Волки II. Дети ночи

Глава XXVIII. Капля крови

Как бы он хотел сейчас, подобно Одиссею получить от Эола мешок с ветрами, оставив на свободе только тёплый Зефир. За время своего путешествия Луций, словно губка, впитывал морские премудрости от моряков и попутчиков, и уже знал, что летом на севере Эгеиды властвуют Борей и Кайкий, а значит плавание может затянуться. Сначала они быстро доставили его в Афины, но теперь препятствуют возвращению.

Последний рассвет путешествия Диоген встретил в Амфиполе. Когда «Эвпория» вышла в море, окутанное золотистой дымкой, совершил возлияние Эолу и Посейдону. Он ещё в порту не поскупился на приношения для них, лишь бы скорее увидеть гавань Неаполя. Как клещ вцепился в навклера, всю душу из него вынул расспросами. А какая погода будет? Ветер точно западный? А далеко ещё?

Тот уже не знал, куда деваться от дотошного и надоедливого пассажира. Хотя Луций заплатил за проезд, не торгуясь, весьма щедро.

Боги вняли мольбе. «Эвпория» вошла в гавань Неаполя на закате. Затрепетал и обмяк гистион, главный парус. Туго натянутый акатеон на носу ещё некоторое время тащил судно, но вскоре потерял ветер и он. В порту надлежало маневрировать на вёслах. Их всего-то четыре на судне было. Диоген словно на иголках подпрыгивал, глядя, как приближается пирс. Медленно-медленно.

Наконец, двое моряков перепрыгнули на него и принялись наматывать толстые канаты на вмурованные в камень бронзовых тумбы-тонсиллы. Диоген подхватил свой мешок и сошёл на берег.

До Херонеи он добирался девять дней, и все моряки говорили, как ему повезло с погодой и ветром. В Пирее снова сел на судно, куда меньшего размера, до Элевсина. Оттуда поехал сушей на реде.

Если бы ему сказали раньше, что у Плутарха он проведёт всего два дня, Луций бы отмахнулся. Не поверил. Как можно уехать так быстро, когда хозяин столь радушен и гостеприимен? Когда он из тех редких людей, с коими Луций готов беседовать бесконечно, впитывая мудрость и знания.

Это казалось невозможным для прежнего Луция Диогена.

Но на деле всё получилось не так. Ещё не добравшись до Пирея, Луций уже начал скучать. Тосковать. Всего-то через шесть дней после отплытия.

Он вдруг понял, что не может жить без неё. Не может расстаться ни на мгновение.

И потому, как бы не хотелось прежнему Луцию погостить у знаменитого историка подольше, новый Диоген рвался назад. К Миррине.

Обратная дорога из-за не слишком благоприятных ветров заняла четырнадцать дней. В Филиппы Диоген вернулся за два дня до Вулканалий.

* * *

Сегодня Миррина шла на рынок в самом лучшем настроении. Потому что вчера целовалась. И ревела, размазывая по щекам слёзы счастья.

Он вернулся. И месяца не прошло, а госпожа… вернее, бывшая госпожа, ныне патронесса, всё это время уговаривала её не горевать, пусть и срок будет куда больший. Дескать, поездка дальняя и важная. Не только для Софроники, но и для Диогена.

Не плачь Миррина, пройдут дожди, вернётся Луций, ты только жди.

Дождалась. А Софроника даже дар речи потеряла от удивления.

Сегодня она дала ей мешочек с деньгами и отправила наряжаться. Миррина вознамерилась среди прочего непременно купить отрез египетского льна. Тончайшего, прозрачного. Чтобы Луций дар речи потерял, когда её в нём увидит.

Девушка резво бежала по рыночной площади, помахивала корзинкой, которая наполнялась и тяжелела от лавки к лавке. Скоро большую часть поручений Софроники она выполнила, и хороший лён для своего наряда купила. Оставалось зайти в лавку торговца благовониями. Туда Миррина приходила с особенным трепетом. Ей всегда хотелось оказаться там в качестве богатой покупательницы, перепробовать все замечательные ароматы и найти самый необычный, непременно редкий флакончик, что сделает её неотразимой красавицей.

Главк, хозяин лавки, обрадовался, увидев Миррину. Софроника постоянно заказывала дорогие духи, потому её служанка была у него на хорошем счету. Миропол подмигнул девушке:

— Тебе как обычно?

