Волки II. Дети ночи

Глава V. Дело о пропавшем свитке

Тело несчастного Метробия отнесли в крипту, подвал возле городской курии. Это небольшое сводчатое подземное помещение выполняло несколько функций. Иногда здесь содержали заключённых. Бывало, что на время сюда приносили покойников для осмотра врачом и установления обстоятельств смерти. Разумеется, лишь в тех случаях, когда мертвец оказывался человеком из низов и его не могли сразу забрать родственники.

Увиденное в крипте Тиберия не слишком впечатлило. За годы службы он встречал раны куда страшнее. Даже вердикт врача, что эта действительно нанесена зубами и кровь в теле напрочь отсутствует, не особенно его напугал. Но вот слова, что произнесли Калвентий Басс и Публий Гостилий заставили напрячься не на шутку.

Эмпуса? Стрикс?

По приказу Филадельфа стража доставила в крипту домашних рабов Софроники. Их было всего двое — пожилой хромой привратник Гениох и толстая кухарка Трифена. Они ничего не смогли рассказать по сути дела. Толстуха непрерывно причитала и голосила, эдил в конце концов велел её гнать. А старик-варвар говорил на греческом исключительно скверно, латынь вообще не знал. Но хотя бы остался невозмутим и поведал, что убиенный юноша служил у госпожи Софроники переписчиком книг, был тих и незаметен, водил дружбу с рабом молодого господина Ктесиппа.

— Ясно. Из одного теста, — отметил Гостилий.

— Кто? — спросил Тиберий.

— Покойник. Этот Ктесипп у нас тут известен, как книгочей. В облаках витает. Тоже, как варвар сказал — «тыхэй, низаметнай». Вот я и говорю — из одного теста.

Тиберия подобное сравнение рабов и господина несколько покоробило, но он промолчал. Басс усмехнулся. Он, в отличие от приезжего отставника знал, что хотя Ктесиппа нередко видели в компании молодых богатеньких бездельников, но был он чрезвычайно беден. Постоянно над ним подшучивали из-за этого, особенно Юлий Антиной, местный «арбитр изящества». Однако Ктесиппа всегда приглашали на симпосионы, ибо «золотая молодёжь» любила выделить себя перед римлянами показной образованностью и потому им был нужен книжник — развлекать их в подпитии философскими диспутами.

— Не следует ли поговорить с рабом этого Ктесиппа? — спросил Тиберий, — да и с самим хозяином не повредит.

— Да они тут причём? — фыркнул эдил, — не думаешь ли ты, Максим, что эти книжные черви ночью бегают по улицам и пьют кровь прохожих? И приятеля своего загрызли?

Тиберий не ответил, подумал только, что вот Марциал бы так не отмахнулся. А эти… Да уж, как всё же отличается служба на границах империи от здешней благополучной жизни. И сколько ему придётся к этому привыкать.

— Никто никогда не слышал, чтобы кровь сосали существа мужского пола, — с видом знатока добавил Калвентий, — всё это зло исходит от баб.

В общем, от предложения Тиберия эдил и иринарх отмахнулись, и немедленного согласия поучаствовать в розыске убийцы бывший декурион не дал. Весь день потом терзался и метался. Перед глазами стояла оскаленная пасть ликантропа.

Бесила Руфилла. Жёнушка, когда он рассказал ей о сути дела, дважды завела разговор о том, как замечательно пошли бы их дела, стань Тиберий эдилом, а потом и декурионом. В её рассуждениях он лет за пять вообще до дуумвира подрастал.

— Коль ты богат, серебряным-то копьём воевать легко, — ворчала Руфилла, показно вздыхала и демонстративно бросала взгляды в сторону комнатушки, где было сложено воинское имущество мужа, — а ты стальным попробуй.

Намёки Домиции Максим прекрасно понимал, и они его раздражали. Хотелось её треснуть. Но в конце концов он решился и вечером явился к Калвентию.

Во всеоружии.

Басс удивлённо вытаращился на бывшего декуриона в кольчуге и шлеме, с длинным мечом, кинжалом и овальным щитом. Разве что копья тот не захватил.

