Девочка. Книга вторая

БОНУСНАЯ ГЛАВА 42

Мы неслись над поверхностью синей глади, которая уходила за горизонт, и казалось, что она сливается с небом.

Внезапно вдалеке я увидела зеленую точку, а уже через минуту мы приводнились и, ощутимо сбросив скорость, медленно продрейфофали к берегу. Наконец, выехав на белый песок, Барретт резко развернул "Limitless", и она остановилась.

Пока я осматривалась по сторонам, портал в хвостовой части медленно открылся, запуская теплый морской бриз внутрь.

— Куда мы приехали? — рассматривала я пустынный берег с белым песком.

— Один из малайских островов, — информировал он.

Вставая, я уже хотела надеть халат, но Барретт остановил меня отрицательным жестом.

— Я же только в майке и трусиках, — скептически произнесла я и перевела взгляд на Ричарда, который был в одних шортах. Если его можно было принять за туриста, то меня — в одном нижнем белье и майке, причем с мужского плеча, с трудом можно было назвать путешественницей.

— Остров необитаемый, — коротко ответил он.

Я еще раз бросила взгляд на пустынный берег и медленно направилась к выходу, но Барретт, привыкший действовать быстро, настиг меня сзади и, подхватив под мышки, вынес на обдуваемый ветром и прогретый солнцем пляж.

Ноги тут же увязли в белом, похожем на сахарную пудру песке, а глаза ослепило яркое солнце. Чувствуя теплый но сильный бриз в волосах, я убрала их в косу, чтобы ветер их окончательно не растрепал. Как только глаза привыкли к свету, я еще раз осмотрелась — остров оказался совсем небольшим, холмистым и покрытым густой растительностью.

Это был рай, только наш с Ричардом рай. Только безбрежный океан, белый песок и яркое солнце. Только Он и Я.

Ричард вернулся в салон и через пару минут вышел в купальных шортах и кепке военного образца. Он нес крем от солнца и большое черное полотенце через плечо. Щедро плеснув белой субстанции на ладонь, он начал резкими движениями смазывать мои щеки, нос и лоб, будто наносил на меня маскировочную краску. Натянув на меня кепку, которая, определенно, была не по размеру, он бросил:

— Снимай майку.

Я выполнила приказ, и Барретт продолжил ритуал моей "маскировки", нанося штрихи на мою грудь. Крем был прохладный, а Его пальцы жесткими, отчего кожа тут же покрылась мурашками, но мне нравились эти прикосновения — они воспринимались мной, как мужская ласка. Я рассматривала сосредоточенное лицо Ричарда в темных очках, и как только он немного наклонился, чтобы достать до моих бедер, я осторожно, чтобы он не заметил, прикоснулась губами к его макушке. Чувствуя его короткие волосы, горячие от солнца, я нахмурилась и, придерживая кепку, посмотрела вверх — на небе было облачно, дул ветер, что давало ощущение приятной прохлады, но все же сквозь облака проглядывало яркое послеполуденное солнце.

— Ричард, голову напечет, — встревожено произнесла я и потянулась к кепке, чтобы надеть на него.

— Оставь бейсболку в покое, — отрезал он, покрывая мой живот кремом.

— Позволь хотя бы намазать твою спину, — пыталась я защитить своего Мужчину от лучей. — Дуглас так обгорел в первый день на острове. У него вся спина и плечи были ярко-красного цвета. Миссис Хоуп пришлось лечить его всю неделю антиожоговым спреем.

Барретт никак не отреагировал, лишь наклонившись, покрывал мои бедра белой прохладной субстанцией, а я, присмотревшись, увидела такие же разводы на его плечах и лбу. Он молча развернул меня попой и продолжил выписывать штрихи на спине, пояснице и бедрах, а я грустно вздохнула — даже в такие моменты он был самодостаточным и не позволял о нем заботиться.

— Иди окунись, море спокойное, — тихо скомандовал он, и, бросив полотенце и очки на песок, направился к морю. Через полминуты он всплеснул водой и красиво, как и подобает профессиональному пловцу, сверкнул на мгновенье бедрами и ушел на глубину.

