Волки II. Дети ночи

Глава XXIV. Встречи

Миррина тщательно смахивала паутину с книжных полок. Делала она это быстро и умело, метёлка из петушиных перьев так и мелькала в руках. С самого утра девушка начала убираться в лавке и библиотеке, и теперь почти достигла своей цели.

Не зря она надела коротенькую эксомиду и нагибалась до самого пола спиной к Диогену. Обметала пыль с полок у него над головой и тянулась вверх так, что правая грудь то и дело норовила выскочить из-под тонкого льна. Не выскочила, но Диоген и без того увидел немало.

Потому, ещё не наступил полдень, а с планами на сегодняшний вечер оба определились. Причём они стали общими.

Только покупатели мешали. Сегодня, как назло, у Диогена в лавке был особенно удачный день. Желающие приобщиться к книжной премудрости всё шли и шли. И покупали, причём не по одному свитку, а сразу несколько.

Диогену, конечно, хотелось заработать, но хорошенькая девушка волновала его сейчас куда больше, чем горсть серебра. Особенно после вчерашнего разочарования.

Потому очередной покупатель только раздражал Луция. Он пробыл совсем немного в лавке, но успел рассказать Диогену о себе, о том, что на склоне лет накопил, наконец, на землю. Всю жизнь прожил в городах, промышлял мелкой торговлей и о сельском хозяйстве не имел ни малейшего понятия. Потому решил сначала изучить труды знатоков, а уж потом приступать к обустройству.

— Пожалуй, этого мне хватит, — задумчиво сказал он. Перед ним лежало «Сельское хозяйство» Теренция Варрона, все три книги, — или нет, не хватит. Пожалуй, без Вергилия не обойтись. Есть у тебя «Георгики»?

— Есть, все четыре свитка в наличии. Сейчас будешь платить или позже зайдёшь?

— Наверное, мне все четыре не надо, — размышлял вслух покупатель, — возьму который о разведении пчёл. Об этом я ничего не знаю, но пасека мне нужна. Возьму только её!

Диоген поднялся, сходил за свитком. За спиной что-то упало. Он обернулся. Это Миррина обронила веник из перьев. Он подмигнул девушке, а она в шутку сделала такое тоскливое лицо, будто ждёт Диогена целую вечность.

Пока они перемигивались, покупатель передумал.

— Не знаю, зачем мне пасека. Пчёлы — это сложно, говорят, у них бывает мор. Нет, наверное, возьму только про домашний скот. Хотя нет, как я могу рассчитывать, что справлюсь с овцами и коровами, если не смогу совладать с ульем пчёл? Возьму обе. Или не брать?

Диогену невыносимо хотелось вытолкать уже занудного землевладельца. Но нельзя, пришлось терпеть дальше.

— Нет, обе возьму. Ну, и ещё третью, о кустах и деревьях. Там рисунки есть, чтобы я различил один сорт фруктовых деревьев от другого?

— Нет, конечно. Откуда там могут быть картинки? — удивился Диоген, — уважаемый, может тебе лучше найти для поместья хорошего управляющего?

— Денег мало. Едва на домик и земельку хватило. К тому же, за виликом тоже присматривать придётся. А если я сам не пойму, как смогу отдавать ему распоряжения? Давай мне все четыре — о пчёлах, о скоте, о кустах и о погоде. Погода — это главное!

Диоген успел в уме пересчитать, сколько он заработает на незадачливом землевладельце. Хватит заплатить за приличный ужин и хорошее вино. Да ещё на подарок для Миррины останется. Потому улыбался ему уже не через силу.

Едва покупатель вышел на улицу, Миррина тут же выглянула из-за скалара со свитками.

— Запирай лавку быстрей! А то они до вечера будут идти!

Диоген запер двери. Миррина тут же уселась ему на колени, обмахивая Диогена метлой, словно опахалом.

— Как насчёт того, чтобы сегодня вечером полюбоваться закатом? — произнёс он с улыбкой, — из окна моей комнаты открывается такой отличный вид!

— На перистиль и крышу напротив? — улыбнулась она в ответ.

— Зато на стене забавная роспись! Приходи, не пожалеешь!

— Ты обещаешь, что не пожалею? — хитро прищурилась Миррина, — тогда приду!

Она вскочила. Диоген хотел её по заду шлёпнуть, но не успел. Миррина оказалась куда проворнее, и выбежала во внутренние двери.

