Девочка. Книга вторая

Глава 11

Курсор остановился, вероятно, "ожидая" моего ответа.

Я замерла в растерянности, не зная, что предпринять. Определенно, со мной кто-то вышел на связь. Но как это возможно? После того как мой лэптоп попал в руки Сандерса, никакое подключение к моему компу невозможно, не думаю, чтобы Сандерс пропустил такой момент или позволил мне с кем-либо общаться. Только если… Нет-нет-нет, этого не может быть. Ричард сейчас в больнице и лежит в коме. Просто мое желание видеть его, быть с ним рядом играло сейчас с моим разумом в злые игры и выдавало желаемое за действительное, пытаясь меня убедить, что это Ричард вышел со мной на связь.

Я прикоснулась к клавиатуре и напечатала:

"Здравствуйте. Кто вы?"

Курсор ожил:

"Друг"

Друг? Он не назвал своего имени.

"Я вас знаю?"

Ответа не последовало.

"Зачем вы пишете?"

"Помочь"

Мне нужна помощь? Какую именно помощь мне может предложить этот человек, и, главное, обернется ли его помощь пользой для меня, учитывая, в какой ситуации я нахожусь?

"Чем именно вы можете мне помочь?"

"О чем сама попросишь"

Этот ответ поставил меня в тупик. Он ничего не предлагал, ни на чем не настаивал и предоставлял выбор мне.

"Но могу ли я вам доверять, чтобы просить о помощи?"

"Тебе решать"

Еще лучше. Он не доказывал мне своих "добрых" намерений и вновь ни в чем меня не убеждал.

"Вы знаете о моей ситуации?" — пыталась я понять мотивы этого человека.

"Тебя привезли после покушения на базу к Сандерсу"

"Вы тоже находитесь на базе?"

Курсор "молчал".

"Для того чтобы подключиться к моему компьютеру, вы тоже должны находиться на базе"

"Не обязательно"

Совсем хорошо — он мог быть, где угодно.

Курсор ожил.

"Скажешь кому-нибудь о переписке — я узнаю и оставлю тебя в покое"

Черное окно свернулось и исчезло. Я тут же зашла в настройки, но, как и сказал Сандерс — сеть отсутствовала, как и интернет.

"Призрак какой-то", — неуютно поежилась я.

Вот уже пять минут я смотрела на экран и пыталась мыслить логически. Он вышел на связь, заявил, что он друг и готов предоставить любую помощь, которая мне потребуется, после чего попрощался и, вероятно, дал мне время подумать.

Я снова и снова прокручивала в уме последнюю фразу "Скажешь кому-нибудь — я оставлю тебя в покое", и пыталась понять, насколько этот человек может контролировать ситуацию. Почему-то я не сомневалась в правдивости этой фразы. Если я расскажу о нашей переписке Эльзе или Сандерсу — уверена, у меня заберут ноут и разберут его по частям, чтобы выяснить, откуда выходили на связь. А Друг исчезнет.

Нет, это не входило в мои планы. Я хотела разоблачить этого человека, а значит мне предстоит самой узнать, кто стоит за именем "Друг", и отдать этого человека Сандерсу. Не верю я в его добрые намерения и не вижу смысла человеку, желающему мне добра, действовать инкогнито. Скорее всего, этот Друг хочет войти в доверие и выманить меня с базы. А зачем врагу мое доверие? Он может действовать и с помощью шантажа. Достаточно сказать, что он причинит вред моему отцу или Ричарду, и вот она я — бери не хочу, сама пойду на любое сотрудничество без лишних вопросов. С отцом я связывалась буквально на днях, и, судя по его голосу, он был в хорошем расположении и ни о чем даже не догадывался. Мое сердце забилось от страха и тревоги, но я попыталась успокоиться. Если этот Друг не угрожал, значит не в его силах обойти профессиональную охрану Сандерса, приставленную к моему отцу и Ричарду. И тогда мы опять возвращаемся к версии "войти в доверие и выманить с базы".

Внезапно моя рация ожила, и я с испугом захлопнула свой ноут.

— Лили, ты еще не спишь? — услышала я голос Эльзы. — Могу я войти?

— Да, конечно! — немного нервно ответила я и, посмотрев на время, отметила, что Эльза вернулась поздно.

— Хорошо, что ты еще не спишь, — тихо произнесла Эльза, присаживаясь ко мне на кровать.