Я подошла ближе, и ласковое море лизнуло ступни теплой влагой. Вода не была мне страшна — я выросла недалеко от океана. Раньше мы часто выезжали семьей на пляж, и я плескалась в мелководье с другими детьми, но потом, когда от нас ушла мама, отец перестал ходить даже на рыбалку, и мое знакомство с морской стихией так и осталось детскими воспоминаниями о мелководье. Может быть, именно поэтому я и не доверяла глубине. На острове мы с Эльзой купались на отмели в маленькой лагуне, и вода мне доставала по пояс, не больше. Я никогда не заходила далеко, и мой единственный заплыв на глубину я могу вспомнить только с Барреттом в бассейне, а повторять этот подвиг в одиночку, не чувствуя надежных рук своего мужчины, у меня совсем не было желания. Я посмотрела на темную глубокую синь, откуда вынырнул Барретт, и отрицательно покачала головой его спине, вернее голове орла, который, определенно, остался недоволен моим отказом. От волнения я обняла себя руками, будто желала укрыться от этой стихии, и машинально сжала пальцы на ногах, отчего мои пятки тут же погрузились в белый мягкий песок. Внезапно Барретт развернулся в мою сторону и, подплыв чуть поближе, остановился. Увидев, что я так и осталась стоять на берегу, он смахнул воду с лица и констатировал.

— Здесь есть дно.

— Все равно глубоко, — отрицательно покачала я головой, и, косолапя, поджала пальцы ног еще сильнее, щурясь то ли от солнца, то ли от волнения.

— Не глубже, чем в бассейне, — продолжил он.

Мне хотелось сказать, что в бассейне не боялась глубины, потому что была с ним, а не одна, но сейчас я не хотела навязываться, понимая, что мой мужчина приехал с целью расслабиться и насладиться морем, а не для того чтобы носиться на мелководье со мной, не умеющей плавать.

— Не беспокойся… я тут поплещусь, — ушла я от темы и для большей убедительности села в воду, поплотнее натянув на себя кепку.

Но, вероятно, Барретта мой ответ не устроил, потому что, недовольно сказав что-то про головастика, он походкой киборга направился на меня.

Не успела я опомниться, как Барретт одним движением поставил меня на ноги и, развернувшись, закинул меня на спину. Моя и без того свободная кепка съехала на бок и упала, но я не стала ничего говорить Ричарду, лишь плотнее обхватила его торс ногами и прижалась щекой к его прохладному затылку. Я осторожно поцеловала шрам и, чувствуя губами его соленые мокрые волосы, тихо прошептала на ухо:

— Ты пахнешь соленым ветром и солнцем.

Барретт по обыкновению ничего не ответил, лишь тихо бросил "держись крепче", и мы начали погружаться.

Я лежала на спине Ричарда, рассекая водное пространство, и, ощущая грудью мощные удары его сердца, движения его мышц, которые напоминали работу отточенного до совершенства механизма, чувствовала себя маленьким самолетом на стальном авианосце.

Меня окружала темная глубина, но я ее совсем не боялась, будто мой мужчина был для меня спасательным жилетом, в котором я была уверена, — когда он рядом, со мной на глубине ничего случиться не могло. Единственное, всматриваясь в темную бездну и иногда наблюдая то тут, то там водные барханы, будто ожившие всплески, я, насторожившись, спросила:

— Ричард, здесь акул разве нет?

Мой Авианосец сбавил скорость и, стараясь не сбивать ритмичного темпа дыхания, ответил:

— Есть, но их нельзя бояться, — и продолжил отточенные до абсолюта движения.

— Они, наверное, чувствуют страх? — предположила я, но Ричард, занятый делом, уже не ответил, а я приняла его молчание за согласие и больше не отвлекала.

Чем дальше мы отплывали от берега, тем холоднее становилась вода, и я начала замерзать. Минут через двадцать нашего открытого плавания меня начала пробивать неслабая дрожь.

— Боишься акул? — внезапно спросил он, вероятно, почувствовав мой тремор.

— Нет, мне с тобой совсем не страшно. Я просто немного озябла, тут вода холоднее.

Барретт кивнул и, описывая дугу, пошел на разворот к берегу.