— Ты чего? — спросил иринарх.

— Ловить эмпусу, — мрачно ответил Максим.

Калвентий заметил, что декурион накрутил вокруг шеи не один, а целых два шарфа, да так, что голова у него еле поворачивалась.

Они разделили городскую стражу и всю ночь слонялись по улицам, вздрагивая от каждого шороха. Никаких стриксов и эмпус, конечно, им не встретилось. До полудня Тиберий отсыпался, потом пил, успокаивая нервы, и опять спал.

Ночь снова провёл на улицах.

На третью над ним уже начали тихонько посмеиваться. Он это видел и злился. Из-за какой-то мелочи разругался с Руфиллой.

Ближе к вечеру опять явился к Филадельфу узнать, не будет ли каких новых распоряжений, в надежде, что эдил ночную суету отменит. Нежелание Публия Гостилия заниматься сим делом Тиберий видел совершенно явственно.

И на сей раз действительно всё изменилось.

— У нас тут интересное, — сказал отставнику Калвентий, встретив его в дверях дома эдила, — Публий беседует с потерпевшей.

— С кем? С этой вдовой, хозяйкой убитого?

— Да, она вернулась в город. Представляешь, сама пришла. Весьма ответственная баба и, знаешь, какая-то слишком спокойная.

Они прошли в таблиний, и Тиберий увидел женщину лет тридцати или немногим старше, красивую, одетую строго, без украшений. Тиберий не был с ней знаком, но не раз видел в городе, знал, что её зовут Софроника, она вдова-книготорговка. Долетали до его ушей и слухи, будто она увлекается колдовством. По крайней мере горожане, особенно женщины, нередко кидали ей вслед недобрые взгляды. Именно её раба и выпила досуха эта, предположительно, эмпуса.

В ночь убийства Софроника была в отъезде. Вот, вернулась.

Гостилий предложил ей вина, она отказалась.

Тиберий, которого иринарх пригласил присоединиться к опросу потерпевшей, отметил, что женщина держится весьма достойно. Она не ударилась в истерику, не размазывала слёзы по щекам, не заламывала руки. Отвечала деловито, хотя несколько сбивчиво. Нет, она не выглядела в полной мере спокойной, как заявил Басс. Явно растеряна. Хотя Максим признал, что сейчас она, как видно, ещё не вполне пришла в себя от потрясения, однако обычно, скорее всего, весьма хладнокровна. Так что подозрительность Калвентия в какой-то мере оправдана.

— Свиток? — переспросил Филадельф.

— Да, свиток, — подтвердила Софроника, — он пропал.

Гостилий посмотрел на иринарха.

— Футляр, — мрачным тоном напомнил Калвентий.

— Да, возле тела лежал футляр для свитка, — сказал эдил книготорговке, — но он был пуст.

— Этот свиток ценен? — спросил Басс.

— О да! — ответила она печально, — это книга Мемнона из Гераклеи, которую я купила за довольно большие деньги у Гармодия из Никомедии.

— О чём эта книга, госпожа? — спросил Тиберий, которому имя автора ни о чём не говорило.

— Это сочинение по истории, — охотно пояснила Софроника, — в нём Мемнон пересказал весьма ценный фрагмент из Домиция Каллистрата, который ему якобы поведал лично сам проконсул Гней Домиций Агенобарб и повествует он о…

— Я полагаю, такие подробности можно опустить, — нетерпеливо перебил вдову Филадельф, — достаточно упоминания, что книга ценна. Можно ли в таком случае предположить, будто имела место кража с целью продажи похищенного?

— Боюсь, что… да, — вздохнула Софроника, — пропал именно оригинал, который переписывал Метробий.

— Он знал о ценности книги? — спросил Тиберий.

— Разумеется. Метробий был весьма образованным юношей. Но я никогда и представить не могла, что он соблазнится…

— Люди способны на многое, человеческая натура вообще весьма переменчива и обманчива, — расслабленно откинулся на спинку стула Филадельф.

Он выглядел так, будто ему всё стало ясно.

Больше Софроника ничем не смогла помочь следствию и удалилась, пообещав, что, без сомнения, станет оказывать всяческое содействие в дальнейшем.

