Волки II. Дети ночи

Глава XXX. Платок

Эта ночь выдалась ясной. В россыпи мириадов звёзд сиял Путь Арфана — след рождённого на небе чудесного коня, что тот оставил, высекая копытами искры, когда нёс великого героя Аспара в край, где нет смерти.

А чуть в стороне медленно плыла серебряная небесная лодка Маха, хранителя тайных путей богов, защитника смертных от демонов ночи. Она качалась на волнах звёздного моря, дрожала и расплывалась.

Или это слёзы стояли в глазах Фидан, отчего больно было смотреть. Тоска мучила её, и с каждым днём всё сильнее. В душе кровоточила рана — словами не передать. Хоть реви, хоть песню слагай. О неразделённой любви. Не смогла она Варку забыть, как не пыталась.

Думала Фидан, что песни слагать не умеет, оттого и не превзойти ей великих жриц. Мама складывала наговоры так, что девушка будто наяву видела в дурманящем дыму призрачные фигуры. Они замирали в восхищённом оцепенении, заслушавшись. Тайные это были речи. Песни Урызмага вся степь знает, а мамины слышала только Фидан.

А о чём поёт-тоскует её душа, верно, никому не дано услышать. Достигнут ли слова эти ушей богов? Ведь только к ним она может обратиться.

Сколько помнила себя — сомневалась. Будто самозванка. Мама говорила — всё придёт, дай срок. Пробудится сила. Дремлет она. Успокаивала. А ещё пугала — у всего есть цена, Фидан. И какова будет твоя — никому не ведомо.

А может уже спросили боги цену, а она и не поняла? Прислали испытание — большую любовь, без которой и вздохнуть больно.

Фидан мучил страх перед неизвестностью, перед делом, которое она задумала. Получится ли? Но если боги заставили её пережить боль, горевать по потерянном возлюбленному, значит, дадут сил справиться с бедой. Не такова Фидан, чтобы поддаться страхам.

— Есть в тебе сила, — сказал Деян, — вижу я её. Вот моей боги мне отмерили самую малость, уголёк зажечь. Хватит света лишь твою разглядеть. Не сомневаюсь в тебе. Да и девка ты смелая, захочешь — горы свернёшь. Тут в другом опасность.

— В чём? — нахмурилась она.

— Там, куда ты пойдёшь, темно. Есть путь обратный, но возврата нет. Закружит тебя тьма, заплутаешь и сгинешь навеки.

— Что же делать?

— А вот для того уголёк тебе и нужен, Фидан.

Но веры мастера было мало. Стала она думать, как быть. Вспоминала мамины слова, да не сыскалось среди них нужных. Знала, как просить Асфати о приплоде скота. Помнила, как молить, чтобы приструнил Хозяин Зверей слугу своего Тутыра, владыку серых и зубастых, дабы они до овец добраться не могли.

А вот как просить отдать человека? Несколько ночей подряд она засыпала с костяной фигуркой Хозяина Зверей в изголовье и каждый раз придумывала новые слова наговора. Но никто не ответил.

— Варка ведь не нашего племени, — терзалась молчанием богов Фидан, — может и не Асфати надо молить?

— Волку невдомёк, где роксоланы кочуют, а где уже даки живут, — ответил Деян, — волк и здесь и в моих лесах — всюду серый. Имён у Хозяина Зверей много, да суть одна.

— Почему же молчит?

Деян качал головой, он не знал ответа.

Так шли дни и всё меньше оставалось у неё времени. Но росла и решимость, уверенность, ибо пришёл час и слова нужные, как бусины на нить нанизались, сложились-таки в песню. А вот верную ли? Но тут уж не до метаний. С чем есть — с тем с обрыва и прыгай.

Небо на востоке розовело, звёзды блёкли. А луна отступала в тень, терялась в лучах восходящего солнца. Наступил день, что судьбой был назначен стать рубежом в жизни Фидан, разделив её на до и после. День, когда она должна была дать ответ языгам и отцу. Но Фидан не страшилась его. Она всё уже решила. Давно.

Лишь только утренний полумрак разогнали золотые лучи Хузаэрина, к кибиткам роксолан пришёл и сам Сайтафарн, и знатные воины языгов. А особенно среди них выделялись женихи, которые мечтали заполучить царевну.