Я грустно вздохнула, ругая свой организм, не приученный к холодной воде, — мне так не хотелось возвращаться.

Как только вода стала опять теплой, а бриз мягким, Барретт, не доплыв до берега, резко остановился и, сняв меня со спины, поставил на мягкое песчаное дно. Вода доходила практически до подбородка, и мне было не по себе, но пока мою талию плотным кольцом сжимали ладони моего мужчины, мне не было страшно.

Я подняла лицо вверх, чтобы плещущаяся вода не затекала в рот, и, прищурившись от солнца, улыбнулась, крепко сжимая пальцами мускулистые предплечья Ричарда. Внезапно Барретт резко меня отпустил, отстраняясь от моих ладоней, и я, не чувствуя поддержки, запаниковала, будто меня лишили спасательного круга. Я дернулась навстречу его удаляющимся предплечьям, но не рассчитав движения в воде, плюхнулась на его грудь, наглотавшись соленой воды. Кашляя, я уткнулась лицом в его бицепс и, вцепившись в него мертвой хваткой, ругала себя за эту проявленную слабость.

— Водная среда, — внезапно тихо сказал он, положив руку на мой затылок, — твой союзник, а не враг.

— Мгм… — промычала я, плотно сжимая его торс руками, так и не сумев побороть свой страх глубины.

— Используй свою методику воспринимать окружающее живым.

— Мгм… — повторила я, не понимая, что он от меня хочет.

— Найди с ней контакт, — продолжил он, крепко фиксируя мой затылок.

Я нахмурилась и попыталась осознать сказанное Барреттом. Он был прав. Даже "Limitless" воспринималась мной, как живая птица — я разговаривала с ней и показала свое доверие. Откинув голову, я посмотрела снизу вверх в холодные глаза, в которых отражалась синь Соляриса, и задумалась. Я ведь сама назвала Океан живым, и теперь показывала ему свою недоброжелательность. Я не доверяла воде, и она платила мне тем же, пугая своей глубиной.

— Мне нужно… — формулировала я свою мысль. — Я должна показать Солярису, что доверяю ему… доверяю, как тебе… — произнесла я, вглядываясь в непроницаемое лицо.

На эти умозаключения Барретт не ответил, а лишь, расцепив мои руки, медленно отстранился, крепко удерживая меня в воде за талию.

Волны все так же тянулись к щекам, но теперь, осознавая причины страха, я уже не так страшилась водной стихии. У меня поменялся вектор мысли — вода была моим другом, а не врагом, нужно было не бояться, а сблизиться и найти с ней общий язык.

Я ласково провела ладонью по гладкой мягкой поверхности, и Солярис, будто чувствуя мою дружелюбие, тихо отозвался плавной волной.

— Ему нравятся мои прикосновения.

Улыбнувшись, я посмотрела на Ричарда, желая показать, что нашла контакт с водной средой, а он, продолжая сканировать меня спокойным взглядом, внезапно произнес:

— В первую очередь ты должна научиться держаться на поверхности.

— Как этому научиться? — тут же отреагировала я, готовая к любым экспериментам.

Барретт приподнял меня в воде и тихо скомандовал:

— Руки и ноги широко врозь.

Я вытянула руки вверх, будто приветствуя солнце, и Ричард ловким движением положил меня спиной на воду, фиксируя ладонями мою попу и затылок.

— Расслабь мышцы, не напрягайся.

Я растянулась на воде буквой "Х" и попыталась полностью расслабиться, чувствуя, как мое тело, погруженное в воду, стало совсем легким, гуттаперчевым.

— Держи спину прямо. Не опускай таз, — продолжил он и, все еще фиксируя мой затылок, медленно убрал ладонь с ягодиц.

Какое-то время меня держало на поверхности и совсем не тянуло вниз. Правда эта невесомость длилась недолго — мышцы напряглись, попа ушла вниз, и я тут же в панике дернула ногами в поисках дна.

— Еще, — выдал своё коронное Барретт и, вновь подхватив меня под бедра, уложил на мягком водном покрывале.