— Как Ричард? — тут же спросила я, внимательно изучая ее лицо.

— Ричард все также, без изменений.

— Почему вы так поздно приехали? — не унималась я.

— Я переехала на базу, еще когда ты заболела, — пояснила Эльза. — Моя комната рядом с твоей. Решила здесь и остаться. Думаю, тебе будет более комфортно, если рядом будет кто-то, кого ты знаешь. Может быть, тогда ты перестанешь тревожиться.

— А кто будет следить за Ричардом и Дугласом? — нахмурилась я.

— Не беспокойся, в больнице достаточно профессионального медперсонала во главе с доктором Митчеллом и верным Латом, которые справятся с этой задачей, — улыбнулась миссис Хоуп.

Я внимательно посмотрела на Эльзу, изучая ее уже ставшие для меня родными черты лица. Уверена, ей платили зарплату независимо от того, где она находится, в больнице или здесь, и нянчиться со мной — было частью ее работы на данный момент, но я была ей бесконечно благодарна, что в этот трудный для меня период она со своей опекой, лаской и терпением была рядом.

— Спасибо, — тихо проговорила я, сжимая ее руку.

— Ты выглядишь возбужденной, и румянец на лице, и блеск в глазах, — отметила Эльза, а я, пытаясь скрыть свое волнение после переписки с "другом", произнесла:

— Это после нашего с Тигром променада по базе, — и рассказала ей о происшествии в комнате отдыха.

Завершив историю, я ожидала, что она встревожится, но вместо этого Эльза только усмехнулась и сделала странный вывод:

— Приживется.

— Надеюсь, ребята не сильно пострадали.

— Не волнуйся, с ними все будет в порядке. Я их завтра лично осмотрю.

— Спасибо, — кивнула я. — Мне думалось, Сандерс будет ругаться и попытается выслать кота с базы, но он ничего мне не сказал, зайдя сегодня вечером. Может быть, он просто еще не знает об инциденте?

— Знает, — махнула рукой Эльза.

Я посмотрела на Тигра, лежавшего рядом, который уже некоторое время бил меня своим хвостом по бедру, что означало, — он знал и понимал, что речь шла о его важной персоне, и был предельно внимателен к разговору.

— Вижу, Лат приезжал, — и Эльза кинула взгляд на тумбочку, где стояло фото родителей.

— Да, передал вещи, — опустила я глаза на глянцевую поверхность компьютера. Мне хотелось рассказать ей о незнакомце, который вышел со мной на связь, но я приняла решение. Мне нужно было самой разобраться, кто такой "Друг" и каковы его намерения, прежде чем говорить об этом миссис Хоуп.

— Ты похожа на маму, — внезапно сказала Эльза, и я проследила глазами за ее взглядом. Она смотрела на фотографию, стоявшую на тумбочке.

— Мне все об этом говорят, — кивнула я.

— Можно? — и она протянула руку к фото.

Я кивнула в знак согласия, а она, некоторое время изучая моих родителей, произнесла:

— Интересная женщина. Необычная. Сочетание физической хрупкости и силы характера.

Я кивнула, вспоминая мамино упрямство и редкие споры с отцом, в которых практически всегда побеждала она.

Как только за Эльзой закрылась дверь, я открыла ноут, настороженно ожидая, что сейчас опять появится черное окно, но нет, на сегодня сюрпризы решили оставить меня в покое.

Переодевшись ко сну, я прочла молитву, прося Бога сохранить жизнь Ричарда Барретта, и легла в постель. "Спокойной ночи, Любимый", — прошептала я в подушку, мысленно посылая свою любовь и защиту своему Дьяволу, и погрузилась в тревожный сон, сжимая в ладони плеер.

День проходил без происшествий. Миссис Хоуп пошла в мед. часть "наводить порядок", как она сама выразилась, и судя по боевому виду, с которым она направилась к лифту, медперсоналу во главе со Стеллой наверху придётся нелегко.

Я же, воспользовавшись своим одиночеством, разрабатывала тактику и стратегию по раскрытии личности "Друга". Я не знала, как долго он будет молчать, давая мне время на размышления. К моему удивлению, ждать долго не пришлось. Как только я включила лэптоп и задвигала курсором, на экране отобразилось черное окно.

"Здравствуй"

Я с тревогой неуверенно прикоснулась к клавиатуре и напечатала:

"Здравствуйте, Друг"

"Есть проблемы?"

