Волки II. Дети ночи

Глава XXV. Белые перья

Диоген постучался в двери, открыл ему не привратник Гениох, как обычно, а Миррина. Она схватила его за руку и потянула внутрь дома.

— Что случилось-то? Зачем ты меня звала? — недоумевал Диоген.

Но Миррина молчала, пока не привела его в свою комнату. Едва они оказались наедине, как Миррина обняла Диогена и крепко поцеловала.

— Хорошее начало! — у Диогена даже дух захватило от поцелуев, — но что такого приключилось? Только же всё хорошо было! Ты мне написала, чтобы я срочно пришёл. В чём дело?

Миррина зашептала ему на ухо тоном заговорщицы:

— У меня никак не получалось выйти из дома! Госпожа мне запретила! Просто она куда-то ушла, а меня оставила на хозяйстве. Её может до утра не будет, а я не могу дом бросить. Вот я и подумала…

Тут Миррина отступила в сторону на пару шагов и кокетливо сказала:

— …что ты расстроишься, если я не приду в гости. Но потом догадалась, что можно поступить наоборот, и позвать в гости тебя. Мы никому не помешаем! Так что, располагайся!

Миррина ласково улыбнулась ему и пригласила садиться. В комнате девушки был накрыт стол. В вазочке лежали фрукты, на блюде жареная курица. Стол украшал кувшин с вином.

Восхитительный аромат щекотал нос Луция.

— Это ты всё приготовила?

— Не совсем, — смутилась Миррина, — курицу Трифена зажарила. Но ты не думай, я тоже умею! Просто забегалась сегодня. А ещё у меня есть венок. Правда, только один! Я второй не успела сплести. Держи!

Она протянула Диогену венок из роз. Он повертел его в руках, но не надел. Луция внезапно растрогали старания девушки. Надо же, другая бы не стала ради него стол накрывать, венки плести. Выходит, надо к Миррине присмотреться получше.

— Венок больше к лицу красивой девушке, — Диоген надел его на голову Миррине, — а это от меня маленький подарок!

Он протянул флакон из переливчатого стекла. Миррина вытянула пробку, с наслаждением понюхала духи. В комнате тут же запахло розовым маслом. Густой, тяжёлый аромат перебил даже нежный запах живых цветов. Но Миррина от восторга запрыгала на месте, как ребёнок. А потом расцеловала Луция в обе щеки. И напоследок в губы.

Вот удивительная девушка! Хорошо уметь так радоваться обычным пустякам.

Они сели за стол. Диоген придвинул к себе ойнхойю и принюхался. Даже по запаху он понял, что вино отличного качества. И такое дорогое, что он сам всего пару раз пробовал в доме Цельса. Но это было давно, и вино там сильно разбавляли.

Кто это первым придумал, что неразбавленное вино пьют только варвары? Наверное, бедняки, которые никогда не пробовали такого отличного вина!

Потому Диоген без колебаний налил себе и Миррине неразбавленного.

— Пусть Афродита будет к нам сегодня благосклонна! — Диоген сделал возлияние богине любви.

Миррина захихикала.

Но прежде, чем приступить к удовольствиям Пенорожденной, следовало поужинать. Диоген налегал на курицу, Миррина чинно обгладывала крылышки.

Но любопытство занимало Луция куда больше, чем ужин, и даже больше, чем обещанные радости Афродиты. Потому он решил расспросить Миррину об этом удивительном доме, раз уж представилась такая возможность.

— А ты давно служишь у Софроники? — полюбопытствовал Диоген.

— Уже пятый год с тех пор, как она переехала сюда из Александрии. А я здесь родилась и выросла. Софроника меня купила, и дом, и других слуг. То есть, не она, а её покойный муж. Ну, когда он ещё был живой.

Вот как! А ведь ему Софроника рассказывала, что никогда не бывала в Александрии. Диоген задумался, загадок вокруг вдовы прибавлялось.

— Ты извини, если я что-то не так ляпну, — проговорил Луций, — просто мне хочется получше тебя узнать.

— Спрашивай, я не обижусь.

— Ты от рождения рабыня?

— Да, я в доме Клавдиана Артемидора родилась. Мать моя простой кухаркой была, ошпарилась как-то насмерть, я и осиротела. Кто отец и не знаю даже. Тоже, наверное, раб. Мне не рассказывали никогда. Когда мать умерла, мне лет восемь было. Я прислуживала младшей дочери Артемидора. Она дура капризная, била меня и злилась всё время. Потому, когда меня продали, я даже не плакала. Как увидела кому — как-то сразу успокоилась. Госпожа добрая и говорит так — одним голосом кого угодно успокоит.

— А мать из каких краёв?

— Из здешних.

— Так она тоже рабыня по рождению?