"Главное не напрягаться и не бояться глубины", — повторяла я, расслабив мышцы, как внезапно Ричард медленно убрал обе руки и отпустил меня во власть Соляриса.

Закрыв глаза, я растворялась в водной стихии и сейчас ощущала себе лебединым перышком на зеркальной глади. Океан держал меня на поверхности и, укутывая мягким одеялом, покачивал в своей колыбели.

Чувствуя наше с Солярисом взаимодействие, я улыбалась — погружая меня в свою невесомость, он демонстрировал, что принял мое доверие и стал другом.

Мне нравился наш диалог — прохладной дланью Он щекотал мой живот и грудь, гладил лицо, вплетался в волосы и, казалось, я могла дрейфовать так вечно.

Внезапно мои трусики оттянуло вниз, вероятно, течением, и я, потеряв равновесие, схватила жесткое предплечье Ричарда.

— Теперь на животе. Расслабь мышцы. Держи зад на поверхности, — инструктировал он. Зажмурившись, я сделала глубокий вдох, и Барретт, фиксируя мой корпус, положил меня на воду.

Теперь, погрузившись с головой в Солярис, я слышала плеск волн и отзвуки его течения. Создавалось ощущение, будто Океан позволил мне приложить ухо к своей груди и почувствовать его дыхание, биение сердца, шумный ток крови в его венах.

Грудную клетку уже начало жечь от нехватки воздуха, но я не торопилась выныривать. Мне так хотелось еще немного пообщаться с Солярисом и показать Ричарду мой удавшийся контакт с водой, что я держалась из последних сил, распластавшись морской звездой на поверхности. Внезапно Барретт потянул за трусики вверх, и я, непроизвольно дернувшись, вынуждена была вынырнуть.

Смахивая мокрые волосы с лица, я глубоко дышала и смотрела на Ричарда.

— Я сделала всё правильно? У меня получилось? — наконец спросила я, восстанавливая дыхание.

— Ты хорошо держишься на воде, — кивнул мой учитель.

Обрадованная, что мой мужчина дал мне первый урок плавания, что у меня все получилось и мне выставили высший балл, я пришла в неописуемый восторг.

— Ура! — ликовала я от радости. — Спасибо! Спасибо! Спасибо! Ты научил меня общаться с Солярисом! — опираясь на его предплечье, подпрыгивала я, расплескивая воду в разные стороны.

Барретт участия в моей эйфории не принимал, и лишь молча контролировал мои спонтанные движения, крепко сжимая затылок теплой ладонью. Наконец, когда мои эмоции немного поутихли, я вспомнила его совет и с интересом спросила:

— Ты тоже считаешь, что Океан живой?

— Нет. Это законы физики.

— Тогда почему ты мне советовал использовать методику контакта с живым?

— Мой совет был основан на твоем видении мира.

Я внимательно изучала его темные глаза и понимала, что он имел в виду.

— Ну да… Если бы ты начал объяснять мне законы физики, я бы не перестала бояться глубины… — вздохнула я и посмотрела на бескрайнюю, поблескивающую на солнце, синюю гладь.

Вспомнив наш диалог с Океаном, я была в корне не согласна с "видением мира" Ричарда и сейчас, как никогда, желала защитить живую сущность Соляриса.

— Нет, Океан живой, — упрямо возразила я, но Ричард продолжал внимать безмолвно.

Я нахмурилась и, смахнув мокрую прядь, выбившуюся из косы, серьезно посмотрела на Ричарда, готовая выставить в защиту Соляриса новые доводы.

— Это правда! Я чувствую Его энергетику, а Он чувствует мою!

— Малькам видней, — внезапно произнес Барретт и иронично скривил уголок рта, рассматривая меня сверху вниз.

— Это несправедливо! — возмутилась я. — Я не…

Но Барретт, больно сжав мой затылок, внезапно подхватил меня под попу и тихо скомандовал "глубокий вдох". Понимая, что меня сейчас утащат под воду, хочу я того или нет, я набрала в грудь воздуха, и через мгновение мы нырнули в глубину.