Значит я была права — он давал мне время подумать. Увидев, что я ничего не рассказала Сандерсу, он вышел на связь. Я с грустью смотрела на монитор, пытаясь почувствовать, кто скрывается за этим черным окном. Я не любила играть в игры, не любила притворяться, никогда не видела в этом смысла, но сейчас у меня не было другого выхода. Я вздохнула, произнесла про себя "À la guerre comme à la guerre" ("На войне как на войне"), и мои пальцы забегали по клавиатуре.

"Мне никто не может помочь… даже вы…"

"Изложи проблему"

Похоже на ответ военного человека. Хорошо, попробую.

"Я чувствую себя здесь одинокой и беспомощной"

Курсор "молчал".

"Меня здесь никто не понимает. Все только действуют в рамках приказов"

Собеседник держал паузу.

"Я схожу здесь с ума от неопределенности и страха за Ричарда, ведь он далеко"

Я замолчала, ожидая что сейчас Друг ухватится за возможность мне помочь, но курсор не шевелился, и это было странно. Я была уверена, что он только того и ждал, чтобы я доверилась ему и предоставила ему шанс выманить меня с базы. Почему он осторожничает? Может быть я веду себя слишком наигранно, и он что-то заподозрил? Хорошо, я буду более естественна.

"Все поступают логично и правильно по их мнению, но никто не думает о Ричарде"

"Поясни"

"Вы меня не поймете"

"Я попробую"

Мои пальцы замерли на клавиатуре. Теперь была моя очередь держать паузу. Но собеседник меня не торопил, в очередной раз предоставляя мне самой решать.

"Мне никто не верит, но я знаю, что могу помочь ему"

"Чем именно?"

Так, все идет по плану, и я подвела его к правильному вопросу.

"Своим присутствием. Я должна быть рядом с ним"

Я смотрела на монитор в надежде, что Друг сейчас включится в мою игру, но увидела лишь его короткое "до связи", и черное окно исчезло.

Я была в замешательстве — он поверил или нет? В любом случае, нужно ждать следующего сеанса связи. Я ему дала информацию к размышлению, и теперь ход за ним.

Прошла два дня, но "Друг" на связь не выходил. Каждый раз, включая компьютер, я ожидала, что там появится черное окно, но на мониторе высвечивались только знакомые мне документы и файлы. Может быть, этот "Друг" решил исчезнуть? Но я точно помнила, что последними его словами были "до связи", и это означало, что он должен появиться. Вероятнее всего, он готовил побег, а я готовила план разоблачения Друга. Меня очень тревожил этот непонятный собеседник и его скрытые мотивы. Также не давало покоя и то, что я понятия не имела, находится ли он на базе или вне ее. Я присматривалась к Зету и Мэттью, к Сандерсу и другим мужчинам, которых изредка встречала в коридоре, пытаясь понять, кто же скрывается за именем "Друг", но все окружающие вели себя естественно и сугубо официально, и на всей территории "штаба", где меня поселили, было затишье — больше я не слышала ни стонов, ни голосов, ни топота или неприятных звуков, как в первую ночь пребывания в этом месте. Я решила успокоиться, не нервничать и отпустить ситуацию. Как любила говорить моя Джулия: "Лилл, не дергайся. В зоне высокого давления ветра перемен не дуют". Я была с ней полностью согласна: когда придет время, "аббат Фариа" сам выйдет на связь, а я тем временем понемногу стала обживаться на базе и знакомиться с ее обитателями.

Как ни странно, но Эльза оказалась права, и мой Тигр прижился на базе, несмотря на свою выходку. Теперь, когда мой хищник выходил озирать свои новые владения, его никто не пытался погладить, почесать за ушком или тем более взять на руки — все уважали его волю и не вторгались в его пространство. А мой Агрессор после того, как я ему еще пару раз внушила, что его могут увезти от меня, если он будет хулиганить, вел себя сносно, насколько это возможно для наглого рыжего хищника. Но я была уверена, если бы к нему опять потянулись чужие руки, он бы не задумываясь проявил свой бунтарский свободолюбивый характер.

В очередной раз делая вылазку по базе, мой Тигр обнаружил интересную дверь в другом конце коридора, к которой подходил мужчина, и ринулся к ней. Я хотела рвануть за ним в комнату, но внезапно мне преградил путь Мэттью.

