Девочка. Книга вторая

Глава 37

— Простите? — переспросила я, краем глаза не выпуская из виду ближайшую пару в нескольких ярдах от нас.

— Мир я сравнил бы с шахматной доской: То день, то ночь. А пешки? — мы с тобой, — читал Назари рубайи, медленно приближаясь. — Подвигают, притиснут, — и побили; И в темный ящик сунут на покой, — произнес он последнюю строку, подходя вплотную ко мне.

Мне было неуютно рядом с этим человеком, и я вполне могла сейчас извиниться и уйти, придумав благовидный предлог. Но я чувствовала, что мой уход смотрелся бы бегством, трусостью, а это было не так — я не боялась и не хотела давать Назари повод ошибочно считать, что он вселял в меня страх. Приняв решение остаться, я любезно улыбнулась и продолжила эту беседу.

— "Когда игра заканчивается, Король и Пешка падают в одну и ту же коробку", — согласилась я с Омаром Хайямом итальянской пословицей.

— Вы бывали ранее в Азии?

— Нет, я впервые в этих краях.

— Нравится?

— Нравится, конечно, и безумно интересно. Культура, традиции, менталитет — очень отличаются от наших и европейских.

— К азиатскому менталитету и традициям нужно привыкнуть, — кивнул Назари, — но современный Сингапур очень отличается от своих соседей. Ли Куан Ю изменил до неузнаваемости это государство.

— Чем именно его политика так отличительна? — я вспомнила, как имя Премьер-министра называл Ричард.

— Вас и правда это интересует?

— Очень, — кивнула я.

— Начнем с самой личности Ли Куан Ю. Я читал его мемуары, и он сам называл себя в них "a great believer in violence" (великий сторонник насилия).

— Как-то не похоже на начало сказки, — заметила я.

— Здесь нужно рассматривать все аспекты. Я долгое время живу в Сингапуре и досконально изучил историю этой страны. Сингапур изначально расположен очень неудачно. Здесь нет ни ресурсов, ни питьевой воды. Ли Куан Ю получил убогую страну, которая была обречена либо на коммунистический переворот, либо на завоевание соседями. Преступность колоссальная, структура погрязла в коррупции. Плюс территориально — идеальная транзитная точка для провоза наркотиков.

— Нелегкая задача, — кивнула я.

— Согласен. И в первую очередь Премьер взялся за преступность: упрощается суд и применяется так называемый "Internal Security Act", — внезапно он остановился и внимательно посмотрел на меня: — Вам вероятно это будет неинтересно слушать.

— Очень интересно! — возразила я.

— Вы благодарный слушатель, — улыбнулся он и продолжил: — Чтобы, например, посадить члена триады, достаточно было трех анонимных свидетелей, которые тайно давали показания и подсудимого закрывали на два года без суда и следствия. Через этот срок рассматривали его дело вновь. За провоз наркотиков — смертная казнь, взяточничество — смертная казнь, любое правонарушение — штраф или палочные наказания, кстати сохраненные до сих пор.

— Диснейленд со смертной казнью… — вспомнила я слова Ричарда.

— Вы читали Гибсона?

— Нет. Просто слышала это выражение, — честно призналась я.

Назари как-то многозначительно улыбнулся, а я, уводя араба от рассуждений о том, где я это слышала, спросила:

— Допустим… но как поднять экономику? Здесь недостаточно просто жесткой руки…

— Транснациональные корпорации. В то время, как вся Азия боялась внедрения иностранных капиталов, Премьер первым привлек штатовские инвестиции, создав выгодные условия и впоследствии сделав Сингапур крупнейшим финансовым хабом.

— Сделал ставку и выиграл.

— Он создал принципиально новую модель государства, — кивнул в знак согласия Назари. — По сути, Сингапур — это богатейшая высокофункциональная корпорация, а его жители — состоятельные акционеры…

— С высоким уровнем жизни, как в сказке, — в задумчивости произнесла я.