Отец с нетерпением ждал выбора дочери. Не хотелось ему обидеть побратимов-языгов, но и лишь бы какого захудалого жениха в царский род принимать тем более он не жаждал.

Фидан вышла перед всеми, в расшитом цветным бисером платье, чеканном ожерелье. На лбу её сверкала зарина-камса, свадебная шапка из золотых монеток. Девушка поклонилась и отцу родному, и царю Сайтафарну, и всем языгам. И сказала:

— Люди добрые! Благодарю за почёт и гостеприимство! Приняли вы нас, как родных! Ни в чём мы у вас в гостях отказа не знали. Много я тут встретила славных витязей, которых честь своим мужем назвать. Да только одного выбрать надо. А отказом обижать никого не хочу! Потому, пусть боги нас рассудят! Пусть всё будет по старому обычаю! Тот, кто на коне меня догонит — моим мужем станет!

Сарматы зашумели, выражая полнейший восторг словами Фидан. Всем не терпелось посмотреть на состязание за невесту. И речь девушки пришлась им по сердцу.

А отец усмехнулся, прошептал Амазаспу на ухо:

— Вот молодец! Одним махом от толстяка Тотразда отделалась! Так им и надо, нечего кого попало подсовывать!

Саурмаг вышел вперёд, торжествующе огляделся, словно уже победил и назвал Фидан своей невестой. Кое-кто принялся потешаться над бедно одетым воином и тот, нахмурившись, положил ладонь на рукоять меча.

Условия состязания были простыми. Женихи должны догнать невесту и отобрать у неё платок. Кто сумеет, тот и будет её мужем, а кому ловкости и силы не достанет — получит от девушки удар плетью. Нередко состязались с уговором, тайно сговаривались с будущим женихом. А потом только для него слегка замедляли бег коня и позволяли отобрать платок.

Зная об этих девичьих хитростях, отец подмигнул Фидан:

— Ну, теперь увидим, кого ты выбрала! Кому позволишь себя, догнать, а?

Для скачек всё было готово после полудня. Ждали, пока из дальних кочевий съедутся люди. И женихи, и те, кто просто поглазеть на ловлю невесты хотел. День уже клонился к вечеру. Состязаться следовало неподалёку от кибиток роксолан, на поле, почти ровном. Проехать один круг на виду у всех. Был он большим, на самом дальнем конце фигуры всадников будут трудно различимы. О том зная, женихов подначили нарядится пёстро, в разнообразные цвета. Не всем по достатку такое оказалось, не одному нищеброду Саурмагу пришла в голову мысль возвыситься, женившись на царской дочери. Но хватало и тех, кто смотрелся ярким селезнем среди невзрачных уток.

Радуясь предстоящему весёлому зрелищу, собралось всё кочевье. И дети малые, и даже рабы, все пришли поглядеть на скачки.

Деян стоял в сторонке, опираясь на костыль. Никому сейчас до него дела не было. Как ему казалось. Но тут мальчишка лет семи подёргал его за рукав:

— Армаг, там тебя зовут.

Деян удивился и поковылял в указанном направлении. За шатрами обнаружился Язадаг с двумя лошадьми.

— Держи, Деян, — он протянул мастеру поводья.

— Ты откуда моё имя… — нахмурился тот и осёкся. Догадался.

— Давай, подсажу, — предложил Язадаг.

Деян не стал больше ничего спрашивать.

Всё у них было готово и обговорено, но мастер помощи не ждал, думал, коня красть придётся. А с его ногой это дело непростое, хотя царевне он пообещал, что всё исполнит.

Язадаг помог Деяну сесть верхом. И отдал поводья заводного коня.

— Не сказала она мне, чего вы с ней замыслили. Но чует моё сердце, что-то непростое и опасное. Сусагу я вас не выдам. Да и этим, само собой, родственничкам. Люблю её, дурёху, потому пусть будет, как она решила.

— Любишь Фидан? — удивился Деян.

— Да не так, как ты подумал, — усмехнулся сармат, — мне Фидан, словно младшая сестра. Я её люблю, не меньше, чем Распараган. А может и больше. И того, кто её мужем станет, буду братом звать. Удачи тебе!

Деян стегнул коня. Язадаг долго смотрел ему вслед.