— Нет, мисс Харт. Вам туда нельзя.

"И откуда только такая скорость реакции взялась у спокойного и на первый взгляд меланхоличного Мэттью", — отступила я от двери, недовольно прикусив губу.

— Там же мой кот!

Но Мэттью не ответил на мой возглас и, лишь вызвав кого-то по рации, вновь обратился ко мне.

— Сейчас вашего кота вернут.

Внезапно в помещении, закрытом от меня послышался грохот, кошачий вой, а потом, как мне показалось чьи-то ругательства, не уступавшие по силе Зетовым.

— Мне нужно внутрь! — не на шутку разнервничалась я, представив очередную сцену жертв и разрушений.

— Не беспокойтесь, мисс Харт, — спокойным тоном ответил Мэттью, стоя как монумент спиной к запретной комнате.

Внезапно металлическая дверь открылась на несколько дюймов и оттуда вылетел взлохмаченный и взъерошенный кот под чьи-то ругательства и мужской хохот.

Я вскинула быстрый взгляд внутрь комнаты, пытаясь увидеть хоть что-нибудь, но массивное плечо Мэттью, а также скорость, с какой закрылась дверь, не позволили мне увидеть ничего кроме чьей-то очередной оцарапанной руки, быстро спрятавшейся за дверью.

Уже перестав переживать по поводу того, что моего Тигра увезут с базы, я лишь "гневно" посмотрела на кота и направилась в кухню, пытаясь понять, какие тайны скрывает очередная массивная дверь.

"Может, в обморок свалиться, чтобы Мэттью побежал за водой, оставив меня хоть на секунду одну", — тут же предложило мне мое воображение.

Но вспомнив, что телохранитель не отошел от меня и на шаг, когда кот ринулся в запретное помещение, я поняла, что такой трюк не сработает.

"Все помещения просматриваются камерами, а твой телохранитель скорее свяжется по рации и оттащит тебя на руках в комнату, но точно не оставит одну", — тут же возразил мой рассудок, и я была с ним согласна. Сандерс и его бойцы знали свое дело.

Я завернула на кухню, желая налить себе чая, как вдруг мне бросилась в глаза книга в лазурной обложке, лежавшая на столе. Подойдя ближе, я улыбнулась — это была "Чайка по имени Джонатан Ливингстон" Баха. Вероятно, ее здесь забыл Философ. Интересно, кто же все-таки этот человек. Взяв потрепанный томик в руки, я погладила старую обложку и открыла книгу.

"Мы выбираем следующий мир в согласии с тем, чему мы научились в этом. Если мы не научились ничему, следующий мир окажется точно таким же, как этот, и нам придется снова преодолевать те же преграды с теми же свинцовыми гирями на лапах".

Я прочитала отрывок и задумалась: красиво Бах использовал аллегорию, рисуя свою чайку-душу, желавшую познать совершенство. Простые истины. Жизнь не ограничивается едой, борьбой и властью в социуме. Мы пришли в этот мир, чтобы научиться летать, научиться любить. Безусловная любовь — это и есть то совершенство, те небеса, к которым должна стремиться наша душа-птица.

— "Чем выше летает чайка, тем дальше она видит", — услышала я голос сзади, процитировавший Баха.

Я обернулась и увидела Мэттью, стоявшего на пороге.

— Да, каждый из нас стремится в небо и ищет совершенство, — задумчиво кивнула я, но встрепенувшись, спросила: — Это ваша книга?

— Да.

— Так вы и есть Философ! — вырвалось у меня, чем ввела парня в недоумение, и я отругала себя за такую бестактность. — Простите, я просто знала, что Философ читает Кастанеду и Баха.

Он кивнул.

— Вы слышали разговор… — скорее не спросил, а подтвердил парень.

— Так получилось, — попыталась оправдаться я, и, чтобы сгладить неловкую паузу добавила, протягивая Мэттью книгу: — Это его лучшая повесть, по моему мнению.

— Согласен. Но мне нравятся и другие вещи Баха.

Я посмотрела на мужчину, который рассматривал изображенную на обложке чайку, и вопрос возник сам собой:

— Вы летчик?

Мэттью пристально посмотрел на меня и, понимая ход моих мыслей, произнес:

— С детства хотел в небо. Но не судьба.

— Обстоятельства выше нас?

— Банальная боязнь высоты, — усмехнулся он, но я видела, что за этой улыбкой он прятал неловкость, считая эту фобию своей самой большой слабостью.