— Полагаю, теперь ты можешь расслабиться, Тиберий, — усмехнулся Филадельф, выразительно скользнув взглядом по кольчуге отставника, — вряд ли похитители книг столь опасны.

— Ты раскрыл дело? — усмехнулся Басс.

— Калвентий, — улыбнулся эдил, — я отдаю должное твоему опыту, но тут даже мне, новичку, всё совершенно ясно. Имеется мотив. Я куда больше твоего общался с этим юношей, Ктесиппом. Он всегда производил впечатление одержимого неким папирусным даймоном. И, похоже, из-за книг заболел-таки опасной манией, толкнувшей его на преступление. Эта книга дорого стоит и очевидно, вожделенна для него. Денег у Ктесиппа никогда нет. Он предложил Метробию её выкрасть. Конечно же пообещал хорошую цену, но, чтобы не платить — зарезал парня. Полагаю, не сам. Нужно будет с пристрастием допросить его раба, скорее всего он и есть исполнитель.

— А кровь?

— Калвентий! Ну конечно же они подготовились! Нож в шею, подставили ведро. Да может даже потом мостовую отмыли. Зато какой отличный ложный след! Полгорода обгадилось!

Филадельф бросил многозначительный взгляд на Тиберия.

— Сложновато, — недоверчиво покачал головой Басс, — и Эвхемер уверен, что там поработали клыки. И даже не сказать, что собачьи. Тонкие и острые.

— Несколько раз ударили шилом, — отмахнулся эдил.

— Примеривались, чтобы было похоже, — заметил Тиберий, — в темноте. А жертва, конечно, стояла смирно.

— Сейчас как раз вы усложняете, — надулся Филадельф, — лучше пойдите и возьмите под белы руки сего книгочея, пока он не сбежал. Надо скорее успокоить город.

Иринарх и Тиберий вышли на улицу. Переглянулись.

— Сначала «да они тут причём?» — передразнил Гостилия Басс, — а спустя три дня «хватайте их». Всё ему понятно. Легко и быстро переобувается. Далеко пойдёт.

* * *

Ктесипп, сын лавочника Полиферса, рано остался без родителей и унаследовал семейное дело. Однако отцовской хваткой его боги обделили. Парень был себе на уме.

— Промотал всё, — рассказывал Калвентий Тиберию, — но вот некоторые на пьянки и баб тратятся, а этот книги покупал. Пока старый управляющий был жив, то дела ещё шли, более-менее. А как и он помер, так всё у парня из рук посыпалось. Сейчас он небо коптит, скорее, милостями Антиноя. Как до сих пор единственного раба не продал, ума не приложу.

Иринарх, как заметил Тиберий, книгочея угрозой не воспринимал. Брать его отправился с парой стражников лишь потому, что тащить задержанных через полгорода самолично — не по достоинству блюстителя порядка.

Всё прошло, как Басс и предполагал. Ктесипп был очень удивлён визитом властей, растерян, не сопротивлялся, хотя много верещал о произволе и своей невиновности. Больше суеты навёл его раб, Иероним. Когда он услышал обвинение в адрес господина, то попытался удрать, протиснувшись в окошко второго этажа, но был пойман Тиберием.

— Чует кошка, чьё мясо съела?! — расплылся в довольной улыбке иринарх.

Тиберий, однако, остался с ним не согласен. Попытку побега он не воспринял равнозначной признанию вины, просто раб прекрасно знал, что его теперь ждёт, даже если господин отделается лёгким испугом.

Более того, по мнению бывшего декуриона конницы Ктесипп вёл себя странно. Почему он, будучи виновен, не попытался сбежать из города? Тиберий задал этот вопрос Бассу, но тот отмахнулся:

— Ну видал же, как след запутали? Вот и были уверены, что никто не размотает, оттого и расслабились.

Иероним не зря пытался удрать. Первым же делом, как задержанных привели в крипту, Басс распорядился раба посадить «на лошадку». Вести с ним долгие беседы он не собирался.