— Да, сказала Миррина, — розовое масло с Родоса, два больших флакона и египетские духи.

Девушка на мгновение задумалась. У неё осталось немного денег от подарка Софроники. Может, хватит на какие-нибудь духи и для неё самой? Надо спросить, тем более что других покупателей в лавке нет. Если не считать женщину в тёмном покрывале.

Та зачем-то спросила на пороге:

— Хозяин, могу я зайти в твою лавку?

— Конечно, — удивился Главк, — проходи. Чего желаешь?

— Я осмотрюсь пока, — улыбнулась странная женщина, пройдя внутрь, — а ты позаботься об этой матроне.

— А можно ещё один, только маленький? — Миррина смутилась и своей просьбе, и тому, что её назвали «матроной».

На роль почтенной матери семейства она не тянула ни на первый, ни на второй взгляд.

— Это у тебя любовник появился, или Софроника расщедрилась? Не отвечай, дай я сам угадаю! Если бы любовник, то ты бы не заказывала маленький флакон?

Миррина смутилась.

— Просто она мне денег дала на ткани. На наряды. Для меня. Немного осталось.

— Ух ты! — усмехнулся Главк, — не собралась ли ты замуж, Миррина? Неужто жених нарисовался? Сколько там у тебя денег?

— Может и нарисовался, — улыбнулась Миррина.

Она отсчитывала монетки, и не заметила, как незнакомка в покрывале подошла к прилавку. Миропол опытным взглядом оценил медяки Миррины быстрее самой девушки.

— О, ты сегодня богатая! На большой флакон родия хватит, — сказал он и прищурился, — или на маленький, но суспирия. Совсем маленький. Но «вздох». Какой налить?

Миррина даже рот ладошкой прикрыла от восхищения. Суспирий, «вздох», духи на основе розы и шафрана были самыми дорогими в лавке Главка. Софроника себе такие не покупала, а бывшей рабыне страсть, как хотелось попробовать.

— «Вздох»! — сказала девушка.

«Ну и подумаешь, что маленький».

Главк улыбнулся, пошарил на верхней полке, извлёк синий флакончик тирийского стекла и большую глиняную бутыль с духами. Откупорил и собрался наполнить склянку. Но тут незнакомка подошла вплотную к Миррине и протянула руку к полкам, где стояли маленькие горшочки с телином:

— Хозяин! А это у тебя телин кампанский или сирийский?

Миррина от неожиданности ойкнула — её руку повыше локтя что-то царапнуло. Весьма ощутимо. И глубоко.

Она с недоумением посмотрела на ранку. Сочилась кровь.

Незнакомка повернулась к ней и всплеснула руками:

— Ох, это моя вина, прекрасная госпожа! Прости меня, неловкую!

Главк от этого неожиданного возгласа выронил флакон, и он разбился. Духи пролились на прилавок.

— Я так сожалею! Какая же я неуклюжая! — продолжала причитать незнакомка, — ещё раз прости. Это всё он.

На запястье женщины блестел золотой браслет в виде змейки с изумрудом-короной. Верно, острый камень и оцарапал кожу.

Главк нахмурился, переводя взгляд с разбитого флакона на дорогое украшение, которое плохо вязалось с обликом женщины.

А Миррина удивилась до чрезвычайности. В основном потому, что её назвали госпожой, а не из-за царапины.

Она встретилась взглядом с незнакомкой и заметила, что та очень бледна, как настоящая римская аристократка. И при этом назвала загорелую Миррину госпожой? Кожа на лице женщины в тёмном плаще была совсем белая и в каких-то разводах, будто свинцовые белила попались скверного приготовления. Точно аристократка? Той бы рабыни щёки румянами натёрли, но у этой дамы ничего такого на лице не имелось.

Да и повела она себя, как больше услужливой рабыне пристало. Сама, как видно машинально, смахнула пальцами кровь девушки. Проступила новая капля. В руке незнакомки появился кусочек льна, она промокнула им ранку. Кровь свернулась.

— Беда от вас, женщин, — проворчал Главк, — вечно суетитесь и от суеты вашей, одни неприятности.

Он смахнул осколки стекла с прилавка себе в ладонь. Незнакомка положила на стол несколько серебряных монет.

— Это моя вина, хозяин. Вот, за разбитый флакон.

Главк удивлённо смотрел на деньги. Немалые.

— Наверное, надо отдать прекрасной госпоже духи, за которые она заплатила, — раздалось из-под покрывала.