Зажмурившись, я уткнулась в плечо Ричарда и крепко обвила его торс ногами, чувствуя макушкой стремительное движение воды и потрескивание в ушах от нарастающего давления. К счастью это было неглубокое погружение — не прошло и полминуты, как мы вынырнули, и Барретт, лежа на спине, поплыл к берегу.

Я лежала на полотенце под раскидистой пальмой и наблюдала, как колышутся исполинские ветви, словно опахала, созданные природой специально для нас. Ричард сидел рядом, по-мужски подогнув колени, и казалось, мой Киборг выключился на перезагрузку.

На мне была майка, которую меня заставил надеть Барретт, в руках я держала бутылку "Fine" и наслаждалась тишиной и шумом прибоя.

Я перевела взгляд на "Limitless" — поблескивая темным с серебром боком в лучах солнца, она походила сейчас на лебедя с распростертыми крыльями, которые так и стремились прикоснуться к белому песку. Рассматривая вблизи ее грациозные совершенные линии, современный эргономичный дизайн, я тихо произнесла:

— На суше, с этими крыльями, она немного похожа на катамаран.

— Такая схема дает преимущество при движении на волне, — кивнул Барретт, — устойчивость значительно выше, чем в машине с фюзеляжным корпусом.

— То есть внизу — это корабль, а вверху — самолет… — сделала я вывод.

— Если нужно развить скорость или перескочить через препятствие, уходишь в самолетный режим, — пояснил он.

— Очень удобно. И много таких яхт в мире?

— Это военные разработки русских. Сейчас подобные машины на вооружении во многих странах.

— А в мирных целях такие яхты используют?

— На заказ.

И Барретт отвернулся к морю, давая понять, что разговор окончен и он хочет отдохнуть.

Я больше не стала задавать вопросов — определенно, он хотел оставить цивилизацию с ее бешеным ритмом и побыть наедине с собой. Мне нравилось, что в этом нашем безмолвии мы находили гармонию. Мне не нужны были слова, чтобы чувствовать себя счастливой рядом с Ричардом. А он, здесь и сейчас, был самим собой, без светской маски и мишуры цивилизации, и даже его бронированная непробиваемая энергетика казалась не такой жесткой. Я не искала в Барретте горячих страстей и женской романтики, скорее напротив, все это мне претило, я наслаждалась тем, что мой мужчина позволил мне быть рядом в минуты своего отдыха, он был естественен, и для меня это было бесценным, как откровение.

Подложив под голову руку, я украдкой рассматривала мощный затылок с розовой отметиной, рельефную спину со шрамами, но они совсем не портили Ричарда. Скорее напротив, как в известном афоризме, шрамы украшали моего мужчину-воина. И все же, от этих отметин войны исходила устрашающая энергетика — тяжелая, пропахшая порохом и потом, пропитанная грязью и кровью. Я мысленно рисовала линии между рубцами — начиная от лопаток, мой взгляд спускался вниз к пояснице, и я, составив череду строгих узоров, вздохнула.

— "Герника", — непроизвольно прошептала я, наблюдая получившуюся картину.

На мои слова Барретт едва заметно повернул голову и спросил:

— Причем тут Баски.

— Твои шрамы… — подбирала я слова, — это произведение искусства, нарисованное рукой Войны на теле Воина… Как картина Пикассо "Герника".

Барретт на это ничего не ответил, лишь повернул голову вперед и вновь погрузился в свою невесомость. Желая погасить темную энергию войны, исходившую от его шрамов, я протянула руку вперед и очень медленно, почти не касаясь, провела пальцами по шраму под правой лопаткой. Орёл тут же проснулся и грозно посмотрел на меня, но его хозяин остался неподвижен.

Набравшись смелости, я привстала на локтях и, потянувшись, прикоснулась губами к небольшому рубцу у позвоночника, чувствуя на языке его солоноватую прохладу, будто от холодного металла. Барретт не отреагировал, и я нежно поцеловала шрам на пояснице, согревая теплом губ очередной штрих войны на теле Воина.

Барретт продолжал сидеть неподвижно, давая мне молчаливое позволение, и я, встав на коленки, очень бережно провела дорожку из поцелуев по позвоночнику, ощущая запах моего мужчины, пропитанный морским ветром. По его спине прошла небольшая рябь, и я замерла, не зная был ли это хороший или плохой знак. Не услышав возражений, я продолжила целовать массивную рельефную спину Киборга, залечивая моей лаской шрамы его военного прошлого.

