Волки II. Дети ночи

Глава XXXV. Свадьба

Как ты скачешь по степи

На лихом коне –

Видно, вновь не суждено

Увидеть мне.

Конь во весь опор летит –

Мне приснилось вновь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Ты несёшься через ночь,

Растворяясь в ней.

Исчезает след точь-в-точь

Как свет во тьме.

Вольным ветром мчишься прочь.

Стынет в жилах кровь.

Нам не быть с тобой,

Как ни зовёт твоя любовь.

Вдвоём

С тобой

Нам не быть,

Как ни зовёт моя любовь.

Шерстяной плащ был основательно затёртым, заношенным. Фидан и не помнила, зачем взяла его с собой, когда готовила вещи для колдовского обряда. А сейчас он пригодился. Они с Дардиолаем им укрылись, спрятались от осеннего холода.

Фидан положила голову на плечо Дардиолаю. Так бы и лежать бесконечно, не уходить никуда. И больше ни о чём не думать.

Они успели рассказать друг другу обо всём, что с ними случилось. У Фидан новостей оказалось больше. Дардиолай слушал её и удивлялся. Раньше ни за что бы не поверил, будто подобное чудо ей по силам. Помнил, как она хмурилась, разглядывая закопчённую баранью лопатку, покрытую трещинами. Думала, как его судьбу истолковать. Ему тогда показалось, что она с трудом эти знаки богов понимает. А теперь, осознавая случившееся, он дар речи потерял.

«Разбудить спящую душу может лишь женщина».

«Хорошая у Сусага дочка. Искусная»

Последнее, что он помнил отчётливо — лицо римлянина, который до него острой сталью дотянулся. Удивительно, все остальные перекошенные яростью и страхом рожи, что мелькали перед ним в той сече, слились в одно, которое намертво отпечаталось в уже гаснущем сознании. Память словно молотом его била, с каждым ударом новый образ. Не сразу, но всё же он вспомнил, что в мешок мёртвой тишины угодил позже, не в тот миг, когда римский клинок отведал его печени.

— Я почти ничего не помню, — признался Дардиолай, — лежал, вроде бы, на снегу. Только он красный был. И вся земля вместе со мной куда-то падала. В колодец. Небо отдалялось и будто сжималось. Вокруг черно уже всё и только наверху свет. И твой голос. А что говорила — не помню. Устал я тогда, Фидан. Намахался мечом. Думаю — закрою глаза, отдохну. Уснул, а во сне ты меня обнимаешь. Вот сон-то какой хороший. Давно не видел таких. А это и не сон оказался.

Он провёл пальцами по её волосам.

Фидан потянулась и поцеловала его. Не нужно тут слов, лишние они. Что он видел волчьими глазами она выпытывать не хотела. Боялась даже полунамёком вернуть зверя. Всё ещё поверить до конца не могла, что Варка здесь, живой, со всей своей памятью. И место в ней для неё нашлось.

— Что же нам дальше делать?

Кто из них это первым сказал вслух?

Вроде бы Дардиолай. Но и Фидан думала только об этом, как им теперь следует поступить. Их жизни сплелись в одну, но надолго ли? Смогут ли вместе по дороге пойти? Она бы пошла за ним даже на край света.

— Выбирать я буду дважды, — медленно проговорил Дардиолай, — и первый мой выбор предопределён…

— Ты его сделал, — подсказала девушка, — когда от Царя Горы воевать поехал, а не за мальчиком.

Это он уже успел ей рассказать. Ночь была долгая. Увидев его осмысленный взгляд, услышав голос, Фидан немедленно разревелась, но оторваться от любимого не смогла. Пьяная была безо всякого вина настолько, что запуталась, на каком свете находится. Но едва пришла в тебя, прижалась к его груди и зашептала:

— Солнце моё, что ты помнишь?

Отвечал он сначала невпопад, но речь с каждым словом становилась всё более связной. Любить друг друга в ту ночь они больше не стали, хотя очень хотелось, кровь так и кипела, но разум её остудил. Слова пьянили сильнее.

Фидан рассказала ему со слов отца о том, чем окончилась битва под Поролиссом. Дардиолай воспринял её повесть спокойно. Знал — иного исхода и быть не могло. Диурпаней поверил в возможность спасения ударом теврисков из засады, но Збел, который это и предложил — знал — не поможет.

— Почему ты молчишь? Неужто в серой шкуре не намолчался?

— Стыдно мне. Так стыдно, что хоть под землю провалиться.

— Почему?

— Сам теперь лежу в обнимку с голой девушкой, а все, кто пошёл за мной, давно сгнили в земле. И если даже кто-то выжил — участь их незавидна.

Был ли иной выход? Думано-передумано, говорено-переговорено о том немало. Никто другого выхода не видел или не захотел увидеть. Он, Молния, в битву шёл весь такой отчаянный и решительный, а получилось так, что единственный и сбежал, поджав серый хвост. Да и ещё и Залдаса с его вековой борьбой предал. Всё обговнял, к чему прикоснулся.

Как же стыдно…

«Выбирать ты будешь дважды».