Главк, словно во сне, выдал Миррине новый флакон. Смёл с прилавка монеты и повернулся к незнакомке.

А та уже стояла в дверях. Задержалась, обернулась. Снова встретилась взглядом с Мирриной.

Улыбнулась.

И облизала свои пальцы.

Миррина вздрогнула. Незнакомка убежала.

Девушка вышла из лавки и отправилась домой.

Едва она переступила порог, как почувствовала головокружение. Ноги подкосились от слабости. Девушка едва смогла доковылять до своей комнаты. Легла на кровать без сил.

Она смотрела в потолок. Мысли все куда-то разбежались. В груди пустота. Потом её начал бить озноб, она пыталась укрыться, но не было сил дотянуться до покрывала. Становилось всё жарче, будто её ошпарили кипятком.

Софроники не было дома, а кухарка Трифена и привратник Гениох не имели привычки заглядывать в её комнату.

Миррина даже успела испугаться, что сейчас умрёт и никто об этом не узнает.

Но ближе к вечеру девушке стало немного легче. Она смогла встать с постели и направилась к выходу из дома.

В атрии заметила, что дверь в таблиний приоткрыта, значит, патронесса вернулась. Но к ней Миррина заходить и расстраивать своей внезапной болезнью не стала

Ей надо было срочно увидеть одного человека.

Уже смеркалось, когда она добралась до инсулы Афанасия.

Посетители термополия к тому времени разошлись. Здесь была не весёлая портовая забегаловка, кутежей до ночи никто не устраивал.

В термополии оставался только хозяин и его постояльцы. Диоген коротал время до позднего ужина, беседовал с Афанасием. Рядом с ними на табурете дремал Ксенофонт.

— Ты так славно умеешь говорить, объяснять и спорить, вот бы и мне так, — восхищался Афанасий, — но я у риторов не обучался, мы люди простые.

— Я тоже так, урывками. Немножко дома, на Самосе. Ещё чуть-чуть в Эфесе. А потом легион, не до красноречия там. Бери больше, неси дальше, здесь копай, там таскай, коли столб, потом варваров. А всё свободное время хотелось спать. Одичал я там. Сейчас вот оживаю.

— А дорого брали риторы?

— Немало. Поначалу отец деньги давал. Но потом сказал: «Всё». Дела пошли не очень. Пришлось самому крутиться. К Юлию Цельсу пробился, чтобы книги безвозбранно читать. Переписал ему столько папирусов, что ни один раб бы не осилил. Оно понятно, раба бить надо, чтобы усердствовал, а у меня иной стимул!

Он важно ткнул пальцем в потолок.

Если бы Миррина услышала его слова раньше, стала бы ругаться. Это кого там надо бить?! Уж она-то себя ленивицей не считала.

Но сейчас девушка на эти слова вообще не обратила внимания.

— В нашей-то семье больших денег отродясь не имелось, — вздохнул Афанасий, — вернее, были. Раньше. Но как начала родственница моя людям помогать, уж не до риторов стало. А мне так хотелось бы убедить иной раз человека, который со мной не согласен. Только где такие слова найти, как складно говорить? Это большое искусство!

— Да пустое это дело, софистика, — небрежно заявил Диоген, — в речах главное смысл, а когда его нет, риторические приёмы подобны дребезжанию пустого горшка. Иной раз даже философию Платона можно объяснить самыми простыми словами, и смысл от этого не потеряется. А бывает, полную бессмыслицу закрутят так, что все стоят, разинув рты, и слушают!

Ксенофонт вдруг встрепенулся и мяукнул. Каким-то жалобным голосом. Афанасий почесал кота за ухом, но тому это не понравилось. Он соскочил на пол и направился к выходу.

Только тогда Диоген и Афанасий обернулись и увидели стоящую на пороге Миррину. Выглядела она растерянной, причёска растрепалась, глаза лихорадочно блестели.

Она сделала два шага вперёд. Кот внезапно зашипел, отпрыгнул и выгнул спину дугой.

— Чего это с ним? — пробормотал Афанасий.

— Солнце! Что ты здесь делаешь? — удивлённо спросил Диоген, — ты ко мне пришла?

— К тебе, — ответила Миррина после недолгого молчания, — Софроника просила тебя завтра пораньше открыть лавку, и закрыть её тоже раньше.

— Хорошо, — согласился Диоген.

