те пять лет, что я провёл на этом почтенном поприще, стали самыми счастливыми в моей жизни!

Почти всё из этого было правдой. Отец потратил солидные средства на образование Диогена, он надеялся, что сын сделает карьеру чиновника. Но потом очень неудачно вложил деньги в покупку участка земли. И едва не разорился. С тех пор денег отцу не хватало, однако достало связей, дабы уговорить Цельса взять юношу на службу. Отец рассчитывал, что Диоген заведёт полезные знакомства, а его денежные дела со временем наладятся. Сама просьба сия была необычной, ведь для таких дел повсюду, от Испании до Сирии привлекали рабов или вольноотпущенников.

— В библиотеке я изучал труды философов, великих поэтов и риторов. Поистине, прикоснуться к сокровищам мудрости было ни с чем несравнимым удовольствием!

И это было правдой. Только помимо чтения трактатов, Диоген предавался и другим наслаждениям. В основном, с дочкой Цельса, Юлией. Взяла над ним верх Киприда. Патрон их застал, и пришлось Луцию бежать.

— Однако семейные дела не позволили продолжить службу у моего тогдашнего патрона. Потому, следуя принципу, что главной добродетелью мужчины и гражданина, является защита отечества, я поступил в легион. Война с Дакией была тяжёлой, и оттого победа цезаря стала ещё более величественной и славной. Но, щадя нежное женское сердце, я пропущу подробности кровавых сражений. После победы я получил отставку по ранению.

Диоген слегка приподнял левую руку, чтобы Софроника получше разглядела кожаную перчатку, коя, хотя и была исполнена весьма искусно, но всё же заметно отличалась от живой руки.

— И теперь я занят устройством своей судьбы. Ведь голос, который заставлял меня, не жалея сил трудиться, всё также звучит в моей душе. А если богам было угодно сохранить мою жизнь в кровавых битвах, значит, Мойры приготовили для меня немало иных дел.

— Выходит, ты ищешь место смотрителя библиотеки? — Софроника спокойным тоном прервала пафосную речь Диогена.

— Так и есть! Ты совершенно права, domina! Первоначально я собирался в Афины, ведь я долго пробыл на военной службе и ничего не знаю о том, что нового среди философов и риторов. Потому и хотел отправиться в город Паллады. Но по дороге услышал от сведущих людей о твоей библиотеке, госпожа Софроника. Потому решил первым делом приехать в Филиппы, — Диоген намеревался набить себе цену, чтобы Софроника знала — на ней одной свет клином не сошёлся.

— Что же, смотритель лавки и библиотеки мне действительно нужен. Тебе известно, по какой причине?

Луций покачал головой.

— Давно ли ты в нашем городе?

— Приехал сегодня чуть за полдень и сразу принялся разыскивать твой дом.

— Тебе что-нибудь поведали обо мне люди, к которым ты здесь обращался?

Странный вопрос. Луций пожал плечами.

— Н-нет… Ничего не говорили. Просто рассказали, как пройти.

Он подумал о том, что у них как-то странно лица вытягивались.

«Говорят, она сага, колдунья».

Из-за этого? Соклей и Сострат тоже такое упоминали.

— Послушай, Луций, — Софроника слегка наклонила голову и внимательно поглядела на него, будто в душу заглядывала, — ты римский гражданин, после отставки, полагаю, получил вознаграждение, то есть человек обеспеченный. А должность смотрителя библиотеки люди не слишком уважают. Считают, что это занятие пристало рабу. В юности ты, возможно, следовал только своим душевным порывам, но сейчас, пора обращать внимание на положение в обществе. Скажи, тебя не смущает это? Ведь люди непременно будут смотреть на тебя свысока.

Диоген не сразу нашёл, что ответить. Софроника с ходу назвала единственное препятствие на пути к его новой службе. Взгляд Луция скользнул по росписи в таблинии. Перешагнув порог, от волнения он её просто не заметил. Нагромождение цветных пятен. Теперь же перед его глазами разыгрывалась трагедия. На картине Кассандра обнимала алтарь Афины, пытаясь в храме спастись от ахейцев, разоряющих Трою. А на другой стене Одиссея встречали Телемах и Пенелопа.