Что же, первый выбор сделал. И да, тот был предопределён. Не колебался Збел, дорогу выбирая.

Но теперь снова развилка. Это ли второй выбор? Или ещё нет? Как понять?

И надо ли понимать?

Не следует угадывать судьбу. Нужно просто поступить правильно, даже если всё опять закончится чей-то железякой в печень.

— Ты хочешь вернуться к ней? — проговорила Фидан негромко.

Он посмотрел на неё, провёл рукой по волосам, поцеловал возле глаза.

— Нет. Я не вернусь к ней. Она меня отпустила.

— Отпустила… — прошептала Фидан.

— Ты прости меня, родная. Я не был с тобой честен. Знал, что любишь, и сам… хотел тебя. Только брал больше, чем отдавал. Просто вбил себе в голову, что сердце не свободно. Закрылся на семь замков. А по сути — и Тармисару предал. Со всех сторон виноват.

Да, Тармисара отпустила его. Кто из них друг другу больше боли причинил? Что теперь терзаться…

Кто направлял Фидан? Одна ли её воля или рука бога? Наверное, не важно. Но она сотворила невозможное даже для Царя Горы, пределов колдовского могущества которого Дардиолай не представлял.

Этот дар нужно принять с благодарностью и снова жить. Искупать свои грехи. Постараться исправить ошибки. И не бегать от судьбы.

— Виноват… — Фидан хмурилась, обдумывая его слова, но прижалась ещё теснее, ногу на живот закинула, — искупать вину как будешь?

— Ты мысли читать научилась? — Дардиолай улыбнулся.

— Может и научилась, — она залезла на него верхом и легонько ударила кулаком в грудь, — а ну, отвечай мне, как на духу — я жена тебе или нет? Неправильно скажешь — обратно в волка превращу!

Он рассмеялся.

— Ох и грозна ты! И сильна.

— Дура я, — возразила Фидан, — не хотела из тебя ответ клещами тянуть, а всё одно — тяну. Знаю ведь — ты сейчас мне всё скажешь, что я услышать хочу. Потому как кровь опять кипит. И не только у тебя. У меня тоже.

Она скосила глаза вниз.

— И вовсе не дура. Это я дурак. Потому что думал слишком много. А думать-то и нечего. Я люблю тебя, Фидан. Ты жена мне. Не по сарматским обычаям, и не по дакийским. Да и наплевать. За свадьбой нашей боги сейчас наблюдали. Благословили или нет…

Она не дала ему договорить, закрыла рот поцелуем.

Волю богов потом узнаем. А сейчас главное — чтобы люди узнали.

— Надо ехать, Сусаг должно быть, беспокоится за тебя, — сказал Дардиолай.

— Зачем нам возвращаться? — прошептала Фидан.

— А как же иначе? Перед отцом встать надо, заявить, что я теперь твой муж.

В обратный путь собирались они недолго.

Деян всю ночь просидел на берегу под ивой. Развёл новый костерок, разжёг углями, что остались от круга. Что за спиной происходило — конечно слышал. Но не оборачивался.

Сердце понемногу успокоилось.

Они сразу сговорились, что при успехе сбегут вместе. Фидан опасалась, что языги мастеру не простят помощи ей. Его отсутствие, конечно, обнаружат и одно с другим без труда свяжут. Даже если бы и удалось ему отбрехаться, она просто не могла теперь бросить его здесь. Он стал ей добрым другом. А в то, что удастся Сайтафарна уговорить отпустить мастера, девушка и сама не верила.

Готовились к побегу они почти месяц и вот теперь Варка говорит — поехали к отцу.

Она не испугалась. Посмотрела ему в глаза и поняла — всё правильно. Нечего бегать. Но Деяна попросила остаться здесь, на берегу Данубия.

— Жди нас пару дней, — сказал Дардиолай, — тебя искать не станут. Им не до того будет. Мы с ней там, верно, большой переполох устроим. Если хорошо всё пойдёт — вернёмся и поедем вместе. Если нет… Плыви на тот берег один. Потом постарайся добраться до людей. И живи дальше. Нас вспоминай, но не тужи. Спасибо тебе, друг.

Янтаря у мастера с собой было достаточно, чтобы не нищим к римлянам прийти.

Они оставили ему одну лошадь и уехали.

В кочевье их уже ждали.

Фидан думала, что там все на ушах, её ищут, по всей округе рыщут всадники.

Ничуть не бывало. Увидели издали. Вышли навстречу все, от мала до велика.

Дардиолаю, конечно, удивились. Это даже слабо сказано. И разглядывали его напряжённо, со страхом. Девушка видела, что большинство мужчин вооружились, чуть ли не как на битву. Чешуи по всему телу, да конской брони не хватает. А так — мечи, гориты с луками…

Молча провожали взглядами до самого царского шатра.

Но прежде Сайтафарна дорогу им заступил Сусаг.

Он, как и все, на Дардиолая смотрел с удивлением, невыразимым никакими словами. Фидан заметила точно такие же взгляды Амазаспа, Язадага, Урызмага, всех роксолан.

Люди молчали.

Дардиолай соскочил с коня и спокойно приблизился к царю. Поклонился. Ниже, чем ранее, когда приезжал послом. Гораздо ниже.