— Ну да. Как сюда попали, она и сама не знала. Может бабку или вообще пробабку привезли. Я в нашем роду первая свободная стану.

Диоген приподнял бровь. Вспомнил её слова в бане — «пока рабыня».

Миррина посмотрела на него.

— Ты чего?

— Ну… ты так сказала…

— Думаешь, выдумываю всякое? А вот ты бы меня выкупил? Чтобы в жёны взять?

Под её пристальным взглядом Луций со всей твёрдостью заявил:

— Да.

А сам подумал, что вот, кажется, только что в воду с обрыва прыгнул. И назад как залезть? Ведь вовсе не думал о том, предвкушая девичьи прелести и жаркие объятья.

Но Миррина истолковала его взгляд по-своему.

— Цену мою прикидываешь? Не надо. Когда мы недавно вернулись из Фессалоникеи, госпожа обещала мне вольную! Уже и написала. Только сказала, что для меня нужны какие-то особые условия, вроде, это сразу не делается. Надо, чтобы магистраты одобрили. Ещё сказала, что очень мной довольна, что у неё никогда не было таких старательных слуг! Ведь когда убирают в библиотеке, раскроют книгу, и читают. Потом следующую! И так вместо уборки целый день книжки читают!

Диоген засмеялся, уж больно наивной и непосредственной казалась ему Миррина.

— А ты, значит, не читаешь? — усмехнулся он.

— Хозяйка выучила меня грамоте, но я в её книгах ничего не понимаю, — бесхитростно ответила Миррина, — а вот она сама целыми днями читает, потом пишет. Только этим и занимается.

— А магистраты прошение не рассматривали ещё?

— Вроде нет. Наверное, занятые очень.

— Можно иначе поступить, — сказал Луций, — прямо как ты упомянула. Софроника может продать тебя гражданину и тот освободит тебя по римскому праву. В этом случае будешь латинянкой.

— А это как?

— Ну… прав будет больше, чем у метеки, если тем путём идти.

— Да? А какие?

— Можешь в брак с гражданином вступить и детей гражданами признают, — прищурился Луций, — а если метека, то не признают.

— Заманчиво! — улыбнулась Миррина.

— Ещё налоги с тебя иначе считать будут и в суд римский сможешь обращаться без мужчины-посредника.

— А как же я ей скажу? А вдруг там уже всё сделано и вольная готова?

— Я сам всё скажу и разузнаю.

Миррина захлопала в ладоши, перегнулась через стол, и они поцеловались.

А когда оторвались друг от друга, Луция посетила мысль, которую он тут же записал в гаденькие. Сегодня Софроника ушла из дома на всю ночь. Выходит, что она интересуется не только книжками. Ревность больно кольнула Диогена в самое сердце. Софроника ему отказала, а теперь проводит ночь неизвестно с кем.

Он поднял взгляд на по уши влюблённую девушку и ему стало очень стыдно, что он вообще о таком думает. Сердце билось чаще и кровь быстрее бежала в середину тела.

Диоген снова налил вина себе и Миррине. Щёки у девушки покраснели, глаза блестели. Вино разогревало кровь, и Миррину потянуло на откровенность.

— А латинянка может совсем от госпожи уйти?

— Может. Но всё равно должна бывшую госпожу уважать. И подарки дарить. И на праздники приходить. А ещё может землю купить. А метека не может без мужчины.

— Я бы ушла от Софроники, после вольной. Только куда я пойду? Родни никакой у меня нет. Никому я не нужна. Да и где я такое хорошее место найду? Хозяйка добрая, она слуг не обижает. Она сама мне подарки дарит! А ещё она много ездит, и меня с собой берёт. Мы были в Фессалоникее четыре раза, в Амфиполь ездили, в Византий. И в Херонею один раз. В такую даль…

— У самого Плутарха были? — восхитился Диоген.

— Да, — кивнула Миррина, видимо, она слабо представляла, у какой знаменитости была в гостях, — так там за Софроникой ухаживал настоящий сенатор! Но очень старый!

Миррина начала загибать пальцы, подсчитывая поклонников хозяйки.

— Куда бы мы не приехали, у госпожи находится воздыхатель! Только она всем отказывает! Не знаю, почему! Ей никто не подходит! Никто не нравится! Она отвергла шестерых землевладельцев, пятерых богатых купцов, а сколько было философов и поэтов, я даже не считала! Даже одного сенатора! Хотя он совсем старик был!

И ещё одного отставного легионера, ныне управляющего лавкой и библиотекой, подумал Диоген. А вслух сказал:

— Так что же, Софроника до сих пор по покойному мужу тоскует?

— Да! Ты представляешь! У неё в таблинии стоит бюст покойного мужа. Так она очень часто подходит к нему, смотрит так грустно и говорит — ах, если бы ты был жив сейчас, как много я могла бы тебе рассказать!