— Да, как в сказке, — согласился он. — Но у яркой красивой медали есть оборотная сторона. Гибсон в своей скандальной статье называл Сингапур азиатским Цюрихом, где прочно укоренился конформизм, отсутствие креатива и боязнь нарушить нормы поведения. Как и в любой успешной мегакорпорации, здесь скорее действуют де-факто законы авторитарного режима, нежели демократического, — и Назари сделал паузу, будто хотел акцентировать внимание на этом различии.

Да, Ли Куан Ю поднял нищую страну с колен и создал богатейшее государство, искоренив преступность и коррупцию. Только вот какой ценой… Я кинула взгляд вниз и, найдя безошибочно своего хищника, задумалась: было что-то общее в ведении дел этих двух мужчин — Барретт и сам был "Великим сторонником насилия", построивший, как и Ли Куан Ю, свою империю с нуля — следуя жесткой политике, он диктовал безоговорочное подчинение и беспощадно наказывал виновных.

И внезапно меня осенило! Я поняла, к чему араб завел этот разговор о Сингапуре: он хотел, чтобы я провела параллель и нашла сходство между суровой политикой Ли Куан Ю и Барретта, изобличая жестокий нрав и авторитарный характер моего Дьявола.

— В любом случае, если вы основали свой бизнес в Сингапуре, значит для ведения дел обратная сторона медали этой мегакорпорации вас устраивает, — парировала я, защищая и политику премьера, и Барретта.

Назари внимательно посмотрел на меня и растянул рот в улыбке, вероятно, понимая, что я не собираюсь обсуждать с ним крутой нрав Ричарда.

— Не все так просто, — ушел он от моего выпада. — В Сингапуре, скажем так, частный судостроительный бизнес, если он не контролируется государством, развит не так интенсивно. Так что я веду дела не только в Сингапуре, но и по всей Малайзии. И живу на два дома: в Куала-Лумпуре и здесь. Я вообще люблю подвижный образ жизни, — мягко ушел он от темы бизнеса. — Часто бываю на Тайване и Филиппинах, в Гонконге и Шанхае. Я повидал настоящую Азию. Самобытную. Удивительную.

И глаза Назари замерцали теплым светом.

— Вы родились в Азии? — предположила я очевидное.

— Нет, родился я в Европе.

— Так вы имеете отношение к династии Назари, создавших Альгамбру? — поинтересовалась я, вспомнив, что в "Никки" он так и не ответил на мой вопрос.

Он указал подбородком в сторону водного пространства, где была "припаркована" часть яхт, и я, проследив за его взглядом, увидела, как в отдалении от них покачивалась белая красавица не менее двухсот футов длины, на которой яркими золотыми буквами в арабском стиле красовалось "АЛЬГАМБРА". Значит я все таки была права — Назари являлся потомком знаменитой династии. И мое любопытство искусствоведа взяло вверх: мне было интересно, как сложилась дальнейшая судьба этого рода.

— Что случилось после падения Гранадского Эмирата? — начала я издалека.

— Весь род Назари перебрался в Марокко, — выдал он общеизвестный факт, но дальше продолжать не стал.

— Вы бываете в Испании?

— Нечасто, — коротко ответил он, и мне показалось, что с Европой его связывали не самые хорошие воспоминания, будто он на нее за что-то сердится.

Может быть, эта обида всей династии Назари была впитана с молоком матери? Понимая, что со своим любопытством затронула не самую приятную тему, я решила перевести все в шутку.

— "С завистью Запад воззрит на меня, средоточье Востока", — процитировала я знаменитую надпись с фризы фасада одного из дворцов эмирской резиденции, театрально вытянув руку в сторону "Альгамбры".

Назари повернул голову и внимательно посмотрел на меня.

— Вы опасная женщина, Лилит.

— Вы меня с кем-то путаете, — усмехнулась я столь забавному заявлению.

— Отнюдь. Вы смотрите на человека, безошибочно находите его струну и умело начинаете играть на ней.