Завтра они собирались снова провести вечер вместе, на сей раз не скрываясь от Софроники. Она решила им помочь? Очень любезно с её стороны.

— Заходи, посидишь с нами, — предложил девушке Диоген.

Миррина переступила порог и присела возле стола. Афанасий налил ей сильно разбавленного вина, предложил кусок сладкого пирога. Но Миррина к нему не притронулась, сидела как-то смущённо, будто не в своей тарелке.

— Ты ешь, не стесняйся, — решил подбодрить её хозяин.

— Да уж, что как не родная? — добавил Луций.

Миррина попробовала пирог. Вокруг неё крутился Ксенофонт. Кот как-то странно урчал, не похоже на добродушное мурлыканье. Скорее, с угрозой.

Диоген этого не заметил, а Афанасий нахмурился.

Кот вцепился зубами в ремешок сандалии девушки. Она вскрикнула.

Диоген заглянул под стол, хохотнул:

— Чего это он на тебя рассердился? Не узнал? Ты месяц сюда не приходила, отвык может и думает, что чужая?

Миррина поджала ноги под себя, от кота спасла. Её глаза странно бегали. Диоген решил, что она пришла к нему, но стесняется Афанасия и потому помалкивает. Он принялся обдумывать предлог, чтобы остаться с девушкой наедине и увести её в свою комнату.

Только не успел. В термополий спустились Дарса и Палемон.

Помощник доктора приветственно махнул Диогену и хозяину и направился к выходу.

— Ты куда на ночь глядя? — спросил пекарь.

— С Калвентием сговаривались пошептаться. Кое о чём.

Он вышел на улицу.

Диоген покосился ему вслед. Здоровяк не переставал его интриговать. За минувшие месяцы Луций уже убедил себя, что обознался и в Фессалоникее видел совсем другого человека, но сомнения не отпускали. Он исподволь расспросил Афанасия и тот подтвердил — Палемон с мальчиком приехали именно из Фессалоникеи. Разумное объяснение было только одно — этот человек скрывается от кого-то. Потому в столице провинции изображал городского дурачка. Может, он преступник? Но как можно спрятаться, всего-то играя роль умалишённого? С таким-то приметным обликом. В общем, к Палемону Диоген по-прежнему относился с подозрением, наблюдал. Но бежать к иринарху и доносить не торопился.

Мальчик принёс хозяину маленький пустой горшочек, поставил на прилавок и сказал:

— Спасибо, дядя Афанасий. Я его намазал последний раз. Закончилось. Но у него почти всё зажило.

Хозяин кивнул. Дарса вернул пустой горшочек от целебной мази, которую они купили у Мофия Эвхемера. Дарса ею лечил Палемона. Вообще-то, раны его на груди и животе уже успели зажить, но деловой и важный Дарса продолжал лечение. Всё, что куплено, должно быть потрачено. Палемон только улыбался и не препятствовал.

Однажды Дарса ему заявил, что Эвхемер — человек хороший. И он сам хочет стать врачом, как Мофий.

Мальчик поднялся наверх.

Вдруг Миррина сорвалась с места и бросилась за ним по лестнице. Она бы легко догнала его, если бы не кот. Ксенофонт помчался за ней и принялся описывать вокруг её ног петли. Будто след запутывал.

Миррина пару раз споткнулась, едва не наступила ему на хвост, но тот упорно лез под ноги и мешался. Выглядело это очень странно. Вроде забавно. Но почему-то у Луция не получалось назвать поведение кота весёлой игрой. Диоген встал и направился вслед за подругой.

Он думал, что она идёт в его комнату и этак его самого приглашает. Но нет, Миррина шла за мальчиком. И просила странным голосом. Жалобным.

— Дарса, подожди! Меня Софроника к тебе послала!

Диоген хлопал глазами, не понимая, что происходит. Но тут и его едва не сбили с ног. Кот громко и протяжно заорал, бросился под ноги Луцию, словно камень из пращи метнули. С удивительным проворством, которое никто не мог ожидать от такого толстого и ленивого кота, он пронёсся между ног Диогена, и перемахнув через ступеньки, выскочил на улицу.

— Куда бежать? — недоумённо проговорил Дарса, обернувшись.

— Пойдём со мной, — причитала девушка, — Софроника зовёт, это важно! Там Тзир! Он… Он…

Глаза Дарсы широко распахнулись.

— Что с ним?!