— Нет… высота — это не главное, — попыталась я успокоить Мэттью. — "Небеса — это не место и не время. Небеса — это достижение совершенства".

— Хотите почитать? — неожиданно предложил парень.

— Если позволите, — согласилась я.

Внезапно, Мэттью сосредоточился и приложил ладонь к уху, в котором у него виднелась скрытая гарнитура. Я сразу поняла, что его вызывают по рации, и развернулась к кулеру, чтобы налить себе чая.

— Понял, — услышала я его ответ невидимому собеседнику.

— Будете чай? — предложила я, наливая в чашку кипяток.

Но Мэттью отрицательно покачал головой и, выпрямившись, официально произнес:

— Нет, спасибо, мисс Харт.

Я кивнула, понимая, что вероятно он и так допустил вольность, заговорив со мной о Бахе. В его обязанности входило нянчиться со мной, но никак не разговаривать о литературной деятельности военного летчика Ричарда Баха и распивать со мной чаи. Памятуя, что Зету уже влетело от Сандерса за мой "шпионаж", и не желая того же Мэттью, я молча направилась в комнату, по дороге выискивая кота.

Глубокой ночью меня что-то разбудило. Открыв глаза и прислушавшись, я различила тихий шум в коридоре, который через несколько секунд стих. Я села на кровати и включила свет — Тигр, лежавший у меня в ногах, проснулся, то ли от моего пробуждения, то ли тоже услышал шорох — непонятно, но его уши были насторожены. Я хотела активировать рацию, но тут же оставила эту затею, понимая, что тем самым разбужу Эльзу, которая и так уставала, разрываясь между больницей и базой. На всякий случай я встала и на цыпочках подошла к двери, но внезапно металлическая ручка бесшумно опустилась вниз и вернулась на свое место, а я резко дернулась в сторону, пытаясь утихомирить сердце, которое начало выбивать жесткий ритм.

"Мне даже нечем защититься, в случае нападения", — пронеслось у меня в голове, пока я блуждала глазами по комнате в надежде найти что-нибудь тяжелое. Внезапно я вспомнила о кобуре Ричарда и, не задумываясь, ринулась к шкафу. Схватив кожаное вместилище для оружия, я немного успокоилась и, спрятав его под подушку, опять легла в постель — может быть кобура напугает чужака хотя бы на время. Тигр обнюхал порог и минут через пять вернулся ко мне, улегшись горячим тельцем мне на ноги, которые заледенели от нервного холода. "Харт, успокойся, Тигр бы почувствовал врага за километр и не лежал бы так, спокойно сопя", — сказала я себе, пытаясь уснуть.

Но сон не шел. Мучаясь от бессонницы, я вогнала в уши наушники и, выбрав "Policy of Truth" ("Политика правды"), и желая немного поработать с материалами по курсу, включила лэптоп. Но не успела я зайти в каталог, как на мониторе высветилось черное окно. От неожиданности, что Друг подключился ко мне ночью, я на мгновение растерялась, но тут же собрав мысли воедино, сосредоточилась и приготовилась "к побегу". На этот раз Друг сразу начал с главного, опустив формальности с приветствиями.

"Ты все еще считаешь целесообразным покинуть свое убежище и быть с Ричардом?"

От этих строк мое сердце застучало с бешеной скоростью, и я холодными пальцами прикоснулась к клавиатуре:

"Да. Вы поможете мне в этом?"

Я затаила дыхание в ожидании ответа, и он не заставил себя долго ждать.

"Нет"

Я нахмурилась. Начало было не таким, как я себе это представляла.

"Вы отказываетесь мне помочь?"

"Не ищи во мне союзника в этой авантюре"

Я ожидала чего угодно, но только не этого.

"Тогда почему вы мне сразу не отказали?"

"Видел, что ты меня проверяла, решил дать тебе время"

Черт! Он меня вычислил.

"Не поняла вас?" — решила я продолжить свой сценарий.

"Ты умна и не доверишься незнакомцу в таком опасном предприятии"

Я пошла ва-банк.

"Да, я рискую, но мне не к кому больше обратиться. Кроме вас мне в этой проблеме никто не помог бы"

"Завязывай с играми", — написал он, словно не замечая моих объяснений и уже все для себя решив.