— Ты совершенно права, госпожа. От отставного легионера все ждут, что он получит надел земли и сделается его рачительным хозяином. Но меня не привлекала жизнь землевладельца вдали от просвещённых земель. Город на краю Ойкумены, в котором ещё нет театра, библиотек, и не собирается образованная публика, чтобы сойтись в философском диспуте, сделает меня несчастным. Потому я отказался от земли в Дакии и приехал сюда. Я надеюсь, посвятить жизнь занятиям философией и риторикой, и расширить своё образование. В конце концов, я не один год провёл на военной службе, и там не было возможности для занятий философией. А кроме того, госпожа, что значит достойное место в обществе? Ведь в своё время Гомер пел в домах разных уважаемых людей. Кто вспомнит сейчас имена басилеев, что слушали великого аэда? А его слава пережила века. Так что не всякий достаток, и знатность, и власть ныне обеспечивают доброе имя среди потомков.

Софроника слегка улыбнулась. Видно было, что её забавляет напыщенная многословность Луция. Она слегка поправила паллу, будто кусок полупрозрачной ткани мешал ей слушать. И продолжила куда более доброжелательным тоном:

— Думаю, нет ничего страшного, что у тебя в легионе не было возможности вести философские беседы. Вижу — ты счастливо избежал косности разума. Мне понравилось, как ты легко вставил в речь слова Платона о голосе, что вёл Сократа на жизненном пути. Ведь о многих людях можно сказать, что они испытывали нечто сходное. Тех, кто посвятил жизнь служению мудрости, словно вёл их собственный даймон. Иной раз мне тоже хочется обсудить труды Платона. Его Федона есть за что критиковать. Мне всегда казалось, что одно из его доказательств бессмертия души всё же надуманное. Я сомневаюсь, что существует одно, врождённое и одинаковое для всех понятие о справедливости. Неужели на войне ты не сталкивался с подобным противоречием? Разве побеждённый противник сочтёт справедливой твою победу?

Диоген слегка склонил голову, в немалом удивлении от услышанного. Женщина-философ? Он представлял её обычной вдовой-купчихой, предполагая, что книжником был муж Софроники, а она просто продолжает доходное дело. А тут явление ещё более редкое, чем появление кометы.

Луций смущённо улыбнулся и попытался разрядить собственное смятение шуткой:

— Я тоже думаю, что труды Платона нуждаются в серьёзнейшем разборе и беспощадной критике. Ведь под его определение человека, то есть двуногого без перьев, подошёл ощипанный петух!

Софроника рассмеялась. Она вдруг показалась Диогену значительно моложе, чем он предположил вначале.

— Скажи, Луций, тебе приходилось составлять кодексы?

— Да, госпожа, я умею резать листы и сшивать тетрадионы.

— Прекрасно. Я намереваюсь оформлять новые книги именно так.

Луций удивился.

— Не сочти за дерзость, госпожа, но… — он замялся.

— Продолжай, не тушуйся.

— Я думаю, это не лучшая форма. Конечно, должен признать, так гораздо удобнее искать нужное.

— Да, — она кивнула, — потому кодексы так ценят законники.

— Но ведь износ сильнее. Полагаю, для истинных сосудов знания куда мудрее составлять волумен.

— Я думаю, мы ещё не раз поспорим об этом, — улыбнулась хозяйка, — что же, ты весьма впечатлил меня и думаю, мы можем достичь соглашения. Я готова принять тебя на службу. Мой прежний смотритель был рабом, довольствовался столом и кровом, к тому же отличался усердием и непритязательностью в желаниях.

Она опёрлась подбородком на сложенные в замок пальцы и задумалась. Диогену очень хотелось спросить, куда делся упомянутый ею прежний смотритель, но он побоялся ухудшить первое впечатление бестактностью.