— Миррина, это поэт Еврипид, — усмехнулся Диоген, — он жил пятьсот лет назад.

— Да ты что? — изумилась Миррина, — всё я, дурёха, напутала!

Она рассмеялась, а Диоген чуть не подавился курицей.

«Софроника меня купила, и дом, и других слуг. То есть, не она, а её покойный муж».

То есть как это? Миррину купил муж Софроники пять лет назад. Девица, вроде, в добром здравии, и на память ранее не жаловалась, даже научилась читать и писать. Однако она не отличает этого самого мужа от бюста Еврипида.

Ничего себе загадочки тут у них!

А Софроника, значит, часто в мыслях беседует с поэтом Еврипидом. И жалеет, что тот умер. Пятьсот лет назад.

Вслух он спросил:

— Миррина, ты действительно не заглядывала в хозяйские книги?

— Нет, пару раз заглядывала, — Миррина подвинулась к нему поближе и начала рассказывать с загадочным видом, — я только раз заглянула в одну книгу, а она оказывается, о колдовстве! Только я ничего там не поняла, да и страшно такое читать! Правда, ничего не понятно! Там было написано, что можно превратить мужчину в сову, или даже в осла!

— Ну, чтобы превратить мужчину в осла, частенько не надо никакой магии, — хмыкнул Диоген.

— А чтобы превратиться обратно в человека, надо пожевать розовых лепестков!

Диоген, забавляясь, сорвал розочку из её венка, сунул в рот и начал жевать. Миррина рассмеялась. И продолжала рассказывать:

— Ну, ещё разок я заглянула, и другой свиток мне больше понравился! Там было про царицу Клеопатру! Она была потрясающей красавицей, и при помощи магии влюбляла в себя мужчин! Они готовы были лишиться жизни за ночь любви с ней. А потом в неё влюбился великий воин Марк Антоний!

— Это легенда, Клеопатра никогда не была такой красавицей, как рассказывают, — снисходительно ответил Диоген.

Время шло, а они его теряли, тратили на пустые разговоры. Потому Диоген решил уже перейти к делу, ради которого и был затеян ужин.

— А ты разве не замечаешь сходства между тем свитком и нами? Я знаменитый воин, а ты красавица! Только тебе не нужны приворотные средства и магия, ты мне нравишься и без них! Почему бы не начать нашу историю? Иди ко мне.

Миррина встала из-за стола, обошла его. Диоген привлёк её к себе, правая рука его проникла под тонкую ткань хитона, скользнула выше. Миррина закатила глаза, из груди её донёсся еле слышный стон.

Другой рукой Луций обнимал её за талию. Вдруг испугался.

— Я не царапаю тебя деревяшкой? Надо снять.

Миррина, не открывая глаз, помотала головой, прижала его голову к своему животу. Она дышала часто-часто и вздрагивала, будто её ежесекундно била молния.

— Не останавливайся…

* * *

Дарса распахнутыми от изумления глазами смотрел на своего дядьку. Тзир, ещё совсем недавно говоривший вполне осмысленно, вдруг ни с того, ни с сего превратился в какого-то одержимого.

Он рвался в путах, бился, нечленораздельно мычал, а потом его голова и вовсе безвольно запрокинулась назад, глаза закатились.

— Что это с ним? — испуганно прошептал Афанасий.

— Не знаю, — пробормотал Дарса.

Палемон по-прежнему сидел, спрятав лицо в ладонях.

Дарса толкнул его в бок. Тот не пошевелился. Мальчик толкнул снова, стал трясти за плечо, попробовал оторвать одну руку от лица. С тем же результатом он мог двигать гору.

Тогда он принялся тормошить Тзира, но и тот никак не приходил в себя. Обмяк. Мычание сменилось монотонным протяжным стоном.

И вдруг всё закончилось. Палемон поднял голову. Взгляд у него был какой-то безумный. Почти такой же, как у Тзира, который тоже пошевелился. Голова мотнулась, упала на грудь, потом качнулась обратно, снова запрокинулась. Раздался храп. Дарса вздрогнул. Храпел Тзир. Он спал.

Мальчик посмотрел на Палемона, а тот глядел на сову. Та сидела наверху распахнутой двери, крутила головой, потом захлопала крыльями, и улетела. Только её и видели.

Палемон посмотрел на Дарсу. Их взгляды встретились, и мальчик увидел, что его друг прикусил себе губу. До крови.

* * *

…Миррина застонала особенно сильно и такой силой вцепилась в волосы Луция, что едва не оторвала ему голову. Шумно выдохнула и открыла глаза.