Я остановилась и задумалась. Сейчас наступил переломный момент. Я могла закрыть лэптоп и отнести его к Сандерсу, и пусть он сам вычисляет этого Друга. Я могла продолжать вести игру, но в ином ключе — можно было "найти другую просьбу" или "обидеться", "взять на слабо" или "рассердиться", придерживаясь плана вывести собеседника "на чистую воду" путем интриги. Но что-то мне подсказывало, что я должна была выбрать совсем другой путь для достижения цели. Я перечитала нашу переписку, его ответы, и моя интуиция, которая была засыпана руинами негативных эмоций и тревог, наконец прорвалась сквозь толщу моего страха, недоверия, подозрительности и показала мне ситуацию под другим углом.

В наушниках Депеши советовали:

"Прячь то, что тебе нужно прятать,

И говори, что тебе нужно говорить.

Проблем станет больше,

Если ты сознательно решишь

Преданно следовать

Принципу Правды…"

"Может быть, проблем и станет больше, но честность — лучшая политика", — прошептала я и напечатала:

"Если вы знали, что я не доверюсь незнакомцу, зачем предлагали помощь?"

"Помощь, а не участие в детской авантюре"

"Вы сказали, что выполните любую мою просьбу. Но мне не о чем вас просить, у меня есть все, кроме свободы передвижения"

"Помощь бывает разной"

"Согласна. Но я не могу довериться человеку, не зная его и мотивов его поступков"

Я смотрела на экран и ждала честного ответа. Если ему нужно мое доверие — он откроется.

"До связи", — высветилось на мониторе, черное окно свернулось и исчезло.

Я выключила компьютер и опустила голову на подушку. Его отказ помочь мне в моей "детской авантюре", как он это назвал, многое о нем говорил. Я вынуждена была признать, что это зародило во мне росток доверия. Враг бы пошел на уступки — я предоставляла ему то, к чему он стремился. Хотя, может быть, именно таким образом он пытался завоевать мое доверие и потом в самый неожиданный момент нанести удар. Такой сценарий был вполне возможен, но моя интуиция была другого мнения — она вела себя спокойно и не билась в моей голове, высвечивая красными лампочками сигнал "ОПАСНОСТЬ".

Может быть, он и вправду был Другом. Но какую конкретно помощь он мог мне предложить? Как я ему честно призналась, у меня, действительно, было все необходимое, кроме свободы, а ее-то он мне и не предлагал.

И самое главное, зная, что я не доверюсь незнакомцу, он по-прежнему не раскрывал своего имени и продолжал методично выходить на связь с одним и тем же вопросом "есть ли у меня проблемы". Какой-то заколдованный круг, и я должна его разорвать. Приняв такое решение, я выключила свет, обняла любимую подушку и, вдыхая родной аромат, быстро отключилась.

Проснулась я от женского голоса и ладони на моем плече. Я нервным движением схватила чью-то руку, резко открыла глаза, все еще не осознавая границ яви и сна, и увидела Эльзу — она стояла передо мной в домашнем халате, с растрепанными волосами и тревогой в глазах.

— Ричард очнулся?! — спросила я спросонья, чувствуя, что во рту все пересохло, и я вся мокрая от пота.

— Нет, милая. Ты кричала во сне. Тебе опять приснился кошмар, — сказала Эльза, наливая мне воды в стакан. — Меня разбудил Мэттью.

Я нахмурилась, вспоминая свой сон, и память начала выдавать мне яркие картинки только что виденного, от которых пошел озноб.

— Утром я позвоню Генри, — твердо произнесла Эльза, и в ее голосе чувствовались жесткие нотки.

— Нет, прошу вас, не надо психотерапевта, — тут же оторвав ладони от лица, я попыталась ее убедить. — Я просто не выпила снотворного на ночь. Обычно после него мне сны не снятся.

— Ну не можешь же ты глушить свои страхи снотворным всю жизнь, — возразила она.

— Эльза, пожалуйста, не надо. Я знаю о своих проблемах, и психотерапевт мне ничего нового не скажет. Это просто последствия всего происшедшего, и я смогу сама с этим справиться. Просто нужно время… оно все лечит, — сказала я, сжимая ее руку. — Пожалуйста, не надо…

Она долгое время изучала мои лицо, но все же неохотно кивнула, скрепя сердце уступив мне.

— Спасибо, — поблагодарила я.

— Скажи, что тебя больше всего страшит в этих снах?