И только сейчас все заметили, что у него на руке намотан платок невесты.

— Здравствуй, сильномогучий Сусаг! — сказал Збел, — помнишь ли ты меня? Раньше я твоим гостем был. А теперь приехал, чтобы зятем стать. Дочка твоя люба мне, ныне перед всеми говорю, что Фидан мне женой стала по обычаю.

Дардиолай высоко поднял руку и показал платок невесты.

— Теперь прошу, чтобы ты меня в свой род принял.

— Вот дела чудные… — пробормотал Язадаг, — Барастыр Варку в мир живых отпустил…

Царь быстро взял себя в руки. Не пристало вождю показывать растерянность, ни перед своим народом, ни, тем более, перед чужим. Сусаг внимательно рассмотрел новоявленного зятя. Збел выглядел спокойным, совсем не таким, как покидал кочевье роксолан, когда на войну помчался.

— Фидан, значит, женой твоей стала. Это дело хорошее… — Сусаг посмотрел на соплеменников, особенно задержав взгляд на друге и советнике.

Лицо Амазаспа осталось непроницаемым. О желании побратима устроить брак дочери с Варкой он был прекрасно осведомлён, и в другой ситуации первым бы его и поздравил. Но сейчас, когда вокруг стояло сотни две языгов, Амазасп славить молодожёнов не спешил.

У языгов лица были такими, будто каждый собирался из чистого родника напиться, а сам жабу проглотил.

Сусаг скользнул взглядом по растерянному Язадагу, другим воинам. И принял решение.

Не то, какое они могли бы сейчас посоветовать.

Царь шагнул к Дардиолаю, раскрыв объятия:

— Такой зять, как ты, мне нужен! Дай обниму тебя, сын!

И обнял.

Языги перешёптывались, обсуждали невиданное происшествие. Здесь стояли и неудачливые женихи Фидан. В воздухе повисла напряжённая тишина. Люди молчали, никто не решался и слова сказать.

Первым прервал замешательство Язадаг. Он тоже шагнул к Дардиолаю и громко сказал, обращаясь к языгам:

— Это же Дардиолай! Первый воин царя Децебала! Вся степь его знает! — он посмотрел на Збела, — уж как мы рады тебя видеть! Не чаяли живым-то!

Язадаг протянул руку Дардиолаю и тот пожал её. Все роксоланы принялись по очереди поздравлять молодожёнов. Фидан начала несмело улыбаться. Ей уже казалось, что лёд растаял. Сбылись её мечты, а ведь она и не надеялась на такое.

Но довольные лица гостей не по нраву пришлись хозяевам. Несостоявшиеся женихи смотрели на Дардиолая враждебно. Не пойми откуда взялся, отобрал у них невесту, оставил ни с чем, опозорил. Они поглядывали, да молчали. Решился ответить только Саурмаг.

Он подошёл к молодой паре и спросил, глядя исподлобья:

— Ты кто такой, проходимец? Откуда здесь взялся?

К жениху повернулся Язадаг:

— Я же только что его всем назвал.

— Это славный воин, давно мы его знаем, — добавил Сусаг, которого тон Саурмага чрезвычайно встревожил, — говорили, что он на войне сгинул, да то неправда оказалась, хвала Святому Мечу.

Фидан ощутила странную дрожь в отцовском голосе. Будто он сам своим словам не верил.

— Сгинул, значит, — хищно усмехнулся Саурмаг, — на войне. Там, в Дакии? А здесь как оказался?

— Тебе не всё ли равно? — встрял Язадаг.

— Ты вообще не лезь, — огрызнулся Саурмаг и вновь повернулся к царю, — так ты решил его своим зятем сделать? Вот так запросто? Он с коня ещё не сошёл, а ты бежишь, не подпоясавшись, дочь под него подкладывать?

— У него с Фидан давно было сговорено. Если бы не война с урумами — уже поженил бы их, — беззастенчиво соврал Сусаг, — только сложилось так, что Варке надобно было на войну идти. А потом мы думали, что погиб он.

— Ишь ты как! А кое-кто тут иное рассказал.

— О чём ты? — спросил Амазасп, который и верно с несколькими людьми искал повсюду Фидан, ночевал где-то в степи и вернулся только с рассветом.

— Об этом после! — раздался голос Сайтафарна.

Многие повернулись к царю. Он стоял поодаль, сложив руки на груди. Когда вышел из шатра, никто и не заметил.

— Ты продолжай, Саурмаг, — велел царь языгов.

— Значит, у Фидан давно уже жених был, а ты нам голову морочил, обмануть хотел честных людей? — Саурмаг не сбавлял напор, только слепой не увидел бы, как гложет и злит его обида, что желанная невеста ускользнула в последний миг. — зачем тогда состязание? Посмеяться хотели? Опозорить нас? Не по обычаям, вы, роксоланы, поступили! Мерзавцы и обманщики! Чёрной неблагодарностью за гостеприимство отплатили!

— Тебе ли об обычаях говорить! — возмутился Язадаг.