А в кочевье все желали удачи женихам Фидан. К Саурмагу, немного помедлив, присоединился Асхадар. Его выход народ воспринял с особенным восторгом. Асхадара языги любили, ибо он был, хотя и родовит, но в обхождении прост, незаносчив даже с самыми бедными доителями кобыл. Саурмага наоборот, многие в царском роду «серых» недолюбливали. Но оурги, «волчата», всё равно горячо желали победы своему.

— Эй! А Тотразд где? — кричали языги, — мамка не пустила?

— Нет, он барана оседлает и впереди всех поскачет!

— Да не скальте зубы! Саурмаг победит! Он удачливый!

— Разве он удачливый? Это Асхадар самый лучший наездник! Его невеста будет, он победит! Видал, какой у него конь? Летит, как птица! А глянешь, так поумнее многих людей будет! Сам путь выбирает, от стрелы и от копья уворачивается!

— Да ты загнул! Отчего тогда Асхадар на состязание первым не выходил? Жениться на царевне раздумал?

— Мне он сказывал, что девка-то хороша и жениться бы он хотел, да в чужой род уходить неохота!

— А чего ж сейчас вышел?

— А ты бы не вышел? Останешься — засмеют! Нет, надо победить!

Фидан выехала вперёд, Снежинка переступала важно, будто чувствовала, какое серьёзное дело ей предстоит. Фидан проехалась перед женихами, сняла с головы платок. А потом нежно улыбнулась самому родовитому претенденту. И сказала ему:

— Удачи тебе, Асхадар!

Она успела заметить, как Саурмаг злобно заскрежетал зубами, с ненавистью глянул на соперника.

Увидели это и другие. Многим стало «всё ясно». Впрочем, споры о выборе девушки разгорелись ещё жарче.

Да не время по сторонам глядеть, пора уже! Девушке положено было выехать и удалиться на полёт стрелы, только потом в погоню пустятся женихи.

Вот и началось! Выручай, Снежинка!

Фидан рванула с места. За спиной у неё кричало всё кочевье, народ радовался любимому зрелищу. А Снежинка летела в галопе.

Вот позади неё вновь заорали, ещё громче. Это с места сорвались женихи.

Снежинка словно почувствовала, как много сейчас зависит от неё. Лёгкая, стремительная, невесомая — она стала зимним вихрем. Её копыта едва касались земли, будто под ногами не бурая пожухшая от затяжной жары трава, а облака. Роскошная грива сливалась с платком Фидан.

За ней золотистой молнией мчался гнедой Асхадара, аллюр его был и стремителен, и благороден. Зрители глаз не могли оторвать в восхищении.

Позади, чёрной грозой, настигал вороной жеребец Саурмага. Его копыта били в землю, как боевые барабаны, выбивая глухие удары, от которых содрогалась сухая трава. Ноздри рвали воздух, будто огнём пыхали.

Снежная буря. Золотое солнце. Грозовая тьма.

Верно, даже боги сейчас затаили дыхание, следя за этой погоней.

Все прочие женихи, а было их ещё не меньше дюжины, отстали.

Девушка прильнула к шее Снежинки. Асхадар был уже совсем близко. Саурмаг немного отставал. Пусть кафтан у него бедный и сбруя конская простая, но добрый конь для степняка даже меча важнее. Сармат за коня последнее отдаст и в дырявом шатре жить будет.

И тут случилось странное.

Невесте и женихам надлежало пересечь небольшой, заросший редким кустарником овражек возле метки — воткнутого в землю копья. На другом берегу следовало повернуть направо и гнать до другого копья в паре полётов стрелы, а потом снова в овраг и возвращаться.

Фидан придержала Снежинку, рискуя, что преследователи не замедлятся и платка она вот-вот лишится. Кобыла скрылась в овраге. Пока Асхадар тоже придерживал гнедого, чтобы им обоим шеи не сломать, Саурмаг догнал его. Но не поскакал за девушкой, а врезал сопернику кулаком в ухо. Попал, правда, в висок. Асхадар от удара начал было заваливаться набок. Его умный конь метнулся в сторону, защищая хозяина. Всаднику с трудом удалось удержаться.

Этим и воспользовался Саурмаг. Он уже был в овраге и его теперь отделяло от девушки только несколько шагов. Вот она совсем близко, только руку протяни.