Что же, рыбка попалась в сеть. Не беда, что мелкая. С чего-то надо начинать.

Диоген отправился готовиться к свиданию. Миррина должна была стать первой гостьей в его новом доме. Ему досталась неплохая комната, и довольно приметная. На стене действительно была незаконченная роспись. Просто пару лет назад её снимал художник, который расписывал по заказу дома. А стену в инсуле он использовал для набросков. Теперь там красовался милый сельский вид и красивая девушка с кувшином. Во всяком случае, если внимательно присмотреться к незаконченному рисунку.

Диоген отправился к себе, по дороге купил подарок для Миррины и вина. Следом он собирался заглянуть в соседнюю лавку, где торговали фруктами. Но не успел войти, как увидел мальчишку, который окликнул его:

— Ты Диоген, управляющий Софроники? Тебе просили передать.

Он сунул Луцию в руки скрученный листок папируса с ладонь размером.

Что за спешность? Диоген развернул записку, прочитал наскоро начерченные слова и расстроился.

Похоже, планы на вечер меняются. Придётся возвращаться в дом Софроники.

* * *

— Дядя Тзир?! Как ты тут очутился?

Немолодой коренастый бородач с седыми прядями в чёрных волосах и серебряным кольцом в ухе, приложил палец к губам.

— Малыш, хвала Сабазию, наконец-то! Наконец-то нашёл! — проговорил он шёпотом, с трудом сдерживая ликование.

Он опустился перед Дарсой на колени и сгрёб его в объятья. Мальчик зарылся лицом в пахнущую дымом безрукавку из овчины и едва не треснулся лбом о нечто длинное, висевшее за спиной Тзира и завёрнутое в холстину.

Тзир Скрета стиснул Дарсу так, что у того перехватило дыхание. Потом оторвался и посмотрел ему в глаза. На лице мальчика отразился целый калейдоскоп чувств, удивление и восторг, а по щекам моментально побежали слёзы.

— Ты жив… — прошептал Тзир, — я почти отчаялся…

Он огляделся. В термополии никого не было. Афанасий куда-то отлучился.

— Нам надо уходить.

На лице Дарсы отразилось недоумение.

— Уходить? Почему?

— Мы возвращаемся домой.

— Домой?! — радость и… сомнение в голосе.

Но ведь дома нет. И мамы нет. И Меды. И Бергея. Куда возвращаться?

Дарса помотал головой.

— Но… я не могу.

— Они сделали тебя рабом? — Тзир откинул волосы со лба мальчика, взглянул на запястья, быстро задрал рукава туники и осмотрел плечи, — хотел бы я, чтобы эти ублюдки заплатили сполна. Но надо уходить.

Голос его звучал низко, как звериный рык.

— Н-нет… — Дарса помотал головой сильнее, — я не могу! А как же Палемон? И Ксенофонт? Я не могу без них!

Тзир нахмурился. Уговаривать отрока он не собирался. Встал и просто потянул его за руку к выходу. Дарса упёрся.

— Ну что за глупости? — повысил голос Тзир.

— Нет! — Дарса начал вырываться.

— Отпусти-ка его, — голос Палемона, возникшего на пороге термополия, прозвучал очень спокойно.

— Ты кто? Уйди с дороги, это не твоё дело!

— Отпусти мальчика. Это моё дело.

Тзир был опытнейшим воином, и сразу прочитал исходящую от Палемона опасность, хотя тот стоял перед ним без оружия. Сразу увидел — разговоры тут излишни.

— Мальчик мой. Уйди с дороги, — Тзир без суеты снял через голову висевший за спиной длинный свёрток. Дёрнул за шнурок, и откинул холстину.

Палемон хмыкнул, увидев дакийский фалькс.

Скрета повторил:

— Это не твоё дело, парень. Пропусти нас. У меня пока нет причин убивать тебя, но я это сделаю, если не уйдёшь с дороги.

— Отпусти мальчика.

Больше Тзир ничего не сказал, мягко толкнул Дарсу в грудь назад, перехватил фалькс двумя руками, поднял над головой и шагнул вперёд, одновременно нанося удар.

— Не надо! — закричал Дарса.

Палемон легко уклонился, вписался в движение старого воина, перехватил его руки, развернул и уронил спиной на скамейку. Фалькс отобрал. Но через мгновение получил ногой по лицу и отшатнулся.

Тзир скатился на пол, вскочил. В его руках блеснул длинный нож.