Он, конечно, уже понял, что возвращение Дардиолая и было тем самым делом, о помощи в котором просила Фидан. Тем более, Язадаг узнал собственный кафтан и шаровары, что были теперь на Дардиолае. Девушка сама у него одежду попросила, но он подумал, будто это для Деяна. Впрочем, странные просьбы царевны его нисколько не смутили, он собирался защищать её и выгораживать, пока дышит.

— Не тебе обычаям нас учить! Сам на скачках в драку полез, сам решил от соперника избавиться! А теперь нас виноватыми делаешь! Надо было честно бороться, а не кричать в пустой след!

— Это я обычаи нарушаю? — заорал Саурмаг.

— А то, кто же! Ты первый на правила наплевал! Все видели! Вот Асхадар там был, пускай он скажет, как дело было!

— Язадаг говорит правду, — мрачно подтвердил Асхадар.

Саурмаг сплюнул ему под ноги, едва не попав на сапог. Асхадар потянул меч из ножен, но кто-то из родичей его удержал.

— Значит, ты считаешь, что я несправедливо невесту получил? — Дардиолай понял, что добром дело не кончится. Роксоланам не удастся замять это просто так.

— Да! Ты наплевал на наши обычаи! Я это просто так не оставлю! Проучить тебя надо!

— Проучи, — спокойно предложил Дардиолай.

Язадаг тут же протянул ему меч, но Збел его не принял. За спиной у Саурмага загудели языги. Саурмага особо не любили, считали заносчивым, хоть и бедным, но сейчас они стояли за своего. Кто бы стал поддерживать чужака, что всех обошёл и весь народ в дураках оставил? Клинок с кольцом на рукояти сунули и Саурмагу. Вокруг поединщиков мигом образовалось пустое пространство.

— Опомнитесь! — вскинул обе руки вперёд и вверх Сусаг, но Амазасп сжал ему плечо и царь заткнулся.

Саурмаг не был особенно опытен в пеших поединках. Луком и контосом прекрасно владел, с коня рубил топором умело, но вот эти танцы даже без щитов — это пусть девки всякие на пирах бесполезной ловкостью бахвалятся. Про Збела он тоже услышал впервые только сегодня, да и к тому же злость его распалила. Однако Дардиолай стоял против него безоружным.

— Ты что, дурак? — спросил языг удивлённо, — меч возьми!

— Я у тебя заберу.

Саурмаг сплюнул.

— Сегодня дурака хоронить будем.

Мечом сарматским колоть вполне сподручно, но Саурмаг о том даже не задумался. Это урумы из-за своих щитов-дверей колют, а он не привык. Рубанул сверху. И через мгновение обнаружил себя загнутым рожей вниз с оттопыренной назад и вывернутой рукой. Зашипел от боли. Дардиолай его руку ещё немного повернул и пальцы Саурмага сами разжались, выпустив меч.

— Может, довольно? Тебе хватило или непонятно? — спросил Дардиолай.

Саурмаг дёрнулся в попытке вырваться, взвыл от боли. Дардиолай толкнул его на землю.

Языги подавленно молчали. Мало кто из них видел что-то подобное.

Фидан решила, что пора вмешаться. Надо бы успокоить людей и дать подходящее объяснение всему произошедшему.

— Послушайте меня! Почти никто не знает, что случилось! Поверьте, я никогда бы не обещалась стать женой другого, если бы знала, что Дардиолай жив! Когда он приезжал к моему отцу и искал союза против урумов, тогда мы могли бы пожениться. Но Варка не остался, он долг перед своим царём исполнял. Потому вернулся в Дакию, воевать. А в последней битве был тяжело ранен. Ему удалось спастись, но все считали его умершим, и вестей о себе он не мог подать. Ему пришлось скрываться, и только через много месяцев он смог попасть сюда. Дардиолай узнал, что мы с отцом сюда поехали жениха выбирать. Так мы снова встретились. Ещё раз вам клянусь богами, я была уверена, что Дардиолая нет уже среди людей. Иначе никогда сюда бы не приехала!

Объяснение вышло вполне приемлемым, и казалось правдивым со стороны. Почти всё в нём случилось на самом деле. Ну, а подробности были слишком невероятными, чтобы они о них рассказывать.

Люди переглядывались. Кто-то пожал плечами, дескать: «Ну а что? На правду, вроде, похоже». Всё же роксоланы прожили в гостях два месяца и за это время к Фидан в царской ставке все присмотрелись. Даже ревнивые девки взгляды малость смягчили, когда разобрались, кто из их женихов не прочь царевну потискать, а кому из рода ради неё уходить не по нраву. Последние пребывали в явном большинстве.

Сайтафарн, однако, так и смотрел исподлобья, желваки на скулах играли, но ничего не говорил.

— Все довольны нашими объяснениями? — сказал Сусаг, — клянусь, что ни я, ни моя дочь никого не хотели обмануть. Хузаэрин свидетель! Судьба распорядилась! Нет тут вины Фидан или моего злого умысла.

— Совет да любовь, — спокойно сказал Асхадар.

Люди начали расходиться. Хоть подобный финал был им неприятен, но ничего уже не изменишь.