Палач-торментарий усадил подвывающего и связанного Иеронима голой задницей на козлы. Бревно, служившее «спиной лошадки», обтесали так, чтобы вверх торчал острый клин. Раб сразу заорал, но это было только начало. Ему даже ещё не задали ни одного вопроса. Калвентий намеревался его «малость размягчить». Торментарий привязал к ногам бедняги свинцовые гири. Его господина посадили на стул напротив. Обычный.

Раб истошно орал, а Ктесипп обливался холодным потом и стучал зубами.

— Ну так вот, стало быть, — Калвентий уселся подле книгочея, — рассказывай, как удумали вы раба Софроники прирезать.

— О чём ты?! Я не понимаю! — верещал Ктесипп, — я невиновен! Отпустите! Я пожалуюсь дуумвирам! Это произвол!

— Ясно, — вздохнул иринарх, — отдохни пока.

Он повернулся к рабу и задал тот же вопрос ему. Иероним орал, но в убийстве не сознавался.

— Ишь ты, — раздражённо протянул Калвентий, — никогда бы не подумал, что этакий слюнтяй упёртым окажется. Говори, дурень! Коли жопа привычна, так железо-то раскалить недолго!

— Не то ты спрашиваешь, — нахмурился Тиберий.

— Ну сам спроси!

Тиберий повернулся к торментарию:

— Расслабь-ка его.

Тот посмотрел на иринарха. Калвентий кивком подтвердил приказ. Палач снял с ног раба гири. Иероним заёрзал, пытаясь приподняться на бёдрах и спасти задницу от острого клина.

— Известно нам, что водил ты дружбу с убиенным Метробием? Было такое?

— Было… — пробормотал Иероним, стуча зубами, — приятельствовали…

— От него ты узнал о книге этого, как там его, Мемнона? Из Гераклеи. Цены немалой.

— Да… От него…

— И господину рассказал, — кивнул Тиберий, — а он, значит, так ей соблазнился, что покой и сон потерял.

Декурион посмотрел на Ктесиппа. Тот тоже стучал зубами. И, похоже, все ещё не понимал, куда клонит дознаватель.

— Потерял… — подтвердил раб, покосившись на господина.

— А денег у него на книгу не было, — продолжал рассуждать Тиберий, — вот и придумал ты подговорить Метробия её выкрасть, да вам продать.

— Я не придумывал! — заорал раб.

— А, стало быть, это твой господин горазд на такие подлости? — подал голос Калвентий, — а с виду и не скажешь.

— Что вы пообещали Метробию? — спросил Тиберий, — он, как говорят, тюфяк, вам под стать.

— Я не п-покупал его! — неожиданно возопил Ктесипп, — у меня и денег нет!

— Ну да, потому и зарезали.

— Не резали! И на кражу не п-п-подбивали! Я П-плутарху… Плутарху п-письмо написал! Сюда его п-пригласил. А с Метробием я о книге говорил раз, но не п-просил ничего, не склонял ни к каким з-з-з…

Он аж покраснел, пытаясь выговорить последнее слово

— Злодействам! — подсказал Иероним.

— Да!

— Плутарх? — спросил Тиберий, — кто такой Плутарх?

— Учёный муж. Из Херонеи, — ответил Ктесипп, — это в Б-беотии.

— Он здесь причём?

— Я писал ему… П-пару раз… В-выражал в-восхищение. А он мне отвечал! — Ктесипп зачастил, сбиваясь и заикаясь, — он сейчас п-про К-к-красса п-пишет. Жжиыы…

— Чего жужжишь? — поморщился Калвентий, — то зудит, то жужжит.

— Ж-жизне… Опп… п-писание.

— Про Красса? — приподнял бровь Тиберий, — какого Красса?

— Ну, п-про три… триумв-в-вира. Д-давно жил. Лет п-полтораста н-назад. Б-больше. Эта книга Мемнона, т-там в-важжное. П-про Красса и Сп… Спп… Я х-хотел п-первым… Рассказать.

Тиберий и Калвентий переглянулись. Декурион кивнул в сторону, дескать, отойдём.

— Может и не врут.

— С чего бы? — недоверчиво нахмурился Калвентий.