Я задумалась, пытаясь понять и осознать суть моих страхов.

— Скорее всего моя беспомощность… это липкое чувство страха, что я не могу защитить себя от зла, не могу контролировать ситуацию.

Эльза покачала головой, заправляя мои растрепанные волосы в косу.

— Солнышко, если этот кошмар тебе опять приснится, попробуй в следующий раз представить, что в паре ярдов от тебя дежурит вооруженный охранник, а сама ты находишься на частной базе, укомплектованной профессиональными боевиками, которые могут свернуть шею голыми руками твоему похитителю сорока разными способами, и ношение оружия для них всего лишь вежливость, проявленная по отношению к врагу.

Я улыбнулась и кивнула, соглашаясь с ней. Это было правдой. Я вспомнила, как молниеносно сработали мужчины, услышав шум от Тигра. Не прошло и минуты, как в комнату ворвалось трое боевиков, готовых кинуться на мою защиту, что собственно они и сделали.

— Я тебя немного успокоила?

— Да.

— Тогда спать, — тоном, не терпящим возражений, сказала она, указывая мне на снотворное.

Разговор с Эльзой не шел у меня из головы. Она была права, меня оберегали и охраняли на совесть, проблема была только во мне, вернее в моем неумении защитить себя, это меня и пугало больше всего. Нет, с этим, определенно, нужно было что-то делать, так больше продолжаться не могло. Сжимая кожаную кобуру Ричарда, я закрыла глаза, пытаясь найти выход из того тупика, в который я сама себя загнала. И решение не заставило себя долго ждать. Оно пришло быстро, словно лежало в недрах моего подсознания и ждало своего часа, оно пришло неизбежно, как смерть от пули. Я резко открыла глаза и села на постели, рассматривая руки. Я знала, что мне нужно было делать! У меня в голове зародился план. Я знала, как вывести Друга на чистую воду. Даже если я с ним не встречусь, то уж точно узнаю о его намерениях или получу то, в чем я нуждалась больше всего на этот момент. "It’s a win win situation", — как любила говорить моя Джули.

Сон тут же пропал, сердце стучало и выбивало жесткий ритм, голова кружилась, а мои мускулы напряглись и пребывали в тонусе, будто я пробежала стометровку со скоростью мысли, которая пронеслась у меня в голове.

Чтобы немного успокоиться, я взяла с тумбочки книгу в ярко-синей обложке с парящей белой чайкой и погрузилась в чтение.

"Там, в ночи, на высоте ста футов, Джонатан Ливингстон прищурил глаза. Его боль, его решение — от них не осталось и следа.

Короткие крылья. Короткие крылья сокола!

Вот в чем разгадка! «Какой же я дурак! Все, что мне нужно — это крошечное, совсем маленькое крыло; все, что мне нужно — это почти полностью сложить крылья и во время полета двигать одними только кончиками. Короткие крылья!»"

— Да, какая же я дура, — вторила я Джонатану.

"Он поднялся на две тысячи футов над черной массой воды и, не задумываясь ни на мгновение о неудаче, о смерти, плотно прижал к телу широкие части крыльев, подставил ветру только узкие, как кинжалы, концы, — перо к перу — и вошел в отвесное пике.

Ветер оглушительно ревел у него над головой. Семьдесят миль в час, девяносто, сто двадцать, еще быстрее! Сейчас, при скорости сто сорок миль в час, он не чувствовал такого напряжения, как раньше при семидесяти; едва заметного движения концами крыльев оказалось достаточно, чтобы выйти из пике, и он пронесся над волнами, как пушечное ядро, серое при свете луны".

В течение дня я несколько раз включала свой лэптоп, ожидая увидеть там черное окно, но Друг молчал. Я злилась и на себя, и на него. На себя — за свое нетерпение и несдержанность, на него — за его молчание. Была во мне такая черта характера: приняв для себя решение, мне нужно было действовать — сразу и много, но так как в данной ситуации я была зависима от обстоятельств и Друга, то мое раздражение доставалось и ему. Миссис Хоуп, заметив мое нервное состояние, во время ужина спросила:

— Что это ты такая возбужденная и раскрасневшаяся?

— Голова немного разболелась, — опустила я глаза, мысленно ругая себя последними словами за несдержанность, которую заметила зоркая Эльза.

Я корила себя за то, что скрыла свои планы от миссис Хоуп, но прекрасно понимала, что союзника я в ней не найду, узнай она о моей идее.