— Я всего лишь поддерживаю интересную беседу, — возразила я.

— Нет… — покачал он головой, — вы не просто беседуете, вам дано отбрасывать светскую мишуру и видеть суть. Вы касаетесь самой души собеседника.

И Назари едва заметно пододвинулся, немного переходя границы моего личного пространства, что мне очень не понравилось. Что ж, я достаточно времени уделила дорогому гостю, а значит можно было спокойно попрощаться и навсегда забыть об этом странном человеке. Но не успела я произнести слова прощания, как араб продолжил беседу.

— Вам идет красное, — отметил он.

— Благодарю, — официально улыбнулась я, еще немного отодвигаясь.

— Нужно отдать должное Барретту — он стратег. Подумал даже о цвете.

— Простите? — не поняла я.

— Вы в вашем наряде не принадлежите этому шахматному королевству, и тем самым провоцируете. Люди, видя чужака либо теряются, либо защищаются, либо атакуют, и в этот момент легче вывести их из зоны комфорта, и начать вести свою игру.

Я внимательно на него посмотрела, пытаясь понять, куда он клонит. Он вновь пытается сделать выпад в сторону Барретта?

— Вы сейчас хотели сказать мне комплимент или в чем-то обвинить? — атаковала я.

Лицо Назари осветила широкая улыбка, и он, склонив голову, произнес:

— Я всего лишь хочу сказать, что Барретт остается Барреттом. Он из всего извлекает выгоду…

"Даже из меня", — мысленно договорила я за араба, понимая, что он попытался в очередной раз вбить клин между мной и Ричардом, тонко констатировав факт с красным платьем. Назари, определенно, давил на мое тщеславие, пытаясь сказать, что я лишь пешка в игре Барретта, но я не собиралась обсуждать своего мужчину с посторонним человеком.

— Учитывая, что Ричард не делает ничего противозаконного, рада была ему помочь. Мы с ним в одной команде, — дала я отпор и, намереваясь попрощаться, бросила взгляд вниз, разыскивая в толпе Барретта.

— Почему вы с ним? — внезапно услышала я вопрос и, отведя взгляд от "шахматного поля", посмотрела на Назари.

— Вы задаете неуместный вопрос, вам не кажется?

— Нет, не кажется, — возразил Назари, желая продолжить разговор, — такой, как Барретт, не способен на чувство.

— Это вас не касается, — произнесла я спокойно, но уверенно.

— Я знаю Барретта не один год, — проигнорировав мой ответ, продолжал Назари. — И видел, во что он превращал жизни других. Он использует людей и вышвыривает их на обочину жизни с переломанными хребтами.

Он говорил спокойно, без эмоций, и в его голосе звучала достоверность и знание сказанного — он не обличал, а лишь констатировал факт. Я внимательно смотрела на араба и теперь отчетливо понимала и его цель, и тактику в достижении этой цели. Искренность. Я даже могла поверить, что сам Назари считал это правдой.

Но это была лишь его точка зрения, лишь один угол обзора. Я видела другой сегмент жизни Ричарда Барретта, пока находилась на Базе, и для меня тот период стал бесценным опытом — именно там у меня была возможность изучить Его мир изнутри. Да, в этом мире были жесткие порядки и правила, но я видела сплоченную команду людей, которых объединяли совсем не товарно-денежные отношения или страх. Я знала то, о чем даже не догадывался Назари.

— Он не оценит ни вас, ни вашей преданности, ни вашей любви, — между тем проговорил араб и замолчал, внимательно исследуя мое лицо.

— Вы зря теряете время, — отрицательно покачала я головой, а Назари, услышав мой ответ, на секунду замолчал и продолжил.

— Вы достойны того, чтобы вас боготворили, а не ставили на колени, — бил он по моему самолюбию, вероятно, избрав другую тактику.

— Любовь нельзя унизить. Там, где есть любовь, гордыне не место. Она отдает, а не берет, — и я верила в то, что сейчас говорила, отстаивая свою любовь.