И тут Сайтафарн кого-то поманил. Вперёд вышла Арга. Жрица подняла руки и закричала:

— Слушайте меня! Неправду вы сейчас услышали! Всё не так было, как она говорит. Врёт вам Фидан! Слушайте, как на самом деле было! Мой сын был там и всё видел! Он правду вам расскажет!

С этими словами Арга вытолкнула в круг Тотразда. Он важно оглядел всех, шмыгнул носом и заговорил:

— Мать давно уже прознала, что Владычица Коней девку не слушает, знаков не подаёт. Якшается девка с Армагом, а он колдовством осквернён и богами проклят. А ещё мать с Тутыром пошепталась, и он ей открыл, будто девка порченная — с оборотнем спала!

— Что ты несёшь… — процедила Фидан, побледнев.

— Знала мать, что девка пакость витязям устроит, вот и послала меня следить, куда та сбежала! А я её нашёл!

Беглянку до ночи искали, хотели и утром продолжать, но перед самым рассветом вернулся возбуждённый, красный, как варёный рак Тотразд, пошептался с матерью, а та позвала Сайтафарна для разговора с глазу на глаз. Оба царя в тот момент сидели в одном шатре. Молчали. Уже и разлаяться успели из-за выходки сусаговой дочки, и даже остыть. Когда Сайтафарн поговорил с Аргой, то объявил, что искать потеряшку более не надобно, вернётся вскоре сама. Сусаг не поверил, снова орал. Едва не дошли до непроизносимых слов, за которыми край. Еле сдержались. Но вышло, как Сайтафарн предсказал. Вернулась.

Тотразд ещё раз шмыгнул носом и с торжеством оглядел языгов. Сейчас, впервые в жизни, он оказался в центре внимания. Но не мишенью для насмешек, а как некий важный человек, единственный, кто расскажет правду.

— И я увидел, как она колдует! Как скачет голая перед костром! Сначала туда она притащила огромного волка. С ужасными клыками, страшными когтями. Он ими скрёб землю, как будто когти были из железа! Долго она перед ним плясала и отовсюду крики стали раздаваться, вой и стоны. Страшно, да я-то не робкого десятка! Только в голове у меня помутилось, будто я конопли надышался!

— Так, может, и правда надышался? Оттого и глупости болтаешь? — мрачно спросил Язадаг.

— Молчи! — прикрикнул Сайтафарн, — должно нам сейчас до правды доискаться и узнать, как всё происходило! Продолжай, Тотразд!

— Потом со всех сторон раздались голоса, шум и песни, будто много народу, но никого вокруг не было. А Фидан всё скакала, как одержимая! А потом стало темно. И я ничего не видел. А когда вновь смог разглядеть, увидел, что волка нет. А вместо него этот объявился и давай её жарить! Она сама под него легла и стонала, а потом они перевернулись. Я ещё поглядел, как она сверху на нём прыгала, да решил скорее оттуда убираться!

— Убью! — закричала Фидан.

Она выхватила нож из-за голенища сапога и кинулась на Тотразда. Ему бы худо пришлось, мгновение славы, которым он от души наслаждался, едва не стало для толстяка последним.

Дардиолай её поймал. Фидан завизжала так, что у всех в ушах заложило.

Только Арга не теряла самообладания. Она указала на девушку:

— Видите! Всё это правда! Никакой это не дакийский витязь! Это оборотень! Он перекинулся из волка! А Фидан пустила на нашу землю злых духов! Чужих тёмных богов! Убить их обоих надо!

Сусаг зарычал и выхватил меч. Спустя мгновение клинок обнажил и Амазасп.

— Что ты несёшь, бешеная сука?!

Сайтафарн оттолкнул Аргу себе за спину.

— Это не твоя дочь! — рявкнул царь языгов, — я сам видел в зеркале Арги! Там призраки носятся! Чудища лесные да болотные, невиданные! Это тварь подземная в её обличье! Она зло впустила! Всех нас погубит!

Несколько языгов выхватили луки из горитов. Роксоланы сбились в кучу, спина к спине, затравленно озираясь. Они не успели ничего предпринять, а в них уже целились две или три дюжины стрел, каждая с наконечником, снабжённым острым шипом, дабы извлечь было нельзя.

Арга тоже появилась из-за спины царя с луком и прицелилась в Фидан.

Девушка вдруг выкрикнула несколько слов, которые мало кто понял, хотя вроде и звучали они знакомо. И в тот же миг полопались тетивы, кое-кому стегнули по лицу, с треском выгнулись наружу луки

Арга выронила свой и заголосила:

— А-а! Руки! Руки отнялись!

— Отпусти меня! — орала Фидан, — я сверну ей шею!

Языги замешкались, оторопело глядя на луки. Арга упала на колени, пыталась поднять руки, но они её не слушались.

Дардиолай побледнел, взгляд его метался по сторонам. Жену он прижал к себе, держал крепко, а она продолжала кричать:

— Ну, что, довольны? Пусть шаг ещё кто-то сделает, и сдохнет в корчах! Всеми богами клянусь, мне для этого и пальцем шевелить не надо! Не жить здесь никому, кто руку на меня и родичей моих поднимет!