Как только Эльза пошла к себе, я тут же забралась на удобную кровать и с замиранием сердца включила лэптоп. Но к сожалению, ничего, кроме своих файлов, я там не нашла. Чтобы отвлечься и успокоиться, я надела наушники и включила на полную громкость тему "Ghost" ("Призрак"), которую я слушала все чаще в последнее время.

Оставив ноутбук включенным, я отодвинула его в сторону и опять погрузилась в стихию свободного ветра и совершенства скорости.

"Он был полон сил и лишь слегка дрожал от радости, он был горд, что сумел побороть страх. Не раздумывая, он прижал к телу переднюю часть крыльев, подставил кончики крыльев — маленькие уголки! — ветру и бросился в море. Пролетев четыре тысячи футов, Джонатан достиг предельной скорости, ветер превратился в плотную вибрирующую стену звуков, которая не позволяла ему двигаться быстрее. Он летел отвесно вниз со скоростью двести четырнадцать миль в час. Он прекрасно понимал, что если его крылья раскроются на такой скорости, то он, чайка, будет разорван на миллион клочков… Но скорость — это мощь, скорость — это радость, скорость — это незамутненная красота."*

Я, как и Джонатан, сейчас чувствовала себя на вершине отвесной скалы, в полной готовности бесстрашно "подставить кончики крыльев ветру и броситься в море", ощутить всем телом и сознанием радость запредельной скорости.

Внезапно краем бокового зрения я увидела, как мой монитор ожил. Я быстро отложила книгу и с замиранием сердца посмотрела на черное окно с бегущим по нему курсором. Друг начал, как всегда, с главного:

"Есть проблемы?"

"Да, мне нужна ваша помощь", — молниеносно отозвалась я.

Друг ждал. Если он и вправду хотел мне помочь, это было для него хорошей возможностью проявить себя.

Мои уверенные пальцы лежали на клавиатуре, готовые к нападению, пока я еще раз обдумывала тактику поведения. Можно было использовать один из нескольких разработанных сценариев, чтобы подвести к своей просьбе. Но я не желала интриговать с этим человеком. Несмотря на то, что я его не знала, до конца не доверяла и воспринимала его как друга и врага одновременно, я хотела быть с ним честна. "Честность — лучшая политика", — в сотый раз повторила я, вдохнула, словно перед прыжком со скалы, и быстро напечатала:

"Помогите мне достать пистолет для самообороны"

Ответ последовал мгновенно:

"Нет"

Я ожидала такой реакции:

"Я понимаю, что вы действуете инкогнито, но нам необязательно встречаться, просто оставьте мне пистолет в условленном месте"

"Нет"

Опять все шло не по моему сценарию. Он даже не спрашивал, зачем мне оружие. Хорошо, зайдем с другой стороны.

"Вы даже не спросите, грозит ли мне опасность?"

"Ты под надежной охраной, тебе никогда не придётся самообороняться"

"Необходимость есть лично для меня. Так мне будет спокойнее"

"Возможно"

"Так вы мне поможете?"

"Нет"

"Вы не можете или не хотите мне помочь?"

"Ты цепкая"

Нет, это не то, что я хотела "услышать". Он будто отвлекал меня от моей основной идеи.

"Это и хорошо. Значит я сумею справиться с оружием"

"Нет"

Но я атаковала:

"Но вы же хотели мне помочь"

"Я не дам тебе пистолет, Лилит, и это не предмет для обсуждения"

"Не обсуждается", — вспышкой выдала мне память фразу Барретта, и мое сердце ухнуло вниз. Я почувствовала, как по моему телу побежало нервное возбуждение, будто я выпила залпом бокал вина. Кровь стремительно понеслась по венам с удвоенной скоростью, наполняя меня теплом и энергией, вселяя в меня жизнь. Я хорошо знала своего Дьявола — его лаконичные ответы и это его вечное "не обсуждается". Я смотрела на черное окно, но видела за этой темной бездной пронзительный взгляд его злых холодных глаз и любимые черты лица: упрямый изгиб бровей, высокий лоб с морщинкой, жесткий подбородок, резко очерченные скулы и плотно сжатые губы.

"Ричард?" — пронеслись мои пальцы по клавиатуре, и я замерла в ожидании ответа.

* Р.Бах "Чайка по имени Джонатан Ливингстон"