Назари, вероятно, ожидая другого ответа, посмотрел в мои глаза, будто хотел в них найти истину, и внезапно улыбнулся.

— Он не понимает, какая женщина ему досталась, — покачал он головой. — Чистый алмаз без фальши. Ваша чистота обезоруживает. Вам хочется исповедаться в грехах.

Назари практически повторил слова из моего сна об арабах, и мое сердце тревожно забилось, будто подсознание, послав мне тот странный сон, предвещало остерегаться этого человека.

— Мне пора, — попыталась я завершить разговор.

— Уходите от него ко мне. Я сделаю вас счастливой, — он не напирал, его голос звучал спокойно, но в нем чувствовалась убежденность.

— Самонадеянно с вашей стороны такое заявлять, — покачала я головой.

— Вам только так кажется, — улыбнулся он. — Я уже делаю вас счастливой. Ваш радостный голос, ваша улыбка, когда вы получили от меня подарок, не могут врать. Не спорьте, я знаю, вы никогда с ним не улыбаетесь. В отличии от него, я буду ценить вас, беречь вашу нежность и положу к вашим ногам мир. С Барреттом вы опускаетесь в преисподнюю, а со мной вы вознесетесь в небеса.

— Вы ошибаетесь, — сделала я шаг назад и, оторвавшись от перил, развернулась, чтобы уйти.

— Он выпьет вас до дна и выбросит. У Дьявола нет души, — услышала я вдогонку.

Я остановилась, и моя память будто откинула меня назад в ту промозглую ночь с искореженными джипами и запахом обгоревшей человеческой плоти. Закрыв глаза, я вновь почувствовала Его горячую кровь на своем лице и в волосах, тяжесть Его тела на своих плечах, вспомнила шрам на Его затылке.

"Нет… — едва заметно покачала я головой, — я должна была ответить".

Медленно развернувшись, я посмотрела на Назари — он, определенно, ждал, что я приму во внимание его оды небесному счастью и откажусь от безрадостного будущего в преисподней с Барреттом.

— Не вам судить о душе Ричарда.

Внезапно его лицо исказила ухмылка, обезображивая острые черты, а его голубые глаза стали мутными кусками льда. Это длилось буквально мгновенье, но мое сердце неприятно дернулось, словно по нему проползла змея. Казалось, будто араб снял светскую маску и обнажил свое истинное лицо.

— Мистер Назари, желаю вам найти женщину, которая будет вас любить и сделает счастливым, а меня оставьте в покое, со мной вы попросту теряете время, — поставила я точку и пошла на выход, оставляя Назари позади.

Алек был прав, у этого человека был талант располагать к себе, он был обаятелен, умен и начитан, говорил убедительно и красноречиво, но было в нем что-то от змеи, которая умело и искусно заползала в сердце и затем своим ядом отравляла его. Оставалось странное ощущение после разговора с ним, будто я искупалась в мутной воде.

Выйдя на основную палубу, я поискала глазами Ричарда, но, вероятно, гроссмейстер на время приостановил шахматную партию и куда-то удалился. Мне же, чтобы продолжить светские беседы, нужно было привести мысли в порядок.

Желая побыть хотя бы пять минут одной, я быстро направилась по правому борту, удаляясь от шумной вечеринки к носу яхты, в надежде, что там мне никто не помешает.

Медленно прогуливаясь по влажному плавнику Косатки, я прокручивала в голове последние слова Назари, злясь и одновременно радуясь, что этот разговор все же состоялся, и не только потому, что он обнажил, пусть и на секунду, суть этого человека. Мои слова и моё "нет", сказанные лично мной, а не Барреттом, должны были немного успокоить араба, должны были ему показать, что я рядом с Ричардом только по одной причине, потому что безгранично люблю его, несмотря ни на что. Именно этот аргумент вселял в меня уверенность, что Назари, наконец, оставил меня с Ричардом в покое.