Народ в страхе попятился. Дальние бросились врассыпную. Отец смотрел на дочь, широко распахнув глаза от ужаса. Только и смог прошептать:

— Бегите…

Дардиолай потащил Фидан к лошадям.

Роксоланы и языги, смотрели им вслед, оцепенев. В погоню никто не бросился.

И лишь только мужчина и женщина скрылись из виду, языгов словно прорвало.

— Что же вы натворили?! — закричал Сайтафарн, — закон гостеприимства нарушили! Мы вас, как братьев приняли, а вы с чёрным колдовством пришли!

— Что ты несёшь?! — ощетинился Сусаг, — бабе и жирному дураку поверил? Чем слова её подтвердишь? Последнее дело из-за бабской зависти вражду творить!

— Как же я могу не верить своей племяннице! Если она говорит, что не твоя это дочь, что дух злой в неё вселился — так есть!

— Старая баба всегда молодым завидует, — прошипел Язадаг, — как увидит молодую, да красивую девку, так от злости трясётся! Гляди, как ядом брызжет! Змея подколодная.

— Ты за словами-то следи! — рявкнул Саурмаг, потирая руку.

— Это у кого там голос прорезался? — удивился Язадаг, — попустило тебя что ли, болезный? Повторить хочешь?

— Миром, только миром! — вскинул руки Амазасп, — мы гости здесь!

— Да какие вы гости? Вы ублюдки обабленные! — закричали несколько языгов, — мард-нах, «не мужи»!

— А вы псы, матерями проклятые! — ответили роксоланы.

К Амазаспу присоединился Асхадар, раскинул руки в стороны между языгами и роксоланами:

— Остыньте!

— Аргу боги слышат, отвечают! — повысил голос Сайтафарн, — тому без счёта свидетельств! А девка твоя неумехой была, о том мы наслышаны! И вдруг сила такая! Откуда?

— Это всё раб поганый! Он её соблазнил! — взвизгнула Арга, — все видели, как она вокруг него увивалась! Он её и драл тайно! От его чёрного семени её сила! Давно надо было удавить колдуна!

— За поносную брань и клевету ты ответишь, сука, — прошипел Язадаг.

Десятки мечей покинули ножны. Лишь несколько старших мужей с обеих сторон ещё удерживали горячие головы от кровопролития.

Сусаг скрипнул зубами. Его вдруг пронзила страшная догадка, что слова Арги могут быть правдой. Неужто это месть проклятого лесовика свершилась?

— Стойте! — крикнул он, побледнев, — остыньте все!

— Опустите мечи! — велел своим Сайтафарн.

Люди послушались, хотя и не сразу. Роксоланы и языги смотрели друг на друга исподлобья.

Цари шагнули друг другу навстречу.

— Уезжай, Сусаг, — сказал Сайтафарн, — уезжайте все. Сегодня же. Немедленно.

— Нас горстка против вас. Дорогой перестреляете, как зайцев? Ты знай, от глаз Хузаэрина злодейство не спрячешь. Всё вскроется. Распараган за меня отомстит.

— Боги свидетели, — ответил Сайтафарн, — священный обычай гостеприимства не оскверню кровью. Но ты уезжай.

— Вот как получилось, — мрачно проговорил Сусаг, — не побратим ты мне теперь, не союзник. Может из-за бабских наветов, или из-за гнусного раба. Ну что же, будь, по-твоему.

— Раба я поймаю и удавлю, — пообещал Сайтафарн.

Сусаг не ответил, повернулся и пошёл к своим. По дороге сплюнул в сторону.

Мрачный Язадаг медленно вложил меч в ножны. Сусаг взял его за локоть и тихо сказал:

— Возьми парней, найди её. Тайно поезжай, этим ублюдкам не подставляйся. Привези их обоих туда, где в последний раз кабана взяли. Раба убей.

— Она не даст, — ответил Язадаг, — и Варка тоже. Раб им помогал.

— Насрать мне, как ты это провернёшь! — повысил голос царь, — раба убей! Это он всё устроил, сучий потрох…

Язадаг сжал зубы. Не поверил, но перечить не стал.

Роксоланы побрели к своим шатрам, но Амазасп задержался. Спустя немного времени вернулся встревоженный:

— Саурмаг и Тотразд уехали. С ними пять человек «волчат».

— Лживый ублюдок… — прошипел Сусаг имя в виду царя языгов, — да поглотит Домын Арт весь его род до седьмого колена!

— Что делать-то? — спросил побратим.

— Мы не сдюжим против всех. Их здесь-то, в ставке, вдесятеро больше, а он за пять дней тысячи соберёт. От нас и костей не останется. Я ему местью Распарагана грозил, а на деле ведь попусту слова бросал. И Сайтафарн это знает. Не переведёт Распараган всадников через Дакию. Урумы не пропустят. А он с ними не станет ссориться.

— Что же, так и уедем, побитыми псами? А девочка?

Сусаг помолчал немного, кусая губы. Потом сказал.