Но тут его словно огнём обожгло. Плеть в руках Фидан блеснула золотом на рукояти, и стегнула по лицу нежеланного жениха.

Саурмаг едва на землю не свалился. Фидан эти несколько мгновений его замешательства зря не потеряла.

Она появилась совсем не там, где зрители ждали. Шагов двадцать пронеслась низом, да ещё и налево. Выбравшись на противоположный берег, Фидан и не подумала вернуться, так и помчалась прочь.

— Это чего она? — зароптали языги.

Девушка торопилась, она понимала, что опытного бойца одним ударом она не остановит. Да и несдобровать бы ей, но, оглянувшись, она увидела, что Саурмага догоняет Асхадар.

— Стой, негодяй! Стой! — кричал он.

Они сцепились, оба упали и покатились по земле. Но Фидан этого уже не видела, она мчалась туда, в условленное место, где её ждал Деян.

Не смотрела, как дерущихся пытались разнять другие, ещё менее удачливые женихи. В суматохе девушку быстро потеряли из виду.

Удалившись на приличное расстояние, Фидан пустила Снежинку сначала рысью, а потом и шагом, когда достигла ивняка на берегу небольшой безымянной речушки, скорее даже ручья. Тот, петляя по бугристой равнине, нёс воды к близкому великому Данубию. На его берегу в укромном месте и была назначена встреча.

Фидан спрыгнула с лошади. Снежинка дышала тяжело после безумной скачки. Девушка обняла её, и чуть не расплакалась. Кобыла её спасла, сделала больше, чем любой человек.

— Фидан! Скорее сюда!

Деян увидел её и руками замахал. Место они выбрали далеко от кочевья. Между старицей и рекой, укрытое камышами. На земле обнаружилось странное… сооружение. Охапки хвороста, которые девушка готовила несколько дней. Деян уложил их по кругу, оставив небольшой выход, ничем не закрытый.

В середине круга лежал волк с чёрными ушами.

— Вот, получилось, — сказал Деян, — приманил.

В руках он держал тот самый амулет, с помощью которого Фидан увидела вещий сон. То, что волка удалось именно «приманить», она не согласилась. Верила — сам пришёл. Всё он понимал.

— Рычал? — спросила девушка.

— Нет. Спокойно вошёл. Ты была права, не волк это никакой. Но вот сейчас беспокоился, я уж думал, как его удержать.

— Меня учуял.

Деян протянул ей маленький камешек, золотистый в лучах заходящего солнца. Это был кусочек янтаря, внутри него навечно застыл цветок. Тонкая ветка с узкими длинными листочками, а ней несколько пушистых шариков.

— Что это? — спросила Фидан.

— Цветок папоротника. Возьми, я его берёг для какого-то важного дела. Тебе сейчас пригодится.

Она вошла внутрь круга, и Деян тут же за её спиной закрыл выход охапкой хвороста.

Волк лежал на земле, прижав голову к лапам. Едва Фидан вошла внутрь круга, он поднялся и негромко заскулил. А потом снова улёгся обратно.

Фидан разложила загодя припасённые мешочки с высушенными колдовскими травами. Цветы любистка Фидан рассыпала среди хвороста, сделав из них ещё один круг. Поставила перед собой чашу, до того старую, что края у неё были выщерблены, а рисунок почти стёрся. Налила в неё воды. А потом стала негромко напевать древнее заклинание.

Её ноги будто сами собой оторвались от земли, Фидан вскочила. Девушка чувствовала, что не может усидеть спокойно. Песня будто заставляла её танцевать. Фидан двинулась по кругу. Волк остался в центре, поглядывал на неё.

Деян поджёг хворост. Вокруг девушки и волка запылал огненный круг. Мастер остался снаружи. Фидан пела и кружилась, движения в танце получались сами собой. Будто она много лет училась.

Нарядный кафтан и рубашка мешали ей, Фидан стащила их, оставшись в одних шароварах. Косы расплелись, и волосы рассыпались по плечам.

Фидан не чувствовала усталости, она плясала всё быстрее, металась внутри огненного круга. Песня на языке родном, но столь древнем, что ныне живущие и половины слов бы не поняли, не позволяла ей замедлиться ни на мгновение. А хворост горел, вспыхивал то и дело разноцветными искрами. Ей казалось, что она сейчас одна в целом мире, Фидан забыла про Деяна, даже волка не замечала. А зверь будто окаменел, в комок сжался, поджал под себя хвост и лапы.

Фидан не чувствовала, что у её обряда появился свидетель. Тотразд наблюдал за ней, спрятавшись в кустах бузины. Ему велела проследить за девушкой мать. Сразу почувствовала неладное, как началось состязание.

Арга дала Тотразду зеркало, которое выкрала из шатра Фидан. Велела ехать и в отполированную медь смотреть.

— Её глазами всё увидишь

И теперь Тотразд таращился издалека на странное зрелище, что разворачивалось перед ним. В зеркало, которое вывело его прямо на беглецов, больше не глядел, пожирал глазами обнажённую грудь девушки. А если бы взглянул в зеркало — чего доброго рехнулся бы.

Фидан оборвала песню, перестала кружиться, остановилась перед волком, взяла в руки чашу с водой и вылила её на себя и на него.

Он глухо зарычал, будто даже угрожающе. Деян перепугался, не случилось ли чего худого. Но не двинулся с места, ибо Фидан снова начала петь. Это новое заклинание, то самое, сокровенное, что предназначено было для опасного и сильного колдовства требовало, чтобы пела его женщина. Но мастер знал, оно окажется бесполезным без мужчины. Сильного ведуна, каковым он не являлся. И теперь надлежало прыгнуть выше головы.

Деян сел на землю, прижал обе ладони к сердцу и закрыл глаза, позволяя своему сознанию полностью раствориться в песне.

Обернись,

Светом стань,

Разорви череду серых дней.

Разгорится из искры во тьме пламя сильной души.

Сбрось оковы, обнявшие грудь, серой шкуры твоей.

Зов услышь, появись средь людей.

Поспеши.

Обернись.

Ты рождён не за тем, чтоб скитаться в ночи.

Вспомни это, вернись в этот мир,

Пробудись ото сна.

Да растает во взгляде туман,

Говори, не молчи.

Сила дремлет, но после зимы наступает весна.

Ты же молния, словно клинок, рассекающий мрак.

Это суть твоя, путь, что тебе предначертала высь.

Возродись, появись из огня, тебе ведомо, как.

Зверь в тебе — это лишь твоя тень.

Обернись.

Под ладонями мастера зажёгся крохотный огонёк и через мгновение кусок янтаря, который Фидан положила на землю рядом с волком, тоже замерцал, вспыхнул изнутри. Фидан взяла его в руки, и девушку будто пламенем жестокого пожара обожгло.

А вокруг неё, за пределами огненного круга, появились смутные тени. Огонь от костра стал настоящей стеной из пламени, так казалось Фидан. Он уходил далеко в небо, и глубоко под землю. И со всех сторон к огненной стене, неестественно красной, почти без рыжины, тянулись призрачные фигуры.

Фидан чувствовала, как неё смотрят удивительные существа. Они были почти прозрачными, сквозь них просвечивали и трава, и деревья. Девушки, одни в длинных белых рубахах, другие обнажённые. На головах венки из колосьев или кувшинок. Призраки обступили костёр и принялись стучаться в огненную стену.

Их становилось всё больше, они то и дело пытались пройти сквозь пламя, но отскакивали от него и падали на землю. Фидан смотрела, как заворожённая, не понимала, что происходит.

На поляну выскочил новый призрак. Он был косматым, коренастым, каким-то нескладным, шёл, переваливаясь и хромая. На нём красовался плащ из пожухлых листьев, а лицо казалось вырубленной из дерева маской. Он поднял руки и что-то закричал девушкам. Они тут же отпрянули от костра и разом воскликнули:

— Воля! Воля!

У призрака в руках возник вывернутый из земли пень, по которому он принялся колотить, отбивая незнакомый ритм.

Девушки тут же закружились в танце, они плыли по кругу, больше не приближаясь к Фидан. А она уже не понимая, что с ней происходит, подчинилась колдовскому хороводу, будто влилась в него, хотя и не вышла за стену огня.

В центре круга на коленях стояло ещё одно существо, покрытое серой шерстью.

Фидан, увлечённая безумной бешеной пляской, совсем растерялась. Она не понимала, закончится ли он когда-нибудь. Ей казалось, что танец длится уже вечность. Как разорвать круг, куда бежать? В глазах темнело, красная огненная стена стала почти чёрной, девушка едва различала её лишь благодаря сполохам, мерцавшим в такт неземной музыки.

И вдруг она увидела свет. Крошечный рыжий уголёк вдалеке. Она впилась в него взглядом, вцепилась, как утопающий в соломинку. И в следующее мгновение возле самых ног Фидан загорелось яркое пламя, оно росло, ширилось, сияло золотым светом. Кусочек янтаря будто многократно вырос. Внутри него раскрылся яркий цветок, сияющий и переливающийся всеми оттенкам радуги. Он поднимался всё выше и выше, а потом янтарь раскололся.

Тут же на поляне вспыхнуло пламя. В одно мгновение исчез призрачный хоровод, не стало косматого музыканта. А Фидан свалилась без чувств. Её накрыло тьмой, будто туча упала на землю и поглотила свет.

Огненный круг погас, хворост догорел. На поляне стало темно. Не видно было ни заходящего солнца, ни светлого неба.

Длилось это наваждение недолго, никто из немногочисленных зрителей не успел ничего разглядеть. А потом тьма исчезла.

— Фидан! Фидан!

От криков Деяна она очнулась. Костёр догорел, от него остался круг из пепла. Он успел остыть и даже не дымился. Посередине лежал человек. Дардиолай.

— Фидан! Фидан! У тебя получилось! — кричал Деян.

Она приподнялась на локте, потом с трудом встала. Дардиолай лежал без сознания. Голый, но никаких обрывков волчьей шкуры рядом не было.

А подле него на земле тускло блестели в серебряном свете луны мелкие осколки янтаря. И среди них бледно-зелёная веточка с тонкими узкими листьями и мелкими цветами-шариками, совсем не похожая на папоротник.

Дардиолай не открывал глаза. Фидан приложила руку к его груди. Сердце билось, он дышал. Девушка принялась тормошить его, звать по имени. Потом начала кричать. Он не просыпался, как она не старалась. Она ударила его по щеке, по другой. Бесполезно.

— Деян! Что с ним? — закричала она в отчаянии, — почему он меня не слышит?

— Тело обернулось, но душа не может возвратиться обратно, — прошептал мастер.

— А что же мне делать? Что? — в отчаянии кричала Фидан.

— Я не знаю! Не знаю… — Деян закрыл голову руками.

Сил и у него уже не было.

Фидан плакала, слёзы катились градом. Неужели всё бесполезно? Выходит, она сделала немыслимое, совершила чудо, но боги только посмеялись над ней. Вернули Дардиолая, но лишь бесчувственное тело. А душу забрали. И теперь надежды больше нет, все труды прошли прахом.

Она рыдала, слёзы текли по её лицу, по лицу Дардиолая, который ничего не понимал, не слышал её. Стало очень холодно, Фидан чувствовала, как осенняя сырость проникла во всё тело, выстудила до последней капли.

Тело Дардиолая было тёплым, а Фидан замёрзла после колдовского танца так, что её бил озноб. Ей хотелось сейчас забыться рядом с ним, провалиться в сон без чувств. Чтобы прекратились её мучения. Уснуть. Умереть.

Она обняла Дардиолая, прижалась нему, всем телом, гладила его, уже не надеясь, что он очнётся. Прикоснулась к губам, поцеловала, медленно раскрывая их. Его губы были солёными от слёз, а может, от крови.

Фидан уже ничего не чувствовала, не думала. Пальцы ласкали бесчувственное тело, а в ушах стучал ритм колдовской песни, гремевшей там, в хороводе призраков.

Утерев слёзы, она встала на колени. Её одежда валялась, затоптанная в пыль и грязь. У Фидан остался только платок невесты, которым она после скачки перепоясалась и забыла. Повинуясь необъяснимому наитию, Фидан отвязала его и набросила на Дардиолая.

Он вздрогнул.

Фидан замерла, словно громом поражённая.

Дардиолай медленно поднял голову и открыл глаза. Их взгляды встретились. Фидан затаила дыхание. И в следующее мгновение испуганно отпрянула — он оскалился и зарычал.

Девушка отползла назад, вскочила.

Дардиолай медленно встал на четвереньки, не отрывая от неё взгляда. Он продолжал глухо рычать.

Фидан захлестнул невыразимый словами ужас.

— Деян, я не слышу… Не слышу его! Деян, это… волк!

Мастер будто оцепенел, он не знал, что предпринять.

— Это волк… — шептала Фидан.

Дардиолай напрягся, он жадно пожирал глазами девушку, и она с испугом и удивлением увидела — он хочет её. Но не было в его взгляде даже следа той нежности, что он дарил ей когда-то, заставляя забыть о ревности.

Нет, сейчас на неё смотрел зверь и в глазах его плескалась животная похоть. А Фидан, заворожённая этим безумным взглядом, вдруг поняла, как ей следует поступить.

Она медленно поднесла руку к пояску на шароварах, распустила его и стянула их с бёдер. Потом, полностью обнажённая, перешагнула упавшую ткань и опустилась перед Дардиолаем на колени.

Он дёрнулся назад, потом вновь подался вперёд, продолжая угрожающе рычать.

— Ну что же ты, Солнце? — проговорила девушка, — хороший мой, это же я. Почему же ты не узнаёшь меня?

Глаза Дардиолая странно заметались, по телу пробежала дрожь. Он опустил лицо вниз, а когда поднял снова, Фидан вздрогнула. Он задыхался. Жадно хватал ртом воздух. Глаза его расширились. Он оторвал одну руку от земли и протянул к девушке, а она потянулась навстречу.

Их пальцы на миг встретились и Фидан будто молния пронзила.

Зеленоватая тьма. Холодные объятия глубины. Он проваливался в неё, не в силах пошевелиться. Тянулся к спасительным бликам далеко вверху.

Прикосновение разорвалось, но Фидан уже знала, что делать. Она закрыла глаза и, не колеблясь более, шагнула с обрыва, бросилась в омут.

Зеленоватая тьма сомкнулась над её головой, как погребальный курган. Ледяные объятия глубины обожгли тело, но она не обратила на то внимания. Распахнула глаза и озиралась во тьме. Человеческая фигура, уже едва различимая, медленно погружалась во мрак. Но они были здесь не одни. Фидан почувствовала на себе чужой взгляд. Обернулась.

Поодаль в мутной зелени проступили очертания ещё одной фигуры. Обнажённая женщина. Длинные распущенные волосы, почему-то зелёные, струились, колыхались будто водоросли на дне.

Фидан пригляделась и поняла — это не человек. Женщиной существо было только до пояса, а ниже мерцала чешуя рыбьего хвоста. Он медленно шевелился.

«Он наш. Уходи».

Фидан мотнула головой, сжала зубы и нырнула в глубину. Она отчаянно тянулась к Дардиолаю. Грудь начало сдавливать удушье.

«Успею!»

Их пальцы снова соприкоснулись. Ещё один рывок и вот уже она держит его за руку.

«Поймала!»

Деян заворожённо смотрел, как Фидан откинулась назад, увлекая Дардиолая на себя. И он подхватил её, не дал просто упасть, бережно уложил на землю. Он смотрел на неё во все глаза, больше не скалился и не рычал.

Фидан потянула его на себя, отнимая у глубины, рванулась к спасительной поверхности. Их тела прижались друг к другу.

«Он наш! Отдай его нам!»

«Нет!»

Фидан оплела ногами поясницу Дардиолая, обняла его за шею и поцеловала, будто дарила спасительное дыхание. Она даже не заметила, как он начал отвечать ей.

Коротко ахнула.

Они рвались к поверхности и боролись уже вместе. Воздуха в лёгких совсем не осталось, но спасительные блики уже рядом. Ещё немного!

Их тела двигались во всё ускорявшемся ритме, как во время колдовского танца. Сердце Фидан выскакивало из груди, сильные руки мужчины обнимали её, она дышала часто-часто, и не видела ничего вокруг. Иные чувства будоражили сознание.

— Быстрее… Быстрее… Ещё…

Блики всё ближе. Ещё немного. Последний рывок. И водную гладь вспарывают брызги. Спасительный воздух пробуждает сознание и сердце замирает от возгласа:

— Фидан!