Впереди я увидела лестницу, ведущую на следующий уровень к носу яхты, и, убыстряя темп, направилась туда. Но, поднявшись по крутым ступенькам, я резко застыла — в поле моего зрения попала еще одна площадка с буквой "H", на которой стоял только что приземлившийся вертолет. Винты уже практически остановились, и из кабины появился мужчина с кожаным портфелем в руке. Было немного странно видеть этот бизнес-атрибут на праздничном рауте, но я уже ничему не удивлялась — Барретт решал деловые вопросы в любом месте и в любой час, и этот человек просто прибыл по делам. Через секунду я увидела и Ричарда, который подошел к вертолету, и, поздоровавшись с гостем, что-то ему сказал. Мужчина передал Дугласу, все это время стоявшему на вертолетной площадке, портфель, и они всей компанией, включая пилота, направились в сторону такой же лестницы по противоположному борту.

Через минуту все погрузилось в тишину и полумрак, и я продолжила свои исследования черного носа Косатки. Подойдя к вертолету, я погладила ладонью его серебристый теплый бок и усмехнулась — вблизи он скорее напоминал огромную стрекозу. Не успела я отойти к борту, как внезапно услышала шаги с противоположной стороны и очень тихий голос Марты!

— Мы можем поговорить без свидетелей?… Не телефонный разговор. Это о твоем партнере, и информация тебя заинтересует… Я не знаю, где это… Хорошо, тогда на верхней "H", — закончила она разговор.

Все случилось настолько быстро и неожиданно, что я даже не успела подумать, как мне исчезнуть прежде, чем я что-то услышу. Я была в тени, и меня совсем не было видно, и я не знала, как скрыться.

Теперь я уже ждала, когда она уйдет из поля видимости, чтобы поскорее покинуть место преступления, как внезапно послышался звонок ее сотового, и я чуть не чертыхнулась, обдумывая, как мне уйти незамеченной, потому что если она меня увидит сейчас, то я никогда не докажу, что все произошло совершенно случайно.

— Привет… — тихо заговорила она с немецким акцентом. — Да, я еще на вечере… Как раз над этим работаю… У меня встреча с ним через полчаса…

Я прикусила губу — чувствовало мое сердце, речь шла о Барретте.

— Да, она с ним… Не знаю… Я была уверена, что после выступления ее отправят в Штаты…

"А вот это точно обо мне и моем "лебедином озере" в "Никки", — отметила я.

— Не думаю, что что-то серьезное — все как обычно, тигр на отдыхе играется с мышкой… Это в его стиле…

Ее голос звучал спокойно, без издевок и колкостей, скорее, как констатация факта.

— Без сомнений, там первая любовь… — уверенно произнесла Марта. — Нет, эту крепость в броне из самодостаточности любовью и девственностью не возьмешь… Такие, как он, говорят на другом языке, — опять заговорила она, и я отметила, что в ее голосе не звучало ни насмешек, ни издевок — простая констатация факта. — Ну все, мне пора, — закончила она разговор и, судя по удаляющимся шагам, устремилась в шумную вечеринку, оставляя меня в смятении.

Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Тревога, беспокойство, растерянность, сдобренные ревностью, заполняли каждую клеточку моего сердца и рисовали картины одна неприятнее другой. Но эмоциям поддаваться было нельзя. Сделав глубокий вдох, я постаралась успокоиться и пошла по краю борта, держась за леер, в то время как мои мысли неслись впереди меня, анализируя ситуацию. Можно было не сомневаться, что Марта назначила встречу именно Барретту, только с какой целью? Чувствовала я, что ее "информация о твоем партнере" было только предлогом, и это напрягало еще больше. С другой стороны, Барретт однозначно дал понять в разговоре, что с немкой у него ничего в Гамбурге не было и быть не могло, а Марта была не из тех женщин, которым стоило об этом напоминать еще раз.

Я медленно продвигалась по теплому плавнику Косатки, и наряду с этими вопросами мое сознание тревожил еще один, немаловажный для меня: хочу ли я идти за Мартой на эту встречу с Барреттом.