Мои губы чувствовали солоноватый прохладный привкус, больше похожий на металлический, и от этого мне казалось, что я целую оружие — смертоносное, опасное, но совершенное в своей жестокой красоте, ласкаю массивную снайперскую винтовку, побывавшую не на одной войне. Я оплела его бедра ногами и, прижавшись всем телом к его спине, крепко обвила его торс руками, желая вдохнуть душу в эту стальную суть.

— Так будет теплее… — тихо прошептала я, уткнувшись носом в его прохладный шрам на лопатке.

Барретт по обыкновению промолчал, а я так и застыла в этом арабеске, вплетенная в его энергетику. Закрыв глаза, я отчетливо чувствовала, как мой мужчина поглощал в себя мое тепло — он, как энергетический вампир, втягивал в себя мои жизненные силы, впитывал мою энергию. Я осязала этот отток на кончиках пальцев, на губах, каждой порой тела и, закрыв глаза, щедро дарила ему свою нежность.

Прошла минута, а может быть час. Время потеряло значение, оно было рассеяно в пространстве, словно песок, взвихренный ветром.

Внезапно Барретт пошевелился и, потянув меня за лодыжки, кинул "держись за шею". Как только я крепко обхватила его за плечи, он, немного наклонившись вперед, резко встал и, поддерживая меня под попу, направился к воде.

— Ты продолжишь мое обучение плаванию? — тихо спросила я, ощущая как мои ноги погружаются в прохладу.

— Нет, мы займемся сексом, на песке весь зад сотрешь, — констатировал он, и я улыбнулась, вспоминая проведенные мной параллели с оружием — романтики в Барретте было столько же, сколько в снайперской винтовке или, скорее, в танке.

Сняв с меня белье, Ричард начал свой мужской ритуал — больно прильнув ртом к моей шее, он пальцами возбуждал мой клитор и растягивал лоно, отчего по венам побежал горячий ток похоти. Настроив меня на свой лад, он начал жестко насаживать меня на член, крепко фиксируя мою талию и затылок.

Сплетаясь с моим мужчиной в одно целое, обнимая его массивную шею, ощущая кожей его мужскую шелковистую поросль на груди, я чувствовала его мощные толчки, и даже вода не смягчала их силы. Но я любила моего Воина, любила его грубые ласки и мужской напор, принимая с нежностью его доминантность и силу. Для меня это было естественным, я знала, что так и было предначертано мне свыше.

Будучи нагой наедине с природой, я словно сбросила с себя одежду цивилизации, ее энергетику с налетом цинизма и вернулась к Истокам, Началу всех Начал, задуманным Богом. Осязая живую суть Эдема, сливаясь с ним воедино, я стала его частью, вернулась к ипостаси Евы, и сейчас, находясь в стальных объятиях своего мужчины, я как никогда чувствовала себя Адамовым Ребром.

Мы летели обратно к нашей Косатке, Барретт разговаривал по рации с яхтой, а я, укутанная в халат, пыталась навсегда зафиксировать в памяти этот волшебный день. Теперь у меня с Ричардом были общие воспоминания, которые принадлежали только нам. Я повернула голову и, любуясь его мужским профилем, тихо произнесла:

— Я назову этот остров Эдемом.

На это Барретт по своему обыкновению ничего не ответил, а я вновь перевела взгляд на Океан и мысленно поблагодарила его за доверие.

Утомленная, обессиленная, выпитая своим мужчиной до дна, я чувствовала как по венам разливалась сладкая нега, делая мое тело легким, словно я вновь качалась на мягком покрывале Соляриса. Ощущая в волосах аромат моря и солнца, смешанный с мужским запахом Ричарда, я закрыла глаза и провалилась в сон.

Помню, что на мгновенье я проснулась, когда меня сонную подхватили сильные родные руки и куда-то понесли, но, не желая возвращаться в реальность, я вновь погрузилась в сладкое небытие, чувствуя на затылке Его горячую ладонь.