— Да как-то замудрёно всё. Плутархи какие-то, Крассы. Язык заплетается, а чешет несусветную хрень бодро. Был бы он воришка рыночный, я бы не купился, но этот явно не таков, чтобы сходу сочинять.

— В книгах своих набрался, — буркнул Калвентий.

Он велел подручным разделить подследственных. Ктесиппа увели в отдельную камеру и продолжили допрос раба. К «лошадке» больше не прибегали. Иероним и без неё трещал, как цикада. Потом их с Ктесиппом поменяли местами. Показания в целом сходились.

Иероним узнал о книге от своего приятеля. Метробий похвалялся на агоре, что госпожа его купила свиток за большие деньги. Деньжищи, как говорил он, закатывая глаза. А ему, Метробию, конечно, досталась великая честь переписывать это редчайшее сокровище. Он весь раздулся от гордости.

Иероним рассказал о том господину, тот тоже возбудился. Но даже речи не шло, чтобы книгу купить или украсть. Ктесипп просто переговорил с Метробием в лавке Софроники, узнал кое-какие подробности о содержании свитка и вприпрыжку побежал домой, писать Плутарху из Херонеи. Он жаждал лишь славы открывателя, который первым сообщит ценнейшие для известного историка сведения. Пригласил Плутарха в Филиппы.

— Едва ли они, — подвёл итог Тиберий.

— Что же, снова на эмпусу валить? — мрачно буркнул Калвентий.

Бывший декурион наклонился к Ктесиппу:

— А ещё кому-нибудь про книгу ты рассказывал?

— Да… — признался тот, — на симпосионе п-похвастался. У Антиноя.

Тиберий посмотрел на Калвентия.

— А вот этого так запросто на «лошадке» не прокатишь, — мрачно покачал головой Басс.

Они вышли из крипты. Калвентий подозвал старшего из своих подчинённых и распорядился:

— Ктесиппа отпустить. Запретить выезжать из города, предупредить все смены стражи на воротах.

— Через стену не перелезет? — хихикнул Тиберий, — а вдруг у вас тут по клоаке можно к морю проплыть?

— Не смешно, — поморщился иринарх, — раб его пока у нас посидит.

— Что дальше? — спросил Тиберий.

— Не знаю. Пошли к Филадельфу.

Эдил выслушал дознавателей с таким видом, будто проглотил таракана. Или жабу. И когда Тиберий тот же вопрос задал ему, лишь вздохнул и поджал губы.

— Скаева сегодня орал на форуме, что эдилы обгадились и не могут обеспечить безопасность и правопорядок.

— И поди, пытался организовать сбор денег на чистые тоги? — поинтересовался Калвентий.

Филадельф наградил его свирепым взглядом. Гай Муций Скаева был городским заводилой. Будоражил горожан рассказами о том, что во власти воры, совет декурионов в сговоре с публиканами и налоги завышены чуть ли не вдвое, суды продажны, кругом заговоры и вообще разврат. А эдилы всё это покрывают за подарки от богачей. И потому надо выбрать эдилом его, Гая Муция. Очевидно, только он достоин покрывать эти безобразия.

Почему-то добрые граждане ему не очень верили, поскольку на выборах Скаева пролетел уже четырежды. Антиной недавно рассказал на форуме анекдотон, будто после такого же числа неудачных выборов в консулы известный в прошлом смутьян Катилина задумал устроить кровавый пеерворот. Дескать, надо и к Гаю Муцию присмотреться. Вдруг он оплёл своими сетями гладиаторов Помпония и завтра затеет новую рабскую войну?

На это Ктесипп, который, похоже и был истинным автором сей речи Антиноя, со вздохом заметил, дескать, война с гладиаторами — не то же самое, что рабская. Понимать надо.

— И наверняка сказал, что если бы выбрали его, то убийца уже сидел бы в крипте? — предположил Калвентий.

— Именно так, — подтвердил Филадельф, — а я объявил, что ничего он не знает, убийца пойман и куда следует посажен.

— Ясно. Поэтому ты такой кислый.

— Прокиснешь тут с вами.

— Послушайте, а вам не кажется, что у этого Скаевы есть мотив? — спросил Тиберий.