— Признаться, в этой должности я и не помышляла увидеть свободного человека, да ещё и римского гражданина, — проговорила Софроника, — однако, сейчас у меня нет выхода. Подходящего раба ныне проще воспитать, чем купить.

— О да, — кивнул Диоген, — рынки переполнены даками. Едва ли среди них тебе удалось бы найти подходящего слугу.

— Какую оплату ты желал бы получать?

Диоген замялся. О сумме он вообще не задумывался.

«Эх ты, дрочила, абдерит!» — перед мысленным взором нарисовалась насмешливая рожа Балабола, — «на работу попёрся наниматься, а о самом главном и не подумал!»

— Я… даже не знаю… — промямлил Луций, — ну… то есть… господин Цельс платил мне ровно столько, что хватало на съём жилья и пропитание. Не скудное, но и не лукулловы пиры. Иногда доплачивал сверху, но редко. Видишь ли, он всегда ворчал, что я обхожусь ему дорого, и проще завести раба, а мне довольно было радости жить среди книг.

«И кувыркаться с Юлией».

— Что ж, — прищурилась хозяйка, — я поступлю так же. Оплата съёма жилья и стола. И десятая доля с выручки. Редкие книги нужно переписывать, за что я отдельно доплачиваю. Подходит?

— Да, я согласен, — ответил Диоген.

— Ты уже нашёл, где поселиться? — спросила Софроника.

— Пока нет.

— Я укажу тебе подходящую инсулу. Один уважаемый пекарь неподалёку сдаёт комнаты. На первом этаже термополий.

— Благодарю.

— Ну что же, пойдём, покажу тебе библиотеку и лавку.

Софроника встала из-за стола. Диоген решился задать ещё один вопрос:

— Прости госпожа. А можно тебя спросить, кто рисовал эти картины? Они очень хороши, удивительно красивы, но многое в них странно выглядит. Вот наряд женщины. Это Пенелопа? Разве такое платье пристало надевать добропорядочной жене?

Диоген указал на фреску. Пенелопа действительно была одета очень необычно для эллинок. Яркое разноцветное платье со множеством пышных оборок. При этом оно оставляло грудь совершенно голой.

— Мне уже задавали этот вопрос, но я, признаться, не знаю, что ответить. Художника нанимал мой покойный муж, когда перестраивал этот дом. Увы, ему почти не довелось после здесь пожить, он заболел и скончался. А в пору болезни неуместно расспрашивать о столь незначительных вещах. Художник был родом из Александрии, возможно, таковы там наряды. Я не была, не знаю.

Софроника пошла к выходу. Диоген направился за ней.

«Не исключено, что муженька она таки сжила со света колдовством».

В перистиль хозяйка Луция не повела. Ему удалось лишь быстрый взгляд туда бросить, увидеть пышные розовые кусты. Библиотека располагалась на втором этаже. Маленькие окошки здесь смотрели на восток. Скалары со свитками тянулись до потолка, царил полный порядок, на каждой полке висел подробный список. Каждая книга лежала в собственном футляре, ничего просто так, без присмотра, не валялось. Имелся отдельный скалар с кодексами.

Посреди комнаты стоял столик на трёх ножках. На нём мирно дремала серая сова.

— Так, Клефтис, просыпайся! У нас теперь новый смотритель библиотеки, — Софроника хлопнула в ладоши, отчего сова открыла один глаз и внимательно поглядела на Диогена.

Он вздрогнул от неожиданности и уставился на необычного питомца.

— Не обращай на неё внимания, — небрежно бросила Софроника, — она мирная, мышек ловит в библиотеке. Я её пару лет назад в окрестностях подобрала. Крыло было сломано, потом поправилась, да и прижилась у меня в доме. На волю уже не хочет.

Диоген подошёл к полкам, начал читать названия.

Софроника поглядела на него, усмехнулась и сказала:

— Вот, что тебе надо будет делать.