— Палемон, это друг! — снова крикнул Дарса.

Помощник доктора скосил взгляд в его сторону, отбросил фалькс и схватил ближайшую скамейку, в которую через мгновение вонзился нож Тзира, не сумевший добраться до потрохов Палемона.

Скрета ударил ещё дважды, каждый раз в дерево, увернулся от скамейки, чуть не прилетевшей ему в лицо. Палемон тоже понял, что противник это очень серьёзный. Поначалу ошибся, недооценил здоровяка, но теперь успевал.

— Пожа-а-алуйста-а-а! — ревел Дарса, забившись в угол.

* * *

Софроника вложила ленточку и закрыла книгу. Хорошо, что люди додумались делать кодексы. Теперь не приходится каждый раз разворачивать свиток, выискивать, на чём остановилась. А так очень удобно, да ещё и изящно. Заложишь прочитанную страницу шёлковой ленточкой и любуешься, как прелестно это выглядит со стороны.

Вдова рассеянно слушала Миррину. Служанка щебетала, как птичка, перечисляя, что она успела сделать по хозяйству. Софроника не вникала в суть. Так приятно просто посидеть в саду возле имплювия, наслаждаясь прохладной тенью и ароматом цветущих роз. И читать книгу, восхищаясь остроумием писателя.

Жаль его, конечно. Но зачем было связываться с Нероном и его компанией? А «Сатирикон» можно открывать с любой страницы, хоть с середины, и развлекаться, читать о нравах нынешнего мира. Правда, некоторые, скорее оторопь вызывают. Вчерашний симпосион изрядно расшатал её нервы, а если бы получилось нечто вроде пира у Трималхиона, то и вовсе пришлось бы как следует напиться, чтобы выбросить это из памяти. И вымыться.

— Утром принесли из лавки два куска тонкой льняной ткани, из Египта. А на ней пятно, будто пыль осела. И нитки расходятся, как на сите! Совсем чуть-чуть, но я рассмотрела! Я назад вернула, и сказала купцу, что в следующий раз у него ничего не купим! — докладывала девушка.

— Молодец, — похвалила её Софроника.

— А ещё я слышала, что теперь духи и все другие благовония подешевеют! Будут стоить сущую мелочь!

— Какие ещё неожиданные плоды принесёт победоносная война и присоединение новой провинции, даже удивительно, — усмехнулась Софроника.

— А в библиотеке я всё убрала! И в лавке тоже! Там теперь так чисто! Блестит всё!

— Отлично! Надо следить за чистотой!

— Спасибо, госпожа! Я могу сегодня после обеда пойти в термы?

— Миррина, женщине пристало ходить в баню утром.

— Ой, ну там всё равно и утром мужчины.

— Ладно, иди.

Софроника благосклонно кивнула служанке и вновь открыла книгу. По опыту Миррина знала, как только хозяйка погрузилась в чтение, разговаривать с ней дальше бесполезно. Но она добилась того, чего хотела. Софроника согласилась отпустить её, и теперь можно идти в гости к Луцию.

Вдруг Софроника побледнела, она будто перестала замечать и Миррину и всё вокруг. Белая, как полотно, женщина сидела и беззвучно шевелила губами. Будто с кем-то невидимым разговаривала. Даже книгу из рук выпустила.

Кодекс упал на плиты перистиля, ленточка из дорогущего шёлка очутилась в лужице, что появилась после утреннего полива роз.

Миррина ахнула, так это было неожиданно. Хозяйка отличалась крепким здоровьем, до сих пор она не замечала за Софроникой каких-либо хворей. А тут будто с ней удар случился.

Служанка не успела толком сообразить, что ей следует делать, как Софроника очнулась от странного оцепенения.

Она поднялась со скамьи, мрачно поглядела на девушку и сказала суровым, совершенно не подходящим женщине, тоном:

— Сегодня я запрещаю тебе выходить из дома! Это может быть опасно! Сиди в своей комнате и не смей меня беспокоить!

Миррина недоумённо и испуганно хлопала ресницами.

Софроника на мгновение задумалась, в потом вновь заговорила:

— А мне надо отдохнуть. Что-то разболелась. Так что сиди у себя тихо и не высовывайся.

— Опасно? — пролепетала девушка.

— Да, — строгим голосом подтвердила вдова, — но ты не пугайся, дома ничего плохого не случится. На улицу ни ногой!