— Я в Варку верю. Пять человек, говоришь? Ещё толстяк и этот уже битый шелудивый пёс. Варка их порубит и глазом не моргнёт. Лишь бы Фидан заслонил. А он заслонит. По глазам я его видел — сложилось у них всё наконец. Любят друг друга. И вернутся.

— Неужто все эти россказни даков про него правдой были? — пробормотал Амазасп.

— Не бывает дыма без огня, — мрачно бросил Сусаг, — только это брехня про всякое зло на нём. Если и правда, что он оборотень — так значит самого Тутыра сын.

Они не увидели, что вслед за малым отрядом оурги сорвался Асхадар и с ним человек пятнадцать всадников его рода.

* * *

Тотразд поглядывал в зеркало. Оно показывало приметы пути. Но ехали «волчата» не очень быстро, всё потому, что конёк пухлого «следопыта» не отличался проворством.

Асхадару догнать их не составило труда.

Когда «волчата» увидели, что преследует их отряд числом втрое больший, они не придали этому значения. Разглядели — это не роксоланы. Потому не попытались оторваться или куда-то в сторону сбежать. Равнина тут рассечена многими оврагами, кругом перелески. Не голая степь. Укрыться можно. Но не стали.

Это была ошибка. Асхадар вовсе не собирался помогать им в поимке Фидан.

Воины его рода догнали и окружили «волчат». Оурги с удивлением увидели, как блестят на солнце наконечники стрел дзахи, направленные им в лица.

— Вы чего?! Мы же свои!

— Вы куда это направились? — спокойно поинтересовался Асхадар.

— Сучку беглую ловить, — злобно прошипел Саурмаг, — а ты что же, думаешь, если нам помешаешь, так она тебе сразу даст? У неё другой кобель появился, под хвост заправлять.

— Она мне без надобности, — ответил Асхадар, — я не хочу, чтобы род наш Фарна лишился из-за гнусного злодейства и попрания священного обычая. Боги не простят. А ты, дурак, с чего решил, будто того кобеля осилишь? С одного раза не дошло? Ни ему, ни даже ей ты не ровня.

Саурмаг оскалился. Совсем дураком он не был и сообразил, что против этого хвалёного ублюдка не сдюжит и с товарищами. Но Арга уверила его, будто сучка тетивы рвёт, только когда видит угрозу. А если украдкой подобраться, то ничего и не сделает. Был волк — станет ёж. Но Асхадару он об этом говорить не стал.

Тот подъехал ближе к Тотразду.

— Стало быть, девка красная, ты у нас любишь в зеркало глядеться? Подай-ка его мне.

— Не дам, — набычился толстяк, — не твоё.

Асхадар взмахнул плетью перед его носом. Тот вздрогнул, покосился на присмиревших «волчат» и протянул зеркало трясущейся рукой.

Асхадар в него мельком взглянул и сразу спрятал в мешок.

— А теперь вертайтесь к мамкам! А то заругают.

— Нам царь велел их искать, — проговорил один из «волчат».

— Да ну? А я того не слыхал. Зато все видели и слышали, как царь говорил, будто Сусагу и его людям вредить не станет. Поехали, царя спросим, у кого с ушами лучше?

«Волчата» медлили. Асхадар протянул-таки Тотразда плетью поперёк спины. Легонько и не больно, но толстяк всё равно взвизгнул.

Оурги мрачно переглянулись, посмотрели на суровых «серых», которые не думали шутить и, хотя луки опустили, но стрелы с тетив не убирали.

Посмотрели и послушались. Развернули коней и потрусили в кочевье.

Все, кроме Саурмага. Тот воспользовался заминкой «серых», которые было решили, что драки уже не будет, и рванул с места галопом прочь.

— Догнать? — спросил Асхадара один из его воинов.

— Да пёс с ним, — махнул рукой тот, — что сделаешь, коли ума нет? Надеюсь, Фидан его в жабу превратит. Если он их вообще найдёт, без зеркала-то.

А царевну в это время обуревала сложная смесь чувств. С одной стороны — мечта сбылась. Вот она едет по степи вместе с любимым. Она теперь жена Дардиолая. Только сердце не на месте — а как же отец, Язадаг и все её друзья? Что с ними станется?

Но хоть мысли метались и путались, одно было ясно, как день — бежать всё же надо. Если там родичей убивают, что она сделает? Как у неё вышло порвать тетивы, она сама не поняла и вовсе не была уверена, что сможет повторить. И даже Варка против толпы языгов не сдюжит. Великий он воин, но урумы раз до него уже дотянулись.

Надо бежать, как задумали, за реку. И молиться всем богам, чтобы с отцом плохого не случилось. А потом думать снова, что делать, как дальше быть.

Они с Дардиолаем сейчас мчались что есть духу, убегали от возможной погони и запутывали след. Никто из них не сомневался, что языги унижение просто так не спустят.

Они вернулись на то место, где Фидан расколдовала волка. Деян их так скоро не ждал. На ходу Фидан закричала ему, чтоб собирался. Дардиолай соскочил с лошади, помог Деяну забрать нехитрое имущество и сесть верхом.

— Быстрее, — торопила их Фидан, — теперь к лодке!

— Что за лодка, откуда? — спросил Дардиолай.