Рука Диогена выскользнула из-под её хитона, Луций потянул ленту, которая служила Миррине поясом. Девушка, глядя куда-то мимо Диогена мутным взором и, явно всё ещё пребывая где-то не здесь, поднесла руки к фибулам на плечах. Щёлкнули застёжки, и тонкая ткань сама сползла с плеч, обнажив красивую высокую грудь Миррины с торчащими сосками.

Луций потянулся их поцеловать, но тут вдруг раздался вой и свист, будто посреди дома началась буря. Диоген вскочил, Миррина следом за ним. Хитон с неё свалился, обнажив полностью, но любовнику было уже не до того, чтобы любоваться прелестями.

В доме происходило нечто невообразимое. Будто зимняя буря шумела под крышей, завывала и визжала, как голодный зверь.

Длилось это недолго, всего несколько мгновений. А потом раздался шум, будто билось стекло, и звенела медь.

Миррина поспешно присела, подхватила упавшую одежду и испуганно натянула на плечи. Им обоим резко стало не до любовных утех.

— Что это было? — пробормотал Диоген.

— Я не знаю, — Миррина помотала головой, — но это из комнаты госпожи, оттуда шум!

— Кто-то ворвался в дом, но отчего такая буря? — недоумевал Диоген, — надо пойти и посмотреть, вдруг забрались с улицы!

— Не знаю, хозяйка может разгневаться!

— Так её же дома нет! — удивился Диоген.

— Нет, она сейчас дома, — нехотя призналась Миррина.

Диоген только вопросительно поглядел на неё, девушке пришлось во всём признаться.

— Просто Софроника мне запретила из дома выходить. А сама осталась отдыхать, велела её не беспокоить, так как она вроде приболела. А я подумала, что ты мне не поверишь, и если я к тебе в гости не приду, то ты решишь, что я обманывала, и на самом деле не хотела тебя видеть, — смущённо пролепетала Миррина.

— О, женщины, коварные создания, — выдохнул Диоген, — Миррина, иной раз так завраться можно, что потом этот узел никак не распутать!

— Прости меня, пожалуйста, — прошептала девушка, — я просто очень хотела… тебя…

Выходит, что ревновал Софронику он зря, она ни на какие ночные свидания не отправлялась, а лежала у себя в комнате. Но что же там с ней случилось?

— Я пойду и посмотрю, — решительно заявил Диоген.

Он сделал пару шагов к двери, но почувствовал, что ноги слушаются с трудом. Хотя голова была ясной, он сам казался себе совершенно трезвым.

Вдруг Софронике стало плохо, в обморок упала, мебель уронила. Надо поглядеть.

— Погоди, давай лучше я к ней пойду. Она же не знает, что ты к нам домой пришёл. Вдруг, с ней всё хорошо, а потом она тебя здесь увидит…

— И тогда станет всё плохо, и у меня, и у тебя, — вздохнул Диоген, — давай по-другому сделаем. Ты посмотришь, а я постою так, чтобы она меня не заметила. Если с Софроникой всё хорошо, то я тихонько уйду. А если ей помощь нужна, то тут уже будет не до приличий!

Миррина согласилась, и они осторожно направились в комнату хозяйки. Перед её дверью валялась ваза, которая упала с подставки и разбилась.

Миррина аккуратно переступила через россыпь лакированных черепков и постучала в дверь. Она распахнулась сама по себе. А из комнаты вырвался вихрь, который обдал Миррину ледяным холодом. Кажется, даже снежинки закружились в воздухе.

На пороге стояла Софроника в облаке белых снежинок, которые стремительно таяли. Нет, не снежинки, а перья, которые кружились, осыпались с одежды хозяйки. А за спиной у неё будто росли крылья, которые на глазах исчезали, терялись в складках одежды.

Миррина замерла, онемев от неожиданности. Софроника обернулась, увидела девушку и, не сказав ни слова, шагнула к ней, привлекла к себе и поцеловала в лоб.

Миррина пару раз моргнула, обернулась и пошла к себе. Она не заметила, что Диоген осторожно выглянул из-за угла, стараясь не попадаться на глаза хозяйке.

Луций не знал, что и думать. Софронику он увидел лишь мельком. И снежный вихрь, и белые крылья. Но в голове у него сильно шумело, неразбавленное вино оказалось коварным. Ему пришлось даже держаться за стену, чтобы не упасть.

Но по-настоящему его испугала Миррина. Девушка зашла за угол, за которым он прятался, и там столкнулась с несостоявшимся любовником.

— Диоген! Как хорошо, что ты зашёл! — беспечно пропела девушка, — Софроника что-то захворала, и меня вечером не отпустит. Так что я к тебе сегодня не приду. Ты не обижайся, давай как-нибудь потом встретимся! Ну, завтра, или послезавтра. Согласен?

Диоген только и смог молча кивнуть. Слов у него не нашлось. Хорошо, что нашлись силы покинуть дом загадочной вдовы.