Софроника решительно зашагала прочь. Миррина с перепуга стояла столбом, так поведение хозяйки отличалось от её обычных привычек.

И тут поняла, что сегодня на свидание к Диогену она не попадёт. Что же делать? Нельзя упустить такого привлекательного мужчину!

Решение нашлось само собой. Не зря же Софроника выучила её грамоте! Свиданию быть!

* * *

…Скрета висел на Палемоне, как молосский волкодав на спине медведя. Оба рычали.

— Остановитесь! — крикнул Афанасий, прибежавший на шум.

Не послушались.

Палемон вывернулся из захвата и отшвырнул Тзира. Тот упал спиной на стол. Дерево хрустнуло. Пожилой воин скатился на пол и нащупал рукоять фалькса. Вскочил.

Палемон снова подхватил скамейку и отразил удар. Клинок застрял и Палемон вывернул его из пальцев Тзира.

— Прекратите! — орал Афанасий.

— Это дру-у-уг! — размазывал слёзы по щекам Дарса.

Тзир пробил в голову левой, и сразу правой. Оба удара ушли вскользь по подставленным рукам Палемона, тот ответил и, наконец, попал.

Тут драка и закончилась, потому что пожилой воин рухнул, как подкошенный.

Палемон тяжело дышал.

— Ничего себе дедок… Какой шустрый…

Дарса бросился к поверженному Скрете, обнял и протянул к Палемону руку, раскрытой ладонью вперёд.

— Это свой!

— Это я уже понял, — пробормотал помощник доктора.

Он огляделся и увидел пекаря.

— Афанасий, тащи верёвку.

Тот побежал выполнять.

— Зачем?! — пискнул Дарса.

— Для его же блага, — ответил Палемон, — а то очухается и опять начнёт руками махать. Ушибётся ещё снова.

Дарса смотрел на него испуганно и недоверчиво.

— Не бойся, малыш, я не сделаю ему ничего плохого.

Прибежал Афанасий. Вместе они Тзира связали.

Пекарь осмотрел разгром термополия и заохал. Сражение принесло ему убыток в виде двух сломанных столов, и трёх или четырёх лавок.

— Давай-ка его куда-нибудь утащим, — сказал ему Палемон, — а то люди зайдут, испугаются ещё нашим безобразиям.

Они подхватили бесчувственного Скрету под руки и утащили на кухню. Усадили на скамью. Палемон побрызгал ему в лицо водой. Тзир замычал, помотал башкой. Разлепил глаза.

Перепуганный Дарса сидел напротив него, охранял фалькс. Палемон сел рядом с мальчиком. Тзир уставился на него мутным взором, потом перевёл взгляд на Дарсу.

— И нечего было махать железкой, — сказал Палемон, — ты кто, мил человек?

— Его Тзир зовут, — ответил Дарса, — а ещё Скрета. Это Крикос, по-вашему, Кольцо. Потому что у него…

— Это я понял, — перебил Палемон, разглядывая серьгу в ухе Тзира, — но у него свой-то язык есть? Я вроде слышал, что он чё-то там бормотал вначале.

Тзир прошипел нечто не вполне членораздельное.

— Ух-ты! — восхитился Палемон, — это по-каковски? По-гетски? Я вроде знаю, но такого не слыхал.

— Он грозит тебе засунуть… это самое, — Дарса покраснел, — чем детей делают…

— Ишь ты. Век живи — век учись, — улыбнулся Палемон и покосился на мальчика, — а ты, я смотрю, уже усвоил науку по детородной части? Знаешь, что совать надо не туда, куда он хочет?

Дарса покраснел ещё больше.

— Я тебе потом подскажу, — шепнул Палемон, — как женилка вырастет. Все девки будут твои.

Тзир снова разразился бранью и дёрнулся.

— Так понятнее, — кивнул Палемон, — ты по-эллински вроде говоришь? Что-то ведь там бормотал про «не моё дело»?

— Не твоё, — прошипел Тзир.

— Вот и ладненько. Всё-таки койне понимаешь, значит. Только… как бы тебе объяснить… Дело это — теперь моё.

— Ты кто такой? — прошипел Тзир.

— Зови меня Палемоном, — представился помощник доктора, — я тут гладиаторов обучаю. Малыша подобрал в Фессалоникее на рабском рынке. Теперь он со мной. Сыт, одет, есть кров, никто не обижает, напротив, любят его тут. Потому можешь зубами-то не клацать. Твоё имя я знаю, опустим сей вопрос. Ты Дарсе кто?