Диоген с трудом заставил себя оторваться от разглядывания великого сокровища.

— Обязанности такие. Здесь лежат те книги, которые чаще всего покупают. Гомер, Вергилий, Еврипид. Наибольший спрос на Овидия и Валерия Катулла. Копии этих свитков в лавке, там вход с улицы, ты его, верно, уже видел. Сейчас пройдём туда. Вот в этом рационарии всё расписано, приходы и расходы. Здесь абак. Хорошо ли ты считаешь?

— Вполне, — ответил Диоген.

— Среди прочего ты будешь ещё и аркарием, вот денежный ящик. В лавку я отдаю не более ста денариев. Нам, в Филиппах, грабители не докучают, но осторожность всё же не повредит. Бывает, кто-то спрашивает редкую книгу. Такую, что интересует далеко не всех, и её здесь нет. В этом случае следует очень вежливо побеседовать с покупателем. Постараться разузнать о нём побольше, даже такое, что к его просьбе никоим образом не относится. И ненавязчиво. Я смотрю, язык у тебя подвешен хорошо, надеюсь, справишься.

— Прошу простить, госпожа. А зачем узнавать подробности о покупателе, кои не относятся к предмету торга?

— Пути книг бывают весьма извилисты, — ответила Софроника, — иной раз усилия по добыче запрошенной редкости не только затратны, но и вредны. Некоторым книгам лучше оставаться сокрытыми. Бывают такие, что ни за какие деньги не следует продавать.

— Разве распространение знания может быть вредно? — удивился Луций.

Софроника взглянула на него очень внимательно и, выдержав паузу, ответила:

— Может, Диоген. Ещё как может.

Дать объяснения она не удосужилась и вернулась к рассказу, что где лежит, как составлять записи в табулах, формулах и рационариях.

— Всякие люди заходят. Некоторые — лишь бы спросить. Таких лучше сразу узнать. Долго их обхаживать не стоит, они всё равно ничего не купят. Непростая наука. Будем надеяться, что освоишь.

Софроника оглядела комнату и добавила:

— А ещё надо за чистотой следить. У меня пауки будто нарочно плодятся. Паутины столько, просто беда. Не знаю, почему так. Так что ты следи. Как только паутина появляется, зови Миррину, она всё приберёт.

— Ясно.

— Ну, вроде всё. Пойдём теперь в лавку

Софроника повернулась, сделала пару шагов, остановилась и снова посмотрела на Луция:

— А, не всё. Забыла я. Ещё переписка. У меня договор с несколькими купцами. Как доставят письмо — сразу в таблиний отнеси, в лавке не держи.

Она замолчала, задумчиво поглаживая подбородок. Что-то вспомнила и пробормотала, не обращаясь к Луцию напрямую:

— От Плутарха в этом месяце, наверное, ждать ещё не стоит.

— От какого Плутарха? — спросил Диоген, — из Херонеи?

— Ну да. Он мой давний заказчик.

Диоген стоял столбом и хлопал глазами. Ничего себе у неё знакомства! Луций Местрий Плутарх, историк, он же у самого Квинта Сенециона в друзьях, нынешнего консула! И с целой толпой знатных римлян знаком. А книг сколько написал! Луций читал многое, а в легионе регулярно травил байки о жизни Александра и Божественного Цезаря.

— Рот закрой — ворона залетит, — улыбнулась Софроника.

Сова вдруг захлопала крыльями. Хозяйка подошла к ней, нагнулась, погладила и прошептала что-то ласковое.

— Не волнуйся, это не дурной человек, не бойся его. Мы двери запрём, плохие люди не попадут. А Луций теперь у нас всё время бывать будет, я его на службу взяла. Он как Метробий. Ты же не боялась Метробия? Вот и Луция не бойся.

Речь хозяйки выглядела так, будто сова её понимает.

«Говорят, что сага».

Диогену вдруг стало не по себе. Куда он по своей воле влез?

— Ладно, — сказала Софроника, — здесь всё, пройдём теперь в лавку.