— Какой? — повернулись к нему иринарх и эдил.

— Подставить Ктесиппа. Отомстить за неуместные шутки.

— Пошутил Антиной, — заметил Басс.

— Луций, да всем же ясно, что он только рот открывал. Своих-то мыслей там ровно две — чего бы необычного и дорогого сожрать, и где взять очередную неопробованную девку.

— Кстати, хорошая идея, — поднял палец Басс.

— О чём ты?

— О девке. Надо сходить к Филомеле.

— Зачем? — не понял Филадельф.

Калвентий закатил глаза, всем своим видом показывая, сколь нелеп вопрос эдила и потянул Тиберия за рукав туники на улицу. Когда они вышли из дома. Тиберий спросил:

— Филомела, это хозяйка «волчатника»? Я ещё не всех знаю в городе.

— Ага. Её девочки и она сама нередко рассказывают мне что-нибудь интересное. Не бесплатно, разумеется. «Волчицы», Тиберий, пожалуй, самые осведомлённые из здешних обитателей. Филомела натаскивает девочек развязывать языки. Во всех смыслах. Знаешь, зря женщин считают болтушками. Знал бы ты, сколько всякого выбалтывают ублажённые и расслабленные простаки. Был бы я каким-нибудь парфянским шпионом, я бы только возле «волчатников» и пасся.

Тиберий неопределённо хмыкнул.

— Ты это, — продолжил Басс, — не ходи со мной.

— Почему?

— Филомела — баба своеобразная. Иногда я думаю, что она слона на скаку остановит и хобот ему оторвёт. И при этом временами бывает такая пугливая. Ты человек новый. Засмущаешь её и не скажет ничего. Короче, не ходи.

Они распрощались. Тиберий пошёл домой, а Калвентий отправился в заведение, которое обеспечивало досуг и сулило множество приятных ощущений.

Филомела, хозяйка лупанария, встретила иринарха перепуганным лицом.

— Что стряслось? — спросил Калвентий, — выглядишь так, будто все мужи в Филиппах решили свято блюсти верность жёнам.

— Да ты и сам, поди, знаешь. Страсти-то какие! Не знаю, кому и молиться о спасении. Диане или Минерве, кому жертвы приносить, чтобы оберегла.

Упоминанию римских богинь эллинкой давно уже никто бы не удивился. В головах смертных за последние пару веков, если не больше, всё изрядно перепуталось.

Калвентий хмыкнул. Тут сам выбор богини-заступницы необычен. Вряд ли бессмертные девы должным образом прониклись бы просьбами хозяйки лупанария.

— От чего беречь-то?

— Как от чего? От эмпусы! Которую уже ночь шаги слышу! Крадётся тварь по кровушку мою! Страх-то какой! Диане надо жертвы принести! Вдруг, не побрезгует моим подарком?

Филомела размотала шерстяной диплакс, который прикрывал шею и пышную некогда грудь, слегка обвисшую от усердного труда на ниве любовного искусства. Женщина будто задыхалась и всхлипывала. Видно было, что её одолел нешуточный страх.

— Вот дурёха, — вздохнул Калвентий, — эй, девки! Воды мамаше поднесите!

В таблиний хозяйки проскользнула полуголая девица с кувшинчиком. Басс проводил её заинтересованным взглядом, вздохнул и объяснил:

— У страха глаза велики. Эмпуса детей крадёт, у юношей и девушек кровь пьёт, это всем известно. Тебе-то чего бояться? Или ты себя тоже девой считаешь?

За дверью хихикнули.

— А ну цыц! — повысил голос Калвентий, — и ты кончай верещать. Нет тут никаких кровососов.

— Я думаю, это Софроники сова, — уверенно заявила Филомела, пропустив его слова мимо ушей, — давно я говорила, надо сову ту изловить и к дверям прибить. Даже если это не она кровь сосёт, всё одно — несчастья от неё. Теперь вот девка совсем осиротела.

— Какая девка? — не понял Калвентий.

— Сестра Метробия.

— У него есть сестра?

— Ну да. Разве не слышал, как Метробий у Софроники очутился?