Девушка взяла мальчика за руку и потащила за собой. Они прошли мимо остолбеневшего Луция. Миррина едва его не оттолкнула. Он посторонился.

— Вы куда? Что случилось?

Афанасий недоумённо привстал из-за стола.

Миррина уже почти бежала, таща за собой Дарсу. Они выскочили на улицу.

Диоген бросился следом. Происходило и впрямь что-то неладное.

Луций взглянул направо, в сторону дома Софроники.

Пусто.

Налево.

Увидел спины девушки и мальчика. Они быстро удалялись. А чуть поодаль, в тени, стояли две фигуры. Одна, похоже, мужская. Другая поменьше, и тоньше. Женская. Лиц не видно, на них плащи, скрывающие головы. Да и без того бы не различить, уже совсем стемнело.

Миррина тянула мальчика к этим двоим. Дарса тоже заподозрил неладное и попытался вырваться, но хрупкая Миррина держала крепко, не отпустила. Дарса упирался.

— Стойте! — крикнул Луций.

Диогену показалось, что смотрит он на воду. На дно озера, в самую глубину. А перед глазами будто рябь шла по поверхности, окружающие предметы расплывались и теряли резкость.

Дарса вырывался, но в какой-то момент перестал. Миррина отпустила его и замерла в странном оцепенении. Дарса, вместо того чтобы убежать, сделал ещё один шаг к мужчине и женщине. И ещё.

Мужчина в тени шагнул ему навстречу. Протянул руку ладонью вверх. Дарса сделал ещё один маленький шажок.

Диоген видел это, словно во сне. В ушах у него звенела собственная кровь, стучало сердце, разрывая грудь.

Внезапно наваждение закончилось. Из-за угла выбежал Палемон. И закричал на ходу:

— Дарса! Стой!

Дарса обернулся на его голос.

— Палемон! Я не хочу!

Тому понадобилось чуть ли не три прыжка, чтобы добраться до мальчика. За ним мчался кот.

Палемон схватил Дарсу за плечи, а кот проскочил на пару человеческих шагов дальше, встал боком, выгнул спину и зашипел. В сторону загадочной пары.

Палемон оттолкнул мальчика себе за спину:

— Быстро в дом!

У помощника доктора оружия с собой не было, его топор остался наверху, в инсуле. Он скинул с плеч шерстяной плащ и быстро намотал его на руку.

Тени пришли в движение. Поначалу мужчина в тёмном плаще сделал шаг вперёд, а потом вдруг попятился. Женщина бросилась за ним.

Палемон прошёл ещё несколько шагов, снова остановился.

Он тяжело дышал, будто не пару кварталов пробежал, а от Афин до Марафона.

— Пошли-ка отсюда быстрее.

Дарса послушно взял его за руку. Здоровяк обнял паренька, будто боялся, что тот опять побежит во тьму. Ксенофонт потёрся об ноги Дарсе и все трое направились в инсулу.

Всё это время Миррина стояла не шевелясь, будто окаменела. Но как только незнакомцы исчезли, он села прямо на землю и разрыдалась. Диоген подошёл к ней, погладил девушку по плечам. Он не понимал, что происходит и как ему сейчас поступить. А Миррина билась в истерике.

— Я не хочу! Я не хотела! Не надо!

Диоген растерянно огляделся по сторонам. Улица опустела. Что это были за люди? Чему он стал свидетелем? Он не понимал. Но рядом рыдала Миррина, которой нужно помочь.

Диоген обнял её, поставил на ноги. Миррина вцепилась в его тунику так, что ткань затрещала.

— Пойдём, — сказал ей Диоген, — тебе надо прийти в себя!

В то же мгновение её зубы вцепились в руку Луция. От боли и неожиданности тот охнул, а потом Миррина с силой рванула к себе другую его руку, искусственную.

Ремешки лопнули. Диоген вскрикнул от боли. Обтянутая кожей деревяшка с железными пальцами сорвалась с культи и осталась в руках у девушки. А Диоген потерял равновесие и впечатался спиной в стену дома.

Миррина, глядя на Луция распахнутыми от ужаса глазами, попятилась.

Диоген хотел её задержать, но с ужасом осознал, что не может пошевелиться. Руки и ноги не слушались.

Миррина выронила его искусственную руку, повернулась и бросилась бежать.

В темноту.

Туда, где ночь наступала на улицы засыпающего города.