— Саурмага это лодка, — на ходу бросила Фидан, — я как-то уши грела, так узнала, что он тайно с урумами сносится. С вором каким-то торгует. С того берега Данубия стальные пластины возит. Для панцирей. И когда мы с Деяном для обряда место выбирали, я ту лодку нашла. Там Саурмаг целый схрон себе устроил, много чего спрятал. Нам его добро теперь пригодится.

— Не перепрятала ты её?

— Не успела. Да и побоялась, что он пропажу заметит и с дружками своими начнёт виновника искать. А у меня сердце и так тяжелее копыт билось от страха, как у нас с тобой всё получится. Но позавчера она была на месте, он не отлучался никуда.

Небо затянуло тучами, зарядил мелкий дождь. Данубий уже не сверкал на солнце, подобно голубой ленте, но и сейчас, дрожа от мириадов капель, тёмная вода притягивала взор, манила, суля начала новой жизни.

Великий Данубий широк. Перестрела четыре будет. Но ближе в правому берегу жались острова и для степняков, к большой воде непривычных, это было подходящее место.

Лошади такую реку переплыть вполне способны. Фидан только беспокоилась, как бы обошлось без судорог. Похолодало, ещё и дождь зарядил, пусть и мелкий пока, а лошади разгорячены скачкой.

И тут случилось то, чего она совсем не ожидала. Снежинка испугалась. Девушка знала, что её любимица плавает прекрасно, сколько речушек они пересекли по дороге сюда и далеко не всегда вброд. Но нервозность хозяйки передалась кобыле и возле воды она встала намертво. Качала головой, испуганно фыркала и в воду не шла. Девушка принялась её уговаривать.

Тем временем Дардиолай и Деян столкнули на воду длинную однодревку. Получилось это у них не совсем легко, ибо мастер прыгал на одной ноге. Все подготовленные припасы они в лодку уже закинули, но тут Деян поскакал за ещё одним мешком, из схрона Саурмага.

— Зачем? — крикнул ему Дардиолай.

— Пригодится! — ответил Деян.

Он выпрямился и воскликнул:

— Смотри!

Дардиолай взглянул в указанном направлении. На вершине дальнего холма возникло несколько всадников. То были Язадаг сотоварищи, но Дардиолай лиц не разглядел и решил, что это языги.

— Фидан! Быстрее! Надо уходить!

Девушка уговаривала любимицу, уже чуть не плача, тянула в воду силой, но та упиралась.

— Фидан! — снова крикнул Дардиолай.

— Я её не брошу!

— Надо уходить! Погоня!

— Беда с вами, лошадниками! — в сердцах бросил Збел.

— Вот так начинается семейное счастье, — буркнул Деян, — с перебранок. Скорее решайте, сейчас же всё кочевье сюда явится!

И тут на ближний пригорок вылетел ещё один всадник, на вороном коне. Зрелище, которое открылось его глазам, заставило Саурмага зубами заскрежетать от злобы и бессилия. На берегу возле камышей стояли беглецы и о чём-то спорили. Фидан обнимала Снежинку и головой мотала, а Дардиолай куда-то указывал рукой.

Но самым ужасным было другое. Проклятый раб Армаг вытащил мешок и грузил его в лодку. Его мешок, в его, Саурмага, лодку! Ублюдок крал у Саурмага его законное имущество.

Рука потянулась к гориту.

Дардиолай уже чуть не силой тащил жену к лодке. Саурмага он не видел, хотя тот и ближе возник, чем роксоланы. Фидан, наконец, размазывая слёзы, шагнула к лодке. Деян забрался на нос и держал поводья двух других лошадей, которые смирно стояли по брюхо в воде. Дождь усиливался.

Дардиолай подал руку девушке, она всхлипнула, опёрлась о его плечо… и вдруг охнула.

Вздрогнула.

Обмякла в руках мужа.

Голова её начала запрокидываться назад.

Дардиолай смотрел на неё глазами, полными ужаса. Из спины Фидан торчала стрела.

Он вскинул глаза и увидел шагах в ста или даже меньше Саурмага. Тот опустил лук и что-то прокричал им. После чего ударил своего вороного жеребца пятками и рванул с места прочь. Другие всадники приближались, но были ещё далеко.

У Дардиолая всё поплыло перед глазами.

— Фидан!

Девушка не отвечала. Он стоял столбом, сжимая её в объятиях, и не знал, что делать. Наверное, впервые в жизни оцепенел от потрясения.

— Давай сюда! — на корму бросился Деян, выпустив поводья.

Едва не перевернулись. Мастер помог уложить девушку на дно лодки, набок. Дардиолай запрыгнул следом, схватил широкое весло, оттолкнулся от илистого дна. Однодревка заскользила по воде, раздвигая кувшинки.

Одна из лошадей, отпущенная на волю, сразу повернулась и выбралась на берег. Другая послушно последовала за беглецами.

Снежинка металась по берегу, ржала жалобно, места не находила. А потом вошла в воду, и поплыла вслед за лодкой.

Конец второй книги

Продолжение следует

После титров играет эта песня: https://vk.com/audio100838253_456239055_de9c82dcdb25134c7a