Тзир промолчал, глядя исподлобья.

— Вот уж совсем бессмысленно запираться, — сказал Палемон и вопросительно взглянул на мальчика.

Тот шмыгнул носом и начал рассказывать.

Тзир Скрета состоял в свите тарабоста Сирма, и, поскольку ещё в юности прославился, как отличный боец, стал одним из его ближних. Тенью следовал. А потом Сирм сделал его дядькой своим детям, даже Меду Тзиру пестовать пришлось.

Очень убивался он, что не уберёг своего господина в его последней битве. Винил себя, оттого ещё сильнее сблизился с детьми Сирма, поклялся беречь их, не жалея жизни.

Во время осады Сармизегетузы Бицилис велел ему вывести из города всех юношей от двенадцати до пятнадцати лет. Тзир повиновался.

— А Дарсу почему с собой не взял? — спросил Палемон.

Сам мальчик этого не знал, посмотрел на дядьку. Тот сидел хмуро, молчал.

Палемон рассердился.

— Слушай, дурень. Я Дарсу люблю, как родного сына, в обиду никому не дам. А ты, сейчас упрямо запираясь, только хуже делаешь. Я хочу понять.

— Что? — выдавил из себя, наконец, Тзир.

Палемон подался вперёд и, покосившись на мальчика, сказал:

— Кто он?

Дарса вытаращился на Палемона, будто впервые увидел.

— Он тебе всю правду рассказал, — прошипел Тзир, — ни слова не соврал.

— Я верю. Но очень ведь непростой мальчишка. И ты это знаешь.

Тзир молчал.

— Как это, непростой? — пробормотал Дарса.

— Коты всякие с кем попало не разговаривают, — не оборачиваясь, бросил Палемон.

Дарса замолчал. Отрицать очевидное было глупо.

— Но он сам не понимает, — сказал Палемон Скрете, — а ты?

Тзир опять ничего не ответил.

Палемон раздражённо пробарабанил пальцами по столу.

— Ладно. Ответь хоть на вопрос, почему ты, при такой любви и верности, бросил его с матерью и сестрой в Сармизегетузе.

— Мне приказал Бицилис.

— Да насрать мне на твоих бицилисов-хрецилисов! — повысил голос Палемон, — ты их бросил, понимаешь? Не ври мне, что не знал, как близко римляне!

— Знал… — процедил Тзир, — и не бросал я их. Старик обхаживал Бергея. А с Дарсой я его ни разу не видел! Бергей был важен! Как разорваться? А что до остальных… Бицилис сказал, что все знатные семьи уйдут в горы, в укромное место. Жена его ушла, и некоторые другие. Я видел. И поверил, что они тоже уйдут, спасутся.

Палемон помолчал, продолжая барабанить по столе.

— Старик… Какой старик?

Тзир не ответил. Палемон посмотрел на Дарсу. Тот пожал плечами.

— Про Залдаса он, наверное.

— Кто это такой?

— Жрец… — ответил Дарса, как-то неуверенно, — там, в волчьих пещерах… Я же не был, не знаю. Я и не видел его толком, мне Бергей рассказывал. Немного. Я ничего не понял…

Палемон посмотрел на Тзира. Тот выпрямился, насколько смог и всем своим видом обозначил — больше ничего не услышишь. А лицо — будто в рожу готов плюнуть.

Палемон покосился на Афанасия, который тихо сидел в сторонке и помалкивал.

— Н-да… — пробормотал помощник доктора, — похоже, в этом месте пора начинать допрос с пристрастием.

— Это как? — спросил Дарса.

— Пытать, — коротко ответил Палемон.

— Не смей! — воскликнул мальчик.

— Не бойся. Ничего ему не сделаю.

Он посмотрел на Скрету.

— Не передумал молчать?

Тот не ответил.

— Ясно.

Палемон встал, прошёлся по кухне взад-вперёд. А потом сделал то, чего Дарса от него никак не ожидал — сел на лавку, упёр локти в стол, спрятал лицо в ладонях, будто зарыдал. И так замер.

Дарса и Афанасий переглянулись. Некоторое время ровным счётом ничего не происходило. Дарса потыкал Палемона пальцем. Тот не отреагировал, продолжал сидеть, спрятав лицо.

А потом на кухню влетела белая сова.