— Я со всеми рабами в городе не знаюсь, — раздражённо ответил иринарх.

— Амфигей, муженёк покойный Софроники, как приехал, искал себе грамматика. Вот с Ульпианом и столковались. Метробий же у него в доме с младенчества рос, при книгах. Вот книжным червём и стал.

— Сестра старше? — Калвентий нахмурился. То, что в деле прозвучало имя Валенса Ульпиана, одного из дуумвиров, ему совершенно не понравилось.

— Младшая она. Сопливка совсем, ещё двенадцати нет, кровь не уронила пока.

— Она по-прежнему в доме Ульпиана?

— В том-то и дело, что нет. У меня она. Уже три месяца как. Госпожа Аврелия жаловалась на неё, дескать девка нерасторопна, рукожопа и ленива. Всех достоинств — смазливое личико. На кухне за что не возьмётся — сразу вдребезги. И много ест, хоть и худа. Тридцать три несчастья, в общем. Я и предложила купить.

— С тобой знается жена дуумвира? — скептически хмыкнул Калвентий.

— А что? Алектору зовут в богатые дома, а я чем хуже?

Басс насмешливо смерил взглядом толстуху. Крякнул.

— Не веришь? Ну и дурак.

— У Алекторы хоть сиськи ещё не обвисли.

— Это ненадолго. А я зато дела веду выгодно и надёжно. Она и продала. Госпожа Аврелия, то есть.

— А тебе зачем?

— Так красивая девка! Когда совсем округлится — отбою у мужиков не будет. Я думала вскорости «свадьбу» тут устроить, ну, ты знаешь. Чтобы торги, кто за девственницу больше даст, тот и «женихом» станет. Да тут братец её прибежал. Умолял, чуть не в ногах валялся. Говорил, что Софроника вернётся, и он уговорит её выкупить сестру. Не хотел, чтобы та по рукам пошла. Сопливку видел Антиной и сразу запал. Обхаживает. Я её пока спрятала.

— Зачем?

Филомела усмехнулась.

— Чтобы «жених» настоялся. Чтобы извёлся посильнее и покой потерял. С ним такое провернуть — большая удача. Он когда хочет кого трахнуть, а сходу нагнуть девку не выходит — накручивает себя и любые деньги отдаст. Даже если потом будет ныть, что, мол, скука. У всех там всё одинаковое.

— Значит, Метробий хотел выкупить сестру, — проговорил Калвентий тоном, скорее утвердительным.

— Ну да.

— А ты отказала.

— Ага. Только он не отступился. За день до того, как его… того… Прибежал. Опять упрашивал продать. Потом уговаривал подождать ещё немного. Дескать, совсем скоро деньги будут. Больше, чем Антиной даст. Я посмеялась, конечно. Откуда у него такие? А потом… Ужас, Калвентий… Совсем ведь молодой мальчишка был.

— Деньги будут, говоришь? — нахмурился иринарх.

— Ну да. Что теперь делать-то, Калвентий?

— Геркулесу надо жертвы принести, — уверенно сказал Басс, — он с любой тварью совладает, ему всё по силам. А в храм Дианы или Минервы не суйся, не примут они от тебя жертвы. Венере молись. Но лучше Геркулесу.

Он вышел из лупанария и остановился в задумчивости. Рассеянно огляделся по сторонам.

Чуть поодаль какой-то юнец, по виду нетрезвый, покачиваясь, выводил на стене углём надпись:

OPTIME FVTVI CHLOEN

Вернее, текст он уже дописал и теперь рядом набрасывал рисунок, чтобы все видели, в какой позе давала ему Хлоя.

— А ну кыш! — спугнул его иринарх.

Юнец убежал.

Калвентий медленным шагом задумчиво прошёл всю улицу, по рассеянности проскочив нужный ему перекрёсток.

«Я никогда и представить не могла, что он соблазнится…»

«Деньги будут…»

Итак, Метробия нельзя было купить за деньги, но похоже, слабина у него-таки имелась. Сестра, которую он хотел уберечь от Антиноя. И кто-то ему что-то пообещал. За свиток. Пообещать — пообещал, но платить не